Глава 31. Ахмад Мехмед Паша

1635. День. Покои Султана.

Время шло. Дворец постепенно оживал: стража вновь заняла свои места, в залах вновь слышались шаги и тихие разговоры. Всё, что было разрушено смутой, медленно возвращалось на круги своя.

Из Старого дворца прибыли две давние наложницы падишаха — Шахидевран и Себакти Ая Султан. Слуги торжественно впустили их во двор, и, когда они вошли в покои султана, Баязид поднялся им навстречу.

Первой подошла Себакти. Её шаги были неторопливы, но в глазах сверкали слёзы. Она дрожащими руками обняла падишаха, крепко прижалась к нему и коснулась его щеки лёгким поцелуем.

— Повелитель... — её голос сорвался, и она закрыла глаза, чтобы не разрыдаться. — Я скорблю вместе с тобой. Моего шахзаде... нашего мальчика... к сожалению, казнили. Я не смогла... — Она замолчала, пряча лицо в плечо Баязид. — И всё же я благодарна Всевышнему, что у меня есть силы снова увидеть тебя.

Баязид прижал её к себе крепче, позволив ей выплакать хотя бы часть боли. В её словах он услышал всё — и безысходность, и материнское горе, и верность дому Османов.

Шахидевран шагнула первой, рядом с ней был юноша лет 17. Она подвела его ближе и тихо сказала:

— Повелитель...*поцеловала руку*

Байзед взглянул на ребёнка, нахмурился, вглядываясь, и спросил:

— Кто этот мальчик, Шахидевран?

Женщина прижала мальчика к себе и сдержанным, но гордым голосом ответила:

— Это — ваш старший сын. Шехзаде Мустафа. Судьба дала мне силы сохранить его жизнь.

— Я рад снова видеть вас, отец.

На мгновение в комнате повисла тишина. Потом Байзед шагнул вперёд, прижал мальчика к себе и поцеловал в голову. слёзы облегчения наполнили глаза присутствующих. Радость возвращения семьи была искренней и светлой.

Вскоре все удалились, оставив султана и Шахидевран наедине.

Баязид подошёл к ней ближе, его голос был мягким, но исполненным силы:

— Я не знаю, как отблагодарить тебя, Шахидевран. Ты спасла кровь османов. Ты спасла моего наследника. — Он взял её за руки, поцеловал, затем крепко обнял. — Я буду вечно благодарен тебе.

Он немного замолчал, но затем задал вопрос, который мучил его с того момента, как он увидел мальчика:

— Но почему ты... не спасла своего собственного сына? Шехзаде Мехмеда?

Слова падишаха будто пронзили её. Шахидевран сжала руки, опустила голову, и на ресницах блеснула слеза.

— Повелитель... — её голос дрогнул. — К несчастью, не всё в наших руках. Судьба распорядилась так, что рядом со мной оказался только Мустафа. Я... — она чуть замялась, и по щеке скатилась слеза. — Я и сама терзаю себя этим. Каждый день. Я не смогла спасти собственного ребёнка.

Она тихо выдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, и, собравшись, добавила:

— Но я должна была хотя бы одного сохранить. Пусть моя душа будет вечно скорбеть по Мехмеду...

Она склонила голову и шагнула назад, давая понять, что разговор окончен.

1635. День. Темница.

Сырые стены темницы дышали холодом. В крошечное зарешечённое окно проникал бледный свет факелов из коридора. В камере сидели двое — Искандер и Мехмед-паша. Время здесь словно остановилось, и только тяжёлое дыхание и редкий шёпот молитвы нарушали тишину.

Железная дверь со скрипом открылась. Вошла стража, а за ними — сам султан Баязид. Его шаги отдавались гулом по каменному полу, и в тусклом свете факела его тень казалась больше и тяжелее, чем сам он.

Искандер тут же поднялся, заслонив собой Мехмеда.— Если вы пришли убивать — убейте меня. Но не трогайте его, — твёрдо сказал он, хотя в голосе слышалась тревога.

Баязид остановился прямо перед ним.— Успокойся, Искандер, — голос падишаха прозвучал неожиданно спокойно. — Я не пришёл сюда, чтобы устраивать бойню.

Мехмед-паша опустил глаза, но Баязид даже не взглянул на него. Все его слова и весь его гнев были направлены на Искандера.

— Знаешь, — начал он медленно, будто смакуя каждое слово, — за такое предательство, какое совершил ты, я должен был бы казнить тебя без колебаний. — Он шагнул ближе, их лица почти оказались на одном уровне. — Но ты... слишком дорог мне. Дорог был моей Валиде. Я не могу поступить с тобой так, как осмелился поступить ты...

Искандер дрогнул.— Повелитель... я...

— Молчи! — рявкнул Баязид. — Ты был для меня больше, чем друг. Последние годы ты заменял мне отца. Ты был наставником, другом, моим соратником. Я делил с тобой хлеб, доверял тебе судьбу державы, доверял жизни моих детей. А что получил взамен? Удар в спину!

Голос его срывался, в нём звучала не только злость, но и боль.— Ты был для меня всем, Искандер... и теперь скажи мне: чем оправдаешься?

Искандер поднял взгляд, полный вины.— Я ошибался... я думал, что служу династии, защищаю престол от смуты. Всё, что я делал, я делал ради Османов... Но я понимаю — я потерял честь и твоё доверие.

Баязид молчал долго, глядя ему прямо в глаза. В этом молчании чувствовалась внутренняя борьба.

— Я должен казнить тебя, — наконец произнёс он глухо. — Но,... я не могу. Ты останешься жить, Искандер. Но знай — это моё самое тяжёлое решение. Ты жив лишь потому, что я помню, кем ты был для меня.

1635. День. Покои Эмитуллах.

Комната была наполнена тишиной. За окнами срывался мелкий дождь, барабаня по решёткам, словно напоминание о недавнем мраке. Эмитуллах сидела у окна, прижимая к груди тёплый платок — в её глазах ещё светилась усталость, но сердце уже начало оттаивать рядом с султаном.

Вдруг дверь приоткрылась, и в проёме появилась тонкая фигура. Эмитуллах не сразу поверила своим глазам — на пороге стояла юная Геверхан.

— Матушка... — голос её дрогнул.

Эмитуллах вскрикнула и бросилась к дочери. Они обнялись так крепко, словно боялись, что это видение исчезнет. Слёзы катились по щекам обеих, и в их объятиях было столько боли и счастья, что стены, казалось, сжимались вокруг.

— Доченька...! — Эмитуллах гладила её волосы, не веря, что держит её снова. — Я думала, тебя больше нет!

Геверхан, захлёбываясь рыданиями, начала говорить:

— Мне было так тяжело... меня держали в стороне, без выхода, без писем, без вести о вас. Я видела, как поочерёдно забирали моих сестёр... одну за другой. Я... я знала, что моя очередь придёт, — её голос сорвался, — но Аллах смилостивился надо мной. Мне удалось спрятаться... и они не нашли меня.

Эмитуллах крепче прижала её к себе, будто хотела закрыть собой от всех бед мира.

— Ты — моё чудо, моя жизнь, — прошептала она, целуя её в волосы.

Но тут Геверхан чуть отстранилась, её глаза затуманились тяжёлым воспоминанием:

— Матушка... я слышала разговоры. Они говорили об Искандере. Его имя упоминали всё чаще... будто судьба его уже решена.

Эмитуллах вздрогнула. Её руки ослабли, сердце болезненно сжалось. Она попыталась сохранить спокойствие, но тревога проскользнула в каждом движении.

— Искандер... — прошептала она, больше себе, чем дочери. — Что же будет с ним теперь?..

Геверхан снова заключила её в объятия, стараясь успокоить.

— Не думайте сейчас об этом, матушка. Главное — мы вместе. Я с вами.

Эмитуллах прижала дочь к груди, сжала её тонкие плечи и закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что все бури могут утихнуть, пока они держатся друг за друга.

1635. День. Темница.

Искандер опустился на колени, но Баязид отвернулся.

Только теперь его взгляд упал на Мехмеда-пашу. Лицо падишаха мгновенно ожесточилось.— А вот тебя... — голос его был леденящим, — тебя я ненавижу. Ты — тень при моей матери, отравленная змея, которая долгие годы сеяла смуту и предательство.

Мехмед-паша поднял голову.— Повелитель, я служил вам и вашей Валиде верой и правдой. Я стоял рядом с вами, когда вокруг все были врагами. Я защищал её имя, её честь, её дом. Разве это преступление?

— Преступление в том, что твоя преданность была лишь ширмой!— Ты делал всё не ради неё, и нашей державы ,а ради себя. Ты лгал, интриговал, травил двор изнутри.

— Нет, — покачал головой паша. — Я служил вам так, как никто другой. Ради вашей Валиде я готов был идти на смерть. Разве Нилюфер не говорила тебе? Она знала мою верность.

Баязид сжал зубы, в глазах его сверкнуло презрение.— Довольно. Слова не смоют крови и предательства. — Он резко обернулся к стражникам. — Увести. Завтра на рассвете — казнь.

Когда Баязид объявил свой приговор, Искандер резко шагнул вперёд, заслоняя собой Мехмеда-пашу.

— Повелитель! — голос его сорвался, но глаза горели. — Поразмыслите! Этот человек — не враг вашей династии, не предатель! Он служил вашей матери верой и правдой. Вы же знаете это лучше всех! Разве Валиде одобрила бы то, что вы собираетесь сделать? Разве её сердце выдержало бы весть о его смерти?

Он схватил султана за руку, впервые в жизни забыв о дозволенном.— Я умоляю, пощадите его! Всё, что у меня осталось в этой жизни, — это он. Последнее, за что я могу держаться, — его жизнь. Не отнимайте у меня этого...

Мехмед-паша хотел оттолкнуть Искандера, но тот вцепился ещё крепче, будто защищая брата.— Я готов принять любое наказание сам. Но не трогайте его. Прошу вас! Ради памяти Валиде, ради всего, что связывало нас!

Баязид смотрел в глаза Искандеру долго и тяжело. Внутри что-то дрогнуло, но он вновь напрягся, словно воздвигнув железную стену.— Искандер, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Ты не понимаешь. Я не могу оставить его в живых. Не смогу.

Мехмед-паша хотел ещё что-то сказать, но его грубо подняли и потащили из камеры. Его голос затихал в коридоре, а в камере остались лишь Баязид и Искандер. Султан тяжело выдохнул, словно сбросил груз.

— Ты жив, Искандер... но твоя жизнь теперь не твоя. Она в моих руках. Запомни это.

Он развернулся и вышел, оставив Искандера в холодной темнице.