Кошачьи нежности

**Фрагмент: "Кошачьи нежности"**

Это случилось поздно вечером, когда они лежали в постели, приглушённый свет лампы отбрасывал мягкие тени на стены. Сериз, всё ещё в образе платиновой блондинки, но с париком, сброшенным на тумбочку, обнажив своё короткое голубое каре, ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Рейм лежал на спине, его рука была закинута за голову, и он смотрел в потолок, но по напряжённости его плеч она понимала — боль в спине снова не давала ему покоя.

Она перекатилась к нему, прильнув всем телом к его боку, как котёнок, ищущий тепла. Её пальцы легонько поскребли его по груди, прямо в том месте, где заканчивались рёбра и начинался твёрдый, напряжённый живот.

«Не спится, пушистик?» — прошептала она, и в её голосе звенела смесь нежности и дерзкой шалости.

Слово повисло в воздухе — неожиданное, абсурдное, совершенно не подходящее к нему. «Пушистик». Оно было таким мягким, глупым и домашним, таким противоположным всему, что он собой олицетворял — холодная сталь, контроль, боль.

Он замер на секунду, и она почувствовала, как под её пальцами дрогнули его мышцы. Затем раздался низкий, хриплый звук, который она сначала приняла за рычание, но который превратился в короткий, настоящий смех. Глухой, редкий, как гром среди ясного неба.

Он повернул голову, и в его глазах, обычно таких острых и пронзительных, плескалось странное, почти смущённое удивление.«Пушистик?» — переспросил он, и в его голосе слышалось недоверчивое покачивание головой.

Она лишь самодовольно улыбнулась, прижимаясь щекой к его плечу. «Ну да. Ты ворчишь, когда у тебя болит спина, как сердитый кот. И пытаешься казаться колючим, а на самом деле... пушистый внутри.»

Он посмотрел на неё — на её хитрющие глаза, на это смешное, дерзкое голубое каре, на всю её уютную, наглую позу, примостившуюся на его территории, как будто так и надо. И его взгляд смягчился. Он не стал спорить. Вместо этого его рука опустилась с подушки, и он провёл ладонью по её коротко остриженной голове, по этим колючим, разноцветным прядкам.

«А ты, — сказал он тихо, его пальцы перебирали её волосы, — ты — мой маленький колючий клубок. Весь из нервов, острых углов и спрятанных коготков. И чем сильнее пытаешься его распутать, тем туже он сжимается.»

Она замерла, поражённая. «Клубок». Это было так же неожиданно и так же точно. Это было её — запутанная, колючая, защищающаяся.

Она рассмеялась, тихим, счастливым смехом, и впервые за долгое время это звучало абсолютно искренне. Она приподнялась и легонько куснула его за подбородок.«Ну тогда следи за своими когтями, пушистик, а то твой клубок может и поцарапаться.»

Он лишь усмехнулся — по-настоящему, — и притянул её ближе, к своей боли, к своему покою, к своей странной, изломанной любви. И в тот момент, в этой абсурдной игре в кошачьи прозвища, стены между ними стали чуть тоньше, а крепость острова — чуть более похожей на дом.