Малышка

Утро было необычно тихим. Сквозь штору пробивалось мягкое утреннее солнце, в комнате пахло кофе и чем-то цветочным. Адель проснулась, медленно потянулась в постели, проведя рукой по простыне рядом — пусто. Валеры не было. Она на секунду насторожилась, приподнялась, поправила тонкое одеяло и огляделась.

Но не прошло и минуты, как дверь в спальню приоткрылась. Валера вошёл, прижимая к груди свежий букет — нежные розовые пионы вперемешку с белыми лизиантусами. Он был без футболки, в спортивных штанах, чуть взъерошенный и с очень довольным выражением лица.

— Ну, с добрым утром, моя ведьма, — сказал он, улыбаясь. — Цветочки тебе.

Адель приподнялась на локтях, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, и голос всё ещё был сонным:

— Ты куда-то сбегал?

— На рынок, прикинь, — сел на край кровати, подал ей букет. — Сказали, самые свежие. Такие, как ты любишь — чтоб пахли весной.

— Ты ненормальный, — прошептала она, уткнувшись носом в цветы. — Я ещё не проснулась, а ты уже с пиончиками тут...

— Зато ты проснулась счастливая. — Он провёл рукой по её щеке, задержавшись пальцами у уха. — Ты знала, как красиво ты выглядишь, когда спишь?

— Нет. Я сплю с открытым ртом, — фыркнула она, но от нежности внутри буквально плавилась.

— Ну, теперь ты будешь знать, что я каждый день хочу просыпаться рядом.

Она посмотрела на него внимательно. Чуть прищурилась, будто всматриваясь глубже, чем просто в лицо.

— Валер, а ты что... влюбился что ли окончательно?

Он усмехнулся, наклонился к ней и прошептал у самого уха:

— Поздно ты это поняла. Я уже как-то привык быть твоим.

— Ммм... — Она положила голову ему на плечо, всё ещё сжимая букет в руках. — Ну тогда, может, ты мне кофе принесёшь, раз такой влюблённый?

— Кофе? — он встал. — Было бы странно, если б я не приготовил. Завтрак тоже на подходе.

— Вот это уровень.

— Ага. Муж, не иначе.

— Не спеши, Туркин, у меня еще имя не поменяли в паспорте.

— Скоро поменяем. Можешь пока мысленно привыкать к фамилии.

Она прыснула от смеха, пододвинулась ближе к подушке и снова уткнулась в цветы, пока он вышел из спальни. С таким утром день обещал быть... очень её.

Адель всё ещё сидела на кровати, играя лепестками букета в руках. Пока Валера возился на кухне с поджаренным хлебом и омлетом, она вдруг вспомнила:

— Блин... — пробормотала она и потянулась к телефону. — Наташа же... я же крестная!

Она набрала номер и прислонила телефон к уху. Наташа ответила почти сразу, её голос был немного уставшим, но тёплым:

— Алло?

— Наташ, привет! Это Адель. Слушай, ну как ты там? Чего молчишь? Когда уже?!

— Привет, крошка. Да вот, почти. Схватки начались ночью, но пока что дома... жду, когда совсем прижмёт.

— Чё?! — Адель резко выпрямилась, прижав телефон сильнее. — Ты чего молчишь?! Я же должна быть рядом, я же крестная!

— Адель, ты ж за городом с выпускного, я не хотела отвлекать. Всё под контролем. Вова рядом, если что — поедем в роддом.

— Я тебя убью. Ты мне родишь, а я тебя убью. Поняла? — с нажимом, но с любовью сказала Адель.

В этот момент в комнату заглянул Валера с кружкой кофе в руке:

— Ты с кем орёшь с утра?

— С Наташей! Она рожает!

— Сейчас?! — Валера удивлённо поднял брови.

— Ну, скоро. Уже началось, а она молчит!

Наташа на том конце рассмеялась:

— Да нормально всё, не кипишуй. Я тебе напишу, как только поедем. Но ты, Адель... готовься. Скоро станешь крестной.

— Боже, я не верю... — Адель улыбнулась, а глаза увлажнились. — Скоро я буду держать малыша на руках...

— И назовём его Валерой-младшим, — хмыкнул Валера, ставя перед ней кофе.

— Нет, если это девочка — ты отлетаешь, Туркин, — фыркнула Адель, вытирая уголки глаз. — Я уже чувствую, она будет характерная, как Наташа. И громкая, как ты.

— Главное, чтоб не упрямая, как ты, — ухмыльнулся он, садясь рядом и обнимая её за талию.

— Упрямая — значит, знает, чего хочет. Как настоящая женщина.

Она снова посмотрела на телефон, как будто хотела через экран передать Наташе всю свою любовь и волнение.

— Ладно. Только пообещай, как только — так сразу мне. Я даже ногти переделаю, если надо. Ради крестника или крестницы всё.

Наташа тихо рассмеялась:

— Обещаю, крёстная. Готовься. Это будет особенный день.

— Собирайся, мне нужно платье купить, — бросила Адель, вставая с кровати и уже на ходу завязывая волосы в небрежный пучок.

Валера обернулся от шкафа с кофточкой в руке, прищурился:

— Какое по счёту? Трёхсотое?

Она резко повернулась к нему:

— Валера, не беси. Это на выписку. К Наташе. Я должна выглядеть красиво — я крестная!

Он усмехнулся, опёрся на косяк двери, глядя на неё, как на капризную, но свою:

— Ладно... Чё не сделаешь ради жены.

Адель застыла. Медленно обернулась, подняла брови.

— Ещё нет.

Он шагнул ближе, потянулся к ней, тихо, но уверенно:

— Уже да.

Она замерла, будто эти два коротких слова — «уже да» — выбили воздух из груди. Её лицо вспыхнуло, но не от злости, а от чего-то тёплого и жгучего, чего она давно не позволяла себе чувствовать — настоящей нежности.

— Ты дурак, Валера, — шепчет, но губы её дрожат от улыбки.

Он ухмыльнулся:

— Ну хоть не бывший.

Адель тихо фыркнула, отвернулась, будто бы снова пошла собираться, но не выдержала — вернулась на шаг, обняла его за талию и уткнулась носом в его грудь.

— Это платье дорогое будет. Очень. Так что готовь карту.

— Сколько?

— Я пока не решила. Но дорого. Чтобы ты пожалел, что предложил.

— Ты уже как жена, только хуже, — бурчит он в её волосы, — ничего, прорвёмся. Главное — чтоб ты рядом была.

Она смотрит вверх, в его глаза:

— А если я передумаю?

Он не думает ни секунды:

— Значит, буду добиваться снова.

— С нуля?

— С минуса. С низов. С ямы. Но добьюсь.

— И как ты себе это представляешь?

Он ухмыляется:

— Ты даже не представляешь, насколько у меня фантазия богатая.

— Опасно ты играешь, Туркин.

— Я только с тобой так умею.

— Тогда поехали. Там в бутике как раз акция «для почти жён с вредным характером».

Он достал ключи, чмокнул её в висок:

— Идеально. Как раз под тебя.

Они ехали через центр. Машина мягко скользила по асфальту, BMW чуть урчала на светофорах. Адель сидела, закинув ногу на ногу, листая телефоном магазины и кидая скриншоты Валере на случай, если «вдруг не выживет и забудет». Он только посмеивался:

— Ты мне уже тридцатую ссылку кидаешь. Это точно не платье, это — стратегическая операция.

— Мне важно выглядеть как человек, когда буду брать на руки чужого ребёнка, на которого я буду крестной! — важно вскинула бровь Адель.

— Ты и в худи с Микки Маусом выглядишь как человек. Только очень маленький и злой.

Она хмыкнула, поправила волосы:

— Маленький, но могу укусить.

Он повернул голову, коротко взглянул:

— Знаю. У меня плечо до сих пор в шраме.

Она улыбнулась — чуть-чуть. Эти подколы между ними были как нежность, спрятанная в сарказме.

— Кстати, мы заедем еще за цветами?

— Куда ж без них, крестная. Я ж знаю, как ты любишь показуху.

— Это не показуха, а уважение. И вообще, купим два букета — один для Наташи, второй для малышки.

— Или для малыша. Вдруг будет пацан.

— В смысле вдруг? Она сказала же — девочка.

— А вдруг ошиблись? Бывает.

Адель прищурилась:

— Валера, не вздумай дарить синий медвежонок. Всё должно быть розовое. И нежное. И чтобы ангелочки. Я выбираю, ясно?

Он закатил глаза:

— Всё. Сдаюсь. Бери, что хочешь. Только скажи, что я тебя люблю.

Она повернулась к нему всем телом и просто тихо сказала:

— Я знаю.

Машина въехала на парковку торгового центра. Валера выключил двигатель, посмотрел на неё и усмехнулся:

— Всё, пошли на шопинг, моя почти жена.

— Почти — не считается, — парировала она, выходя из машины. — У тебя ещё целый путь до полного оформления. С бумагами, кольцами и фамилией.

Он закрыл дверь, догнал её и шепнул на ухо:

— И с ребёнком.

Она резко остановилась.

Он усмехнулся, обогнал и пошёл вперёд.

— Валера! — воскликнула она, — ты офигел?

— Просто фантазирую. Ты же говорила, что у тебя хорошее воображение — мне нужно не отставать.

— Я тебя догоню, Туркин. Потом не жалуйся.

— Ой, боюсь-боюсь, — бросил он через плечо, но в глазах у него было именно то, что Адель в нём и любила — азарт, тепло и искренняя любовь.

Адель вышла из примерочной, держа подол платья руками, чтобы не запутаться. Платье было нежного молочного оттенка, струящееся, с чуть завышенной талией и открытыми плечами. Простое, без блёсток, кружев и вычурности. Она крутанулась перед зеркалом, взглянула на себя и задумалась.

— Ну и как? — спросила, неуверенно, скосив взгляд на Валеру, сидевшего на диване напротив в зоне ожидания.

Он, оторвавшись от телефона, поднял глаза — и завис.

— Не знал, что ты бываешь скромной.

Адель дернулась бровью:

— Это комплимент?

Он встал, подошёл ближе, оглядел её с ног до головы, будто оценивая не просто платье, а весь её вид — спокойную Адель, не кричащую, не дерзящую, без боевого мейка и пафоса, просто нежную и настоящую.

— Это констатация факта. Ты обычно — огонь. А сейчас... тихий, красивый шторм.

— Фу, что ты мелешь, — пробормотала она, но уголки губ всё равно предательски потянулись вверх.

— Купи. Оно тебе очень идёт. В нём ты — не просто крестная. Ты как...

Он замолчал, потер затылок.

— Ну?

— Жена моя ты в нём. Вот прям совсем.

Адель отвернулась, будто поправляя подол, но по глазам выдало — внутри всё вспыхнуло от его слов. И немного напугало.

— Ну... пойдём за туфлями, — пробормотала она, пряча взгляд. — А то я в кедах, как на физру.

Он усмехнулся, взял её за руку:

— Только знай: если ты так на выписку собралась, то я боюсь представить, как ты соберёшься на нашу свадьбу.

— Вот вот. А ты ещё хотел, чтобы я носила фамилию без обсуждений.

— Туркина тебе пойдёт. Очень. Скромной, дерзкой, с кольцом и без. Ты в ней всегда красивая.

Она чуть-чуть пожала руку в его пальцах и тихо ответила:

— Я подумаю. После туфель.

— А вообще, — начала Адель, пока они поднимались по эскалатору к обувному отделу, — я говорила, что фамилию свою оставлю. В любом случае.

Валера обернулся на неё с лёгкой улыбкой:

— Посмотрим.

— Я всё сказала, — отрезала она, сжав губы.

— Мг, хорошо, — спокойно ответил он, но взгляд был с вызовом.

— Я сказала нет, — ещё раз подчеркнула она, глядя ему в глаза.

— И я сказал посмотрим, — он не отступал. — Это ж не фамилия у тебя, а состояние души. Щербакова. Колючая, быстрая, упрямая. Ты думаешь, я сдался? Нет. Просто даю тебе время осознать, насколько тебе пойдёт быть Туркиной.

Адель прищурилась:

— А ты сам вообще готов носить такую фамилию рядом с моей?

— Я уже её ношу, каждый день. — Он кивнул на своё сердце. — И когда ты орёшь, и когда ты смеёшься, и когда засыпаешь у меня под боком.

Адель прикусила щеку, отвела взгляд, скрывая, как внутри потеплело.

— Ну ладно, хватит вот этих вот красивых слов. Нам вон туфли надо. Я потом тебе скажу, что ты не прав.

— Я подожду. Главное, чтоб ты говорила мне хоть что-нибудь всегда. Даже «нет».

— Тебе тоже нужно нормально одеться, — бросила Адель, перебирая вешалки с женскими костюмами.

Валера фыркнул, опершись плечом о стену примерочной:

— У меня дома есть. Белая рубашка, даже без пятен.

— Нет, сейчас что-то купим, — строго сказала она, не отрывая взгляда от платьев. — Не позорь меня, Туркин.

— Не надо, — протянул он. — Я чё, модель? Мне и в старом норм.

— Чё, Вадим будет красиво одет, а ты как гость с улицы?

Валера вскинул брови, усмехнулся:

— Я и так красивее его. Даже если в тапках приеду.

Адель обернулась, с серьёзным лицом, но в глазах уже прыгали искорки:

— Ты реально думаешь, что выписка — это битва за титул «Мистер роддом»?

— Нет, — пожал плечами он, — просто уверен в себе. И в тебе. Даже если бы ты пришла в пижаме, ты всё равно всех бы затмила.

Она на секунду растерялась, потом с усилием подавила улыбку:

— Сказал тот, кто хотел прийти в своих тренировочных штанах.

— В них удобно.

— Я тебе сейчас тапки на голову натяну, Туркин.

— Натяни, если потом фамилию поменяешь.

— Вот началось... — пробурчала она и ушла вглубь магазина. Но он услышал — она смеётся. А значит, всё идёт как надо.

Адель скрылась между рядами одежды, все еще тихонько посмеиваясь. Валера лениво поплёлся следом, подцепив с вешалки рубашку светло-голубого цвета.

— Вот эту возьми, — сказала она строго, уже стоя рядом и ткнув пальцем в рубашку. — И вот эти брюки. Примеришь.

— Какой ты у меня стилист, а? — ухмыльнулся он. — А можно я просто приеду без штанов, чтоб все сразу знали, чей я?

— Валера! — фыркнула она и пихнула его плечом. — Примерочную знаешь где. Двигай.

Он сдался. Минут через десять вышел, застёгивая пуговицу у горла, и посмотрел на неё исподлобья.

— Ну?

Адель медленно подняла глаза от телефона и... замерла. Он выглядел непривычно — не как обычный уличный бандит в худи, а почти как какой-то молодой политик. Брюки, рубашка, даже выпрямленные волосы. Смущение промелькнуло у неё в взгляде, и Валера это заметил.

— Не узнаёшь, да? — усмехнулся. — Я — это я, просто без капюшона.

Она встала, подошла ближе, провела пальцем по воротнику:

— Ты слишком красивый. Теперь мне придется весь вечер тебя охранять от бабок в роддоме.

— От бабок? — рассмеялся он. — Я думал, от Ксюши и бывших.

— Да ты для них уже списанный материал. Ты мой.

— Уже да? — прищурился.

Адель закатила глаза, но не успела ничего ответить — телефон завибрировал в её руке. Она взглянула на экран: Наташа.

— Алё, ну что?

— Всё, воды отошли... Скоро начнём, — прошептала в трубку Наташа. — Ты где?

— Мы выезжаем! — с восторгом крикнула Адель, и схватила Валеру за руку. — Побежали на кассу! Ты — красавец, я — красотка. Погнали встречать нашу малышку! Ну, не нашу... но почти!

Валера улыбнулся — ей хватало одного взгляда, чтобы заставить его мчаться хоть на край света.

— Блять ну кто еще? — доставая телефон с кармана

— Алло, Адель? — голос Тани звучал слегка взволнованно. — Ты же знаешь, что ты теперь крёстная. А значит, тебе надо поговорить с Вадимом, придумать что-то для малышки. Какой-то подарок от вас двоих.

Адель, сидевшая рядом с Валерой в машине, положила телефон на громкую связь и чуть поморщилась:

— Мам, а что дарить-то? Я ж не знаю. Может, что-то для будущего, там цепочку или серебро?

— Ну, придумайте вместе, — продолжила Таня. — Встретьтесь, обсудите. Я пока с Наташей побуду, мы уже почти приехали в роддом. Не затягивайте, хорошо?

— Ладно, мам, всё, целую.

Звонок оборвался. В салоне повисла пауза.

Валера даже не смотрел на Адель, просто уставился вперёд, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. Он молчал, но воздух будто стал тяжелее.

Адель медленно повернула голову к нему:

— Ты... помнишь, да?

— Про Вадима? — голос Валеры был низкий, напряжённый. Он говорил, не поворачивая головы. — Конечно помню. Как можно забыть, что мой двоюродный брат теперь мой коллега по крестному делу.

— Валер... я... — она растерялась. — Я ж не выбирала. Нас поставили вместе. Я тоже не в восторге. Просто надо договориться, как нормальные люди.

Он усмехнулся горько:

— Нормальные? Он не нормальный. А мы с ним не люди уже давно. Он в одной банде, я — в другой. Он меня слил однажды, чтоб жопу прикрыть. А теперь что — крестная семья?

— Я знаю, — выдохнула Адель. — Но мы же сейчас не про него. Это про малышку. Я могу одна с ним встретиться, без тебя. Я не буду тебя втягивать.

Он посмотрел на неё, резко, с какой-то усталостью во взгляде:

— Не надо без меня. Я не хочу, чтоб ты с ним одна встречалась. Он же с виду — зайчик. А внутри — гниль.

— Но ты же не доверяешь никому из его круга, я поняла. Хорошо. Тогда давай просто обсудим, что дарим, я могу передать это без личной встречи.

— Нет, — коротко сказал он. — Мы поедем вместе. Просто не жди от меня доброты. Он не родня мне уже давно.

Адель кивнула. Она понимала. Валера не был из тех, кто раздувает — если он сказал, что ненавидит, значит, там действительно всё разрушено.

— Ну, тогда соберёмся и поедем. Быстро, чётко, нейтрально. Ради малышки.

Валера только сжал руку на её колене:

— Ради малышки, да. Только если он слово не туда скажет — я не ручаюсь.