Зеркало

**Фрагмент: "Зеркало"**

Это случилось за ужином, в одну из тех редких ночей, когда напряжение между ними троими слегка ослабло, превратившись в подобие семейной идиллии. Сериз, всё ещё в образе блондинки, машинально поправляла парик, а Коралин наблюдала за ней с тем пронзительным вниманием, которое видит всё.

«Знаешь, что я подумала сегодня, убираясь в твоей старой комнате?» — начала Коралин, откладывая вилку. Её взгляд был тёплым, но настойчивым. — «Я нашла ту коробку со старыми фотографиями. Там ты... совсем другая.»

Сериз насторожилась, но промолчала.

«С твоей татуировкой на лопатке, — продолжила мать, — и с этими твоими синими волосами, которые торчали во все стороны, как у взъерошенного воробья.»

Она сделала паузу, давая словам осесть. «И я вспомнила, как ты тогда кричала на меня, что я тебя не понимаю, что я хочу, чтобы ты была «как все».»

Сериз опустила глаза, чувствуя знакомый укол стыда за свою былую резкость.

«А теперь посмотри на него, — Коралин кивнула в сторону Рейма, который слушал, не вмешиваясь. — Он ходит в дорогих костюмах, которые шьют на заказ, а на виске у него — будто попугай устроил гнездо.»

Рейм поднял взгляд, в его глазах мелькнула искорка понимания. Он знал, к чём клонит мать.

«И что?» — тихо спросила Сериз.

«А то, что Рейм мог бы сказать тебе тогда то же самое, что я говорю сейчас, — голос Коралин стал мягким, но неумолимо логичным. — «Ты возмущалась его причёской, называла его безбашенным. Но посмотри на себя в зеркало, дочка. Твоя татуировка, твои синие волосы... Разве это делает тебя ненадёжной? Глупой? Неспособной любить?»

Она посмотрела прямо на дочь.«Он не смотрит на цвет волос. Он смотрит на сердце. И на дела. Так же, как я научилась смотреть на него. А ты... ты так и не научилась смотреть на себя. Ты видела в его ярком виске угрозу. А в своих синих — бунт. Может, пора перестать судить его по причёске, а себя — по внешности, которая тебе когда-то так нравилась.»

Сериз застыла, чувствуя, как старые упрёки к матери оборачиваются против неё самой. Она всю жизнь отстаивала своё право быть другой, но сама же отказывала в этом праве ему, потому что его «другость» была не такой, как её. И в этом молчаливом упрёке матери была не злость, а горькая правда: она, бунтарка с татуировкой, оказалась гораздо более консервативной в своих суждениях, чем сама Коралин.

Рейм так и не сказал ни слова. Ему не нужно было. Коралин сделала это за него, заставив дочь взглянуть в зеркало и увидеть собственное лицемерие. Она требовала принятия для себя, но не готова была дать его тому, кто любил её всю — и с синими волосами, и без них.