Терпи

На кухне всё было по-прежнему тепло и уютно, но когда Валера вошёл — весь этот уют будто испарился. Он стоял в дверях, нахмуренный, с зажатыми в руке таблетками. Глаза злые, челюсть сжата.

— Адель, объясни нахуй, чё за хуйня?

Она вздрогнула, развернулась с лопаткой в руке, не сразу поняв, что он держит.

— Что такое?

Он шагнул ближе и, почти швырнув блистер на стол, ткнул в него пальцем:

— Вот, блять. Спрашиваю, чё за хуйня?! Ты где, блять, головой ударилась?!

— Валер... это... таблетки от головы... от тошноты... всё в одном, — она нервно усмехнулась, потянулась к упаковке.

Он резко отдёрнул руку:

— Не пизди. Как давно ты их принимаешь?

— Я тебе клянусь, Валер, это от головы... — пыталась она снова выдернуть таблетки из его руки. — Ну, просто...

— Я дважды повторять не буду.

Она на секунду замерла, а потом — с глухим выдохом:

— Год. Это просто чтоб всё было хорошо...

Он отшатнулся, будто её слова ударили по голове.

— Удивительно, и как раз мы почти год встречаемся. Ахуенно, блять.

— Валера, это мои таблетки, по-женскому. Всё хорошо. Это моё здоровье.

— Ты меня не успокаивай, — перебил он, — я знаю, что это. Это Регулон. Противозачаточные. Ты чё, серьёзно думала, что я не пойму?

— Может, мне врач назначил, ты об этом подумал?

— Не пизди! — рявкнул он, отбросив упаковку на стол. — Ты же сама всегда говоришь, что на чужие советы тебе похуй. Ты их сама себе приписала, чтоб не дай бог не залететь?

Адель стиснула губы, глаза налились слезами, но она всё ещё держалась.

— Да! Потому что я боюсь, понятно?! Я не хочу стать матерью в восемнадцать лет! И не хочу снова проходить через всё то же, через что уже прошла!

— Я был бы рядом! — Валера говорил уже срываясь, он метался по кухне, будто искал, за что зацепиться руками, чтоб не разнести всё.

— Валера, я не готова. Не готова, понимаешь?! Я просто хотела защититься. Не от тебя — от самого факта, что может быть. Я просто боялась.

Он остановился. Плечи ходили от дыхания.

Он подошёл ближе. Лицо мрачное, губы сжаты в тонкую линию. Голос стал тише, но от этого только страшнее:

— Ты могла просто не скрывать.

— Я и не скрывала, — прошептала она, глядя ему в глаза, уже готовая защищаться.

— А с Кащеем ты тоже их пила? — выдохнул он почти с отвращением.

Она замерла.

— Чё ты смотришь, сука? Правильно, не пила, — процедил сквозь зубы. — Вот и всё, понятно.

— Валера... успокойся.

— Да как мне успокоиться, Адель?! — голос взвился, он отошёл от неё на шаг, потом ещё на один. — Я тебя за жену считаю, блять, а ты мне вот так. Как будто я враг.

— Я тебе говорю... — Адель вскинула руки, — это просто, чтоб всё было хорошо! Я не думала, что...

— Нет, блять, нихуя не хорошо! — он перебил, шагнул к двери. — Знаешь, лучше я уйду, пока не натворил хуйни. Пока не сказал лишнего. Пока не разнёс тут всё.

Он повернулся, хлопнул дверью, и в квартире стало глухо. Только звук её собственного дыхания, резкого, сбившегося.

Она осталась одна.

Адель стояла в коридоре с телефоном в руке, опершись плечом о косяк, пока пальцы набирали короткое сообщение:

— Он у тебя?

Ответ от Вахита пришёл почти сразу:

— Кто?

Она закатила глаза, чуть нервно усмехнулась и быстро накатала:

— Блять, Папа Римский.

Пауза.

— Не, Турбо не заходил.

Сердце у Адель ёкнуло.

— В смысле?

— А чё, посрались?

— Ну типо да.

— Может, через пару минут припрётся. Он обычно в качалке или курит где-то в районе. Если совсем херово — ко мне.

— Ладно.

Она положила телефон на полку и громко выдохнула.

Без истерики. Без драмы. Без побега за ним.

Просто пошла обратно на кухню, туда, где остался почти готовый ужин. Достала кастрюлю с пастой, перемешала её ложкой. Столько усилий, чтобы просто устроить уютный вечер — и всё в один миг коту под хвост.

Но она не злилась. Не плакала. Просто понимала. Ей всего восемнадцать. А Валере — двадцать три. Он хотел серьёзного, настоящего, взрослого. А она — нет. Пока нет. Ей казалось, что он знает это, что он понимает, но... у него, кажется, на каждый «завтра» уже был чёткий план.

Свадьба, ребёнок, Кира Валерьевна Туркина, общая квартира, семья.Она не была против когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас — она хотела пожить. Просто немного — пожить.

Она включила тихо музыку, пока резала зелень и выкладывала на тарелки. Её голос дрожал лишь на вдохе, но наружу ничего не выходило. Всё привычно пряталось внутри.

— Ну ничего, остынет — вернётся, — сказала она себе полушёпотом и выключила плиту.Адель достала два бокала, потому что всё равно вернётся. Она это знала.

Прошёл уже целый час, как Валера хлопнул дверью и ушёл. Адель всё ещё надеялась, что он вернётся — молча, раздражённо, может, даже грубо — но вернётся.

Она доела свой ужин в тишине, без аппетита. Потом убрала со стола, перемыла посуду, вытерла столешницу и даже пол промыла — просто чтобы не сидеть без дела. Всё ещё надеялась услышать знакомые шаги за дверью, щелчок замка, глухой голос: «Ну чё, остыла?»

Но дверь оставалась немой.

Когда время перевалило за два часа, в душе что-то заныло. Уже третий час без вестей. Не сообщение. Не звонка. Ни звука.

Она вытерла руки полотенцем, села на край дивана, посмотрела на телефон. Три пропущенных — от Миши, от мамы и от Танюхи (кумушки Наташи), но не от Валеры.

Наконец, она набрала Вахита. Телефон пару раз пикнул, и на том конце раздался его чуть сонный голос:

— Алло?

— Он у тебя?

— Кто?

— Да, ёпт... Валера, блять, Турбо!

— А... — голос стал осмысленным. — Неа, Адель, не приходил.

— Как не приходил? — её голос дрогнул.

— Я думал, он у тебя или на районе. Слушай, всё норм?

— Ну... — она замолчала. — Посрались.

— Сильно?

— Да.

Вахит вздохнул в трубку:

— Он не дома?

— Я дома. Он — нет. Уже три часа как.

— Ладно, давай я сейчас переоденусь и поеду его искать. Не кипишуй.

— Только не говори ему, что я тебе звонила.

— Адель...

— Серьёзно, Вахит. Просто если найдёшь его, скажи, что тебе показалось, что он рядом был. Или типа того.

— Хорошо. Я понял. Не парься, найду его.

Она сбросила звонок, уставившись в экран. Грусть щемила в груди. Не злость — нет. Не обида. А какая-то бездонная, тихая тревога, которая ползла под кожу.

Сколько уже раз у неё было чувство, что всё может снова рассыпаться.Но сегодня... впервые за долгое время она боялась, что не успеет всё собрать.

Адель не могла больше сидеть сложа руки.Три часа. Ни ответа, ни звонка. Вахит не нашёл его на районе. И если Валера не у друзей, то... где тогда?В голове всплыли возможные места: качалка? автосервис? Но нет. Вряд ли. Он был слишком заведен на эмоциях. А когда Валера хотел «забыться» — он шел туда, где гремит музыка и льется алкоголь.

Она открыла список контактов, пролистала и нажала на имя: Кирилл.

Бармен. Старый знакомый. Он работал в клубе, куда они иногда забегали «на часик», а в итоге сидели до утра. Кирилл был свой. Свой в любой тусовке.

— Алло, Кира, ты сегодня в смене?

— Йо, привет, Щербакова. Да, на баре, чё как?

— Там мой Валера у вас?

— Кто?

— Турбо

Кирилл на секунду замолчал, потом тяжело вздохнул:

— Ага. Тут. За стойкой сидит с третьей текилой. Уже не алё, если по-простому.

— Чё? Серьёзно?

— Да, не пиздю... ой. Ну, короче, в хлам почти. Один. Молчит, смотрит в одну точку. Пугающе тихий.

Адель сжала телефон крепче:

— Он говорил что-то?

— Да не особо. Только про "всё надоело", "смысл, если меня не выбирают" и «не надо детей». Я уж думал, он кого-то в подвале закопал.

У неё сердце дернулось. Она поняла — это про неё.

— Кирилл, не отпускай его. Я еду.

— Лады. Он пока на льду, в прямом смысле. Кока-колу пьёт между стопками. Хотя чё-то подсказывает — просто чтоб ты его не убила потом.

— Спасибо.Она сбросила и кинулась переодеваться.Ни страха, ни злости — только желание забрать своего.Пусть он зол. Пусть не верит. Пусть весь на нервах. Но он — её.И она это сейчас ему вспомнит.

Клуб был в двух кварталах. На такси — глупо, да и машина бы сейчас только раздражала. Адель натянула худи поверх топа, закинула телефон в карман и вышла из подъезда.

Город был теплый, с запахом раскалённого асфальта и позднего дыма. В её наушниках играло что-то фоновое, но она выдернула один — нужно слышать всё. Внутри скручивало. Не от страха. От неопределённости. Она не знала, какой он сейчас. Валера пьяный — это лотерея. Особенно когда у него внутри буря.

На повороте к клубу уже слышались приглушённые биты. Огни мигающей вывески били в глаза, как упрек: «Добро пожаловать туда, откуда люди возвращаются другими».

Она толкнула дверь. Внутри было полутемно, пульсирующий свет сливался с дымом и шумом. Стойка была чуть в глубине. Она сразу заметила Кирилла — он махнул рукой, подзывая.

И — Валера.Сидел, согнувшись, будто тяжесть мира на плечах. В руке стакан с остатками льда. Он даже не поднял глаз, когда услышал её шаги.

— Можно? — тихо, кивнув на Валеру.

— А кому ещё? — шепнул бармен. — Но аккуратнее. Он как мина.

Она подошла ближе.

— Ты, блядь, в цирке работаешь? Исчезаешь — появляется шоу?

Он поднял глаза. Медленно. Глаза красные, уставшие, злые.

— Щербакова пришла. Аплодисменты. А где моя премия? — его голос был сухим, пьяным.

— Хватит цирк устраивать. Пошли домой.

— Домой? Домой, где ты мне врешь в глаза?

— Я тебе не врала, Валера. Просто ты не готов был услышать.

— Ты, блядь, серьёзно? — он усмехнулся. — Противозачаточные, Адель. Целый год. Пока я мечтал.

— Закрой рот.

Он дернулся, как будто ей это не позволено. Выпрямился на стуле:

— А ты чё мне указываешь, девушка?

— Вставай, пошли домой, — ровно, с нажимом, как будто не обсуждалось.

— Мне тут лучше. Тут никто не врет, понимаешь? — он наклонился вперёд, опершись локтями на колени, будто в этом положении легче дышать. — Хоть тут правду вижу.

Адель молча подошла и попыталась взять его под руку.

— Вставай, Валера, — уже не как просьба. Как приказ.

Он посмотрел на неё — красные глаза, сжавшаяся челюсть, злость, обида, но под всем этим — он. Её Валера. Такой, которого она знала, как свои ладони.

— Ты... ты не понимаешь, как мне было больно, Адель, — пробормотал он.

— Я понимаю. Только хватит себя жалеть. Пошли домой. Или мне тебя тащить?

Он криво усмехнулся, качнулся, поднялся на ноги — медленно, с усилием.

— Если я упаду — твоя вина.

— Ты уже упал, Валера. Давно. Но я рядом. Поэтому и вытаскиваю.

По дороге домой Адель почти волоком тащила Валеру, который тяжело опирался на неё, иногда теряя равновесие и чертыхаясь. Он был пьяный в хлам, но язык всё ещё работал без сбоев — к сожалению для неё.

— Чё ты тяжёлый-то такой, а? — выдохнула Адель, поправляя его руку на своём плече.

— Это всё харизма и честность, — пробубнил он, спотыкаясь, — они, знаешь ли, много весят.

— Ногами хоть перебирай, герой, — с трудом удерживая равновесие, буркнула она.

— Не указывай мне! Я сам решу. Я мужик! — возмутился он, выпрямляясь на секунду и снова заваливаясь на неё.

— Я не спорю, ты мужик... — выдохнула она, — но какого хрена тогда не можешь просто идти ровно?

— Да какого хрена я не увидел, как ты глотаешь ту хуйню, — резко, почти с вызовом. — Ты должна прекратить пить таблетки. Поняла?

Адель на секунду остановилась. Сердце сжалось, но лицо было спокойное.

— Мг... хорошо, хорошо, только замолчи уже и иди, — устало пробормотала она. — А то я сейчас сама опьянею от тебя.

— Терпи! — фыркнул он. — Я же терплю твой уёбанский характер, твои выходки, язвы... всё терплю.

— Закрой рот, Валера, — отрезала она, сквозь зубы, уже еле сдерживаясь.

— Ты сама меня сюда притащила, между прочим... — добавил он, но тише.

— Да, и донесу, и блядь пульс проверю, и на утро спасу от похмелья, — отрезала она, прикусывая губу от злости и усталости. — Но молча.

Они продолжали идти. Один — шатаясь, другая — из последних сил. И, несмотря на это всё, они шли всё-таки вместе.

Они шли медленно. Адель молчала, Валера облокотился на неё, только изредка что-то бормоча себе под нос. Дворы были пустые, фонари светили тускло, и только хруст песка под ногами и его неровное дыхание напоминали, что ночь ещё жива.

— Ты... вообще меня не слушаешь, да? — пробормотал он, чуть повернув к ней голову.

— Я сейчас слушаю только свой позвоночник, — устало ответила Адель. — Потому что он у меня скоро треснет.

— Хочешь... я тебя понесу? — вдруг спросил Валера, пьяно ухмыляясь.

— Не смеши, ты сам стоять не можешь.

— Я всё могу... просто щас не хочу.

— Мг. А ещё ты хочешь семью, детей и чтоб я всё бросила. Прямо сейчас, Валера?

Он замолчал. Несколько шагов они шли в тишине.

— Я просто боюсь, что ты... уйдёшь, — сказал он вдруг глухо, с неожиданной трезвостью.

Адель слегка дернулась от его слов, но не остановилась.

— Я не ухожу. Но я не обязана быть готовой ко всему сразу, Валера.

Он снова повис на ней, тяжёлый, пахнущий алкоголем, но родной до боли.

— Ну ты ж не просто так таблетки пьёшь, Адель. Ты же боишься не только ребёнка. Ты боишься вообще. Себя боишься, меня боишься.

Она ничего не сказала.

Когда они дошли до подъезда, Адель с трудом достала ключ и приоткрыла дверь.

— Подними ногу, — прошипела она, — не собираюсь тебя волоком тащить по лестнице.

— Я сам... — пробормотал он и с трудом зашагал внутрь.

Они поднялись. В квартире было темно, пахло ужином, который она готовила пару часов назад.

Она усадила его на край кровати и стала стаскивать с него кроссовки.

— Ты как мама, — сказал он почти нежно, уткнувшись лбом ей в плечо. — Только красивая и вредная.

— А ты как ребёнок. Только пьяный и тяжёлый.

— Прости... что взбесился. Просто... я правда хотел.

— А я не хочу, Валер. Пока не хочу. И таблетки — это мой выбор. Пока.

Он не ответил. Просто тяжело вздохнул, как будто отпуская всё, и завалился на кровать.

— Спи, — сказала Адель тихо, укрывая его пледом.

Она пошла на кухню, налила себе воды, посмотрела на телефон. Ни одного сообщения. Ни от Тани, ни от Вахита, ни от Миши.

— Ну и вечер, — прошептала она себе.

Но в глубине души ей было чуть спокойнее. Он дома. И несмотря ни на что — всё равно рядом.

Адель вышла на балкон, подышать. Свежий ночной воздух был как спасение после всего, что случилось. Она достала телефон, набрала Вахита.

— Алло?

— Он дома. Я нашла его. В клубе был. Всё нормально.

— Хорошо, — коротко ответил Вахит. Голос у него был спокойный, без лишних вопросов. И это нравилось ей больше всего.

Адель сбросила вызов, выдохнула, спрятала телефон в карман и вернулась в комнату.

Темно, только уличный свет пробивался сквозь шторы. Валера лежал на кровати, не шевелясь. Но как только она вошла, сразу заговорил, хрипло и резко:

— С каким уебком ты говорила?

— Блять, — устало сказала она, — спи, Валера.

— Нет, блядь, я сейчас встану и разобью ему ебасос. Ты думаешь, я не слышал? «Он дома», «клуб» — кто это был?

— Я сказала: спи, — жёстко отрезала она, не повышая голоса. Просто села на кровать и легла рядом, отвернувшись.

Он повернулся к ней, прижался лбом к её затылку, обнял за талию, горячее дыхание ударило в шею.

— Люблююю тебя, — прошептал он, почти бессильно, будто весь яд в нём выгорел, осталась только эта правда.

Адель не ответила сразу. Просто дышала, чувствуя, как его руки обвивают её крепче, будто он боится, что она исчезнет. Её сердце сжалось, но слова не приходили. Всё было слишком.

И всё равно — она не отстранилась. Только сжала его руку в своей. Это тоже был ответ.