Глава 32. Последний друг

1635. Утро. Топ капы.

Холодное утро едва занималось. Сквозь решётку темницы Искандер видел двор, утопающий в предрассветном тумане. Воздух был сырым, ледяным. Воины вывели Мехмеда Пашу — уже подготовленного, с повязанным поясом, в чистой, но простой одежде, будто сама смерть готовила его к встрече.

Искандер вцепился в железные прутья, будто мог их вырвать и броситься на помощь. Его дыхание сбивалось, глаза не отрывались от фигуры старого визиря.

Мехмед Паша шёл прямо, спина его была ровна, шаг твёрд. Он не дрожал, не сопротивлялся. Только взгляд его иногда скользил в сторону решётки, где прятался Искандер. В этих глазах не было страха — лишь печаль и усталость долгих лет.

Стража поставила его на колени. Сверху уже серело небо, и первый луч солнца коснулся стены двора. Искандеру показалось, что именно в этот миг Мехмед поднял голову, словно прощаясь с миром.

— Нилюфер... — шепнул он. — Я возвращаюсь к вам. И вот палач замахивается топором, и лишает жизни Ахмада Мехмеда Пашу.

Слёзы текли по его лицу. Мир перед глазами плыл.

Когда стража убрала тело, одному из янычар было велено отворить темницу. Искандеру позволили выйти и подойти. Он бросился на колени рядом с бездыханным другом, дрожащими руками снял алый платок, искажённым лицом уткнулся в его холодное плечо.

— Ты был моим последним...другом ... — шептал он, всхлипывая. — Я клялся защитить тебя, а теперь стою перед тобой, бессильный... Прости меня, Мехмед.

Из-за угла двора, в тени стражи, вышел Баязид. Он наблюдал за сценой всё это время, молча, с каменным лицом.

— Ты многое потерял, Искандер, — произнёс он глухо. — Но всё же жизнь твоя ещё принадлежит мне. С сегодняшнего дня ты пройдешь свой пусть заново. Ты янычар Искандер Ага, которым был много-много лет назад. Один из сотен, без права на имя и память. И будешь служить под моим оком, шаг в сторону — и последуешь за ним.

Баязид развернулся и ушёл, оставив Искандера на коленях рядом с телом единственного, кто остался ему дорог.

А над дворцом уже вставало холодное солнце.

1635. Вечер. Покои Султана.

Сквозь резные окна падали лучи утреннего света, отбрасывая золотые отблески на мраморные стены. Падишах Байзид сидел на низком троне, опершись локтем о подлокотник, и в его взгляде горела решимость. Поодаль стояла Эмитуллах. Рядом молчаливый слуга, держащий свитки с донесениями.

Баязид поднялся. Его голос разнёсся, словно удар грома:

— Я снимаю с должности весь совет Дивана! — каждое слово отдавалось эхом в высоких сводах. — Тех, кто клялся в верности, но оказался лишь маской для персидских козней. Предателей я больше не потерплю рядом с собой.

Он сделал паузу и сжал кулак.

— На место великого визиря я назначаю Рустема-пашу. Верного, честного, чьё сердце всегда било ради державы. Отныне судьба империи будет в руках тех, кто служит Османам, а не себе!

Слуга почтительно склонил голову. Баязид перевёл взгляд на него:

— Что насчёт наших госпожей? Удалось ли кого-то найти?

Слуга вздохнул и опустил глаза:

— Повелитель... есть вести. Айше Ферузе Султан сейчас в Амасье. Но с тех пор от неё нет никаких известий. Эмине была утоплена в Босфоре. От Атие Султан — следы ведут лишь до дворца, и после... всё исчезло. А на счет ваших дочерей вашей светлости...Ханзаде Султан, дочь покойной Эмине, Сафие Султан,  дочь покойной Хюмашах Султан, Гюльбахар Султан, дочь Шахидевран...мы и вовсе не можем отыскать. Всё указывает на то, что они были казнены по приказу Халиме Султан...

Тяжёлая тишина нависла над залом. Байзид медленно опустился обратно на трон, его глаза потемнели.

— Значит, — произнёс он глухо, — в моё отсутствие мои же слуги посмели так поступить. С моей семьёй. С моим родом. С кровью, что Аллах доверил мне хранить.

Он резко встал, и в этот момент в его голосе звучала не только власть султана, но и ярость мужа и отцаОн тяжело выдохнул, обернувшись к Эмитуллах . Лицо смягчилось. Подойдя ближе, он коснулся её плеча, а потом — щеки.

— Не бойся, — сказал он уже тише, почти шёпотом. — Этот кошмар закончился. Я дома. И пока я жив, всё будет хорошо.

Он заключил Эмитуллах в крепкие объятия и поцеловал в висок, словно клянясь перед ним и самим собой:

— Никто больше не посмеет разлучить нас.

1635. День. Дорога в янычарский корпус.

Искандер сидел в повозке, его руки всё ещё дрожали. Сквозь утренний туман он видел двор, где только что стоял Мехмед Паша. Холодное утро казалось ещё более беспощадным, а воздух был наполнен тяжестью произошедшего.

— Я... Искандер... — начал он, голос дрожащий, но твёрдый. — Рожденный Софие Султан и Султаном Мурадом... с малых лет познал отчуждение, потерю, холод семьи. В детстве меня оторвали от крова и материнских объятий, и я рос среди теней, не зная, кто я на самом деле...

Он вздохнул, сжал кулаки, и взгляд его задержался на том месте, где ещё недавно стоял его друг.

— Сегодня... я видел, как Мехмед Паша, мой брат, мой последний оплот верности, был отнят у меня. Его жизнь оборвалась мгновенно, и не осталось ни крика, ни движения — лишь тишина, которая кричит сильнее любых слов.

Глаза Искандера наполнились слезами, сердце сжалось.

— Я любил Нилюфер... всей душой, всем, что у меня было. Я заботился о тех, кого мог защитить, оберегал их от жестокости, от лжи, от казней, которые сами законы называли праведными...

Он поднял взгляд к утреннему небу, где первые лучи солнца едва пробивались сквозь туман:

— И вот... мой последний друг, последний человек, которому я доверял, которого я знал всей душой... больше не со мной. Я ничем не могу вернуть его к жизни.

Искандер замолчал. Ветер шуршал вокруг повозки, словно откликаясь на его боль.

— А для чего мне теперь идти этим путем? Для чего мне дальше жить в мире, где долг и любовь — всего лишь слова, а предательство носит лицо семьи, друзей, самого времени?

Он вздохнул, дыхание стало ровным, но тяжёлым.

— И всё же... я иду. Иду не ради трона, не ради славы. Иду ради памяти, ради тех, кто отдал за меня жизнь, и ради того, что ещё остаётся верным в этом мире. И если моя дорога полна боли — значит, я должен пройти её до конца...

Повозка медленно исчезла в рассветном тумане, оставляя позади холодный двор, пустые казематы и место, где Мехмед Паша завершил свой путь. В сердце Искандера жила скорбь и решимость — и он знал: его путь только начинается.