Совмесное ли будущее?

На стадионе было почти пусто. Солнце уже клонилось к закату, заливая дорожки мягким золотом. Адель натянула велосипедки и короткий спортивный топ — едва ли не с вызовом. Валера стоял рядом, молча растягиваясь, в тёмных шортах и белой футболке, натянутой на плечи, с которыми можно было бетон месить.

— Ого, ты решил сегодня всех впечатлить, а? — язвительно бросила она, обводя его взглядом.

— В смысле?

— Ну, чисто такая эстетика «я мужик, я страдаю, я весь такой недоступный». Футболку ещё чуть задери, чтоб страдание через бицепс видно было.

Он хмыкнул.— А ты что, специально так вырядилась? — кинул взгляд на её плоский живот и еле заметный загар.

— Я ж не знала, что ты так злишься, что даже на пробежку как на казнь идёшь.

— Я не злюсь.

— Ага. Конечно. У тебя лицо всё утро такое, будто я тебе собаку задавила.

Он резко сорвался в бег, не ответив. Адель фыркнула и рванула за ним.

Первые круги они бежали молча. Он чуть впереди, она почти догоняет — и с каждым шагом будто нарочно.

— Ты всегда убегаешь, когда тебе нечего сказать? — бросила она, запыхавшись

— Я бегаю, чтобы не наговорить лишнего.

— А что ты можешь сказать, такого уж страшного? Что тебе не понравилось, что я не пригласила тебя на собрание? Или что я танцую не с тобой?

Он сбавил темп. Адель почти врезалась в него, остановившись рядом.

— Я просто не хочу устраивать сцен. Особенно при других.

— А здесь никого нет. — Она смотрела прямо в него, дыхание неровное. — Давай. Скажи, что злишься.

— Злюсь.

— Вот! Молодец, Валера, прогресс! — язвила она с едва заметной улыбкой.

Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу.— Я злюсь, потому что ты всё делаешь за моей спиной, а потом смотришь так, будто я тебе ещё и должен за это спасибо сказать.

— А ты всё время хочешь контролировать. Словно я вещь.

— Ты не вещь. Но ты моя. А я — не их.

Она прикусила губу. На секунду замерла, глядя в его глаза.— Тогда будь моим и не выноси мне мозг.

— Тогда будь моей и не прячь меня, как запасной вариант.

Секунда тишины. Пауза.

— Пошли дальше бегать, — глухо сказала она. — Пока ты ещё не решил меня прибить.

Он кивнул.— Только не язви. У меня дыхание не железное — могу в ответ сказать правду.

— Вот теперь мне страшно. — Она усмехнулась и снова побежала вперёд.

Он нес её на плечах, как будто ничего не весила, а сам при этом шёл по беговой дорожке, как будто в этом не было ничего особенного. Только мышцы под футболкой перекатывались с каждым шагом, а лицо становилось всё мягче — злость растворялась в усталости, жаре и в ней. В ней, в этой дурной, прекрасной девчонке, которая сейчас сидела у него на плечах, болтала ногами и

На третьем круге Адель уже буквально плелась. Дыхание сбивалось, ноги подкашивались, лицо горело от жара и усилия. Она резко остановилась, обхватила руками колени и тяжело задышала. Валера, заметив это, тут же остановился и вернулся к ней.

— Всё, не могу больше, — выдохнула она.

Он молча подошёл, обнял её за плечи и аккуратно поцеловал в висок. Она прижалась к нему, всё ещё тяжело дыша.

— Давай ляжем, — сказала вдруг, подняв на него взгляд.

— Прям тут? — он скептически осмотрелся: пустой стадион, газон, вечер, тишина.

— Прям тут, — подтвердила она с упрямой улыбкой.

— Ну, Адель, давай добежим хотя бы до машины, там и ляжем.

— Я не могу уже, честно. Ноги ватные.

Он вздохнул, глядя на неё, потом вдруг усмехнулся.

— У меня есть идея. Залезай.

— Куда?

Он полуприсел, подставив спину.

— Давай, на плечи.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она засмеялась, но послушно села ему на плечи, как ребёнок. Он уверенно встал, крепко удерживая её колени, и пошёл по беговой дорожке, не торопясь.

— И чё, тяжело? — усмехнулась она сверху, слегка покачивая ногами.

— Тебя максимум пятьдесят килограмм. Я в зале по сто жму — ты, можно сказать, отдых.

— Я поправилась, вообще-то, — чуть тише сказала она. — На диету сажусь.

— Ты чё, какая, нахрен, диета? — он вскинул брови.

— Я была сорок девять, а теперь пятьдесят два. Это не норм.

Он остановился, сдвинул её чуть вперёд, чтобы она могла смотреть на него сверху.

— Ты ебанулась? — сказал он абсолютно серьёзно. — Тебе нужно хотя бы шестьдесят при твоём росте сто семьдесят. Ты щуплая. Даже слишком. У тебя бёдра тоньше, чем у пацанов в зале.

— Я не хочу быть жирухой, — буркнула она, уже неуверенно.

— А я не хочу, чтоб ты в обморок падала, как в прошлый раз. Мне девочка нужна, а не скелет с глазами. Поняла?

Она замолчала. Лёгкий ветер тронул её волосы. Он снова пошёл — медленно, но уверенно, неся её на себе, будто весь мир может подождать, пока они просто идут по кругу.

— Тебе Вова лекции читал по этому поводу? — спросил он, не оборачиваясь, неся её всё так же уверенно, будто Адель ничего не весила.

— Мг, — кивнула она, лениво уткнувшись подбородком ему в макушку. — Грузил.

— Давай не будем повторять, — отрезал он. — Он тогда чуть не прибил меня, когда узнал, что ты опять не ешь нормально.

— Я до тебя весила сорок семь, — почти с вызовом выдохнула она. — А тут ты пришёл, и я поправилась.

— Не зря говорят, что в счастье набирают вес, а в горе скидывают, — ответил он без улыбки, но голос его смягчился.

— Та блин, — фыркнула она, будто смутившись.

— Я бабушке скажу, чтоб откормила тебя, — хмыкнул он.

— Пусть тебя откормит, — тут же огрызнулась она, но беззлобно.

— Мне уже некуда, — ухмыльнулся он.

— Ну давай, похвастайся, сколько ты? — она склонилась пониже и заглянула ему через плечо с хитрой ухмылкой. — Только честно.

— Нельзя такое спрашивать, — изобразил он обиженного.

Она захохотала и слегка дёрнула его за ухо.

— Ну?

— Девяносто восемь где-то. Я наоборот с тобой похудел, — сказал он уже тише.

— А чё похудел?

— Печень мне всю съела — вот и всё, — с показной обречённостью пожал плечами Валера. — Жизнь под прессом.

— Пресс у тебя норм, не жалуйся, — хмыкнула Адель и подбодряюще хлопнула его по плечу.

Он хмыкнул в ответ, и они дошли до машины, всё ещё в этой лёгкой, теплой перепалке — уставшие, но по-своему счастливые.

Адель сидела в машине, что-то возбуждённо рассказывала — про какую-то подругу, у которой вечно всё через одно место, про странную переписку одноклассниц, про новую маску для лица, которая якобы «творит чудеса». Валера кивал, кидал сухое:— Мг...— Ага...— Ну да...

На самом деле он почти ничего не понимал. Эти разговоры — про тени, волосы, кто с кем встречается и кто у кого что украл — летели мимо. Он просто смотрел на неё, на то, как она жестикулирует, улыбается, возмущается. В такие моменты он будто ловил баланс — что она рядом, живая, настоящая.

Вдруг её телефон завибрировал.— Семёрка, — бросила она и с ухмылкой приложила трубку к уху. — Алло.

Валера машинально открыл окно, откинулся в кресле. Сначала он не слушал — всё равно подружки часто несли полную чушь. Но потом...

— Ну чё, как там твой инвалид? Опять брови свои на камушке оставил? — раздалось в трубке Сашино весёлое, ехидное.

Валера повернул голову. Он смотрел вперёд, но бровь его медленно поползла вверх.

— Этот твой, ну, блин, ну не конченный? Сидит с лицом кирпичом, будто его в детстве только кроссовками и кормили. Ты чё, серьёзно с ним?

Адель резко напряглась.— Саша, блин... — начала она, вставая и выходя из машины.

— Ты глянь, он, наверное, даже читать не умеет. Я не понимаю, ты же была с нормальными. Даже Кащей — и тот с яйцами. А этот твой что? Молчит как мутант.

— Чё ты, блядь, несёшь? — выдохнула Адель, зашипела в трубку, оглянувшись на Валеру, который сидел и молча смотрел вперёд.

Саша, будто не заметив смены в тоне, продолжала в том же духе. Адель быстро отошла подальше от машины, будто пряча разговор. Но было поздно. Валера всё уже услышал.

Он не сдвинулся. Лишь на секунду медленно повернул голову в сторону двери, на которую та хлопнула. Губы сжаты, глаза прищурены, одна бровь по-прежнему поднята.

— "Инвалид", — тихо сказал он себе под нос. — Ага.

Адель вернулась к машине спустя добрые десять минут. Волосы чуть растрепались, пальцы нервно теребили край топа. Она осторожно села на пассажирское сиденье и притворно спокойно закрыла дверь, словно надеялась, что Валера не скажет ни слова. Но он молчал слишком громко.

— Что? — выдавила она, глядя на него сбоку.

Валера медленно повернул к ней голову. Глаза холодные, губы сжаты в прямую линию. Он не кричал, не обвинял. Сказал спокойно, даже с какой-то иронией:

— Че меня так Саша ненавидит-то?

Адель чуть вздрогнула, отвела взгляд.

— Та... нравишься ты ей, — попыталась отшутиться, криво усмехнувшись.

— Та я слышал, — сказал Валера, не моргнув. — "Инвалид", "конченый", "мутант" — звучит как любовь с первого взгляда.

Адель неловко усмехнулась, потянулась пристегнуться, но руки дрожали.

— Всё хорошо, — произнесла она тихо. — Забей. Она просто... несёт.

Валера уставился на дорогу, как будто смотрел сквозь стекло.— Я забью, — сказал он. — Но ты не забивай. Потому что, если ещё раз услышу, что ты сидишь и молча слушаешь, как меня обсирают, неважно кто это — Саша, Вахит, хоть твоя мама...Он повернулся к ней:

— Мы с тобой, Адель, или мы с кем?

Она открыла рот, хотела что-то сказать, оправдаться. Но слов не было. Только обида и стыд смешались внутри, и взгляд, полный детской растерянности.

— Мы с тобой, — выдохнула она. — Просто... у меня не всегда получается сказать ей это.

Валера кивнул.

— Вот и учись. Если хочешь быть со мной.

Он завёл машину и сорвался с места. В этот раз он ехал не на пределе, но с каким-то остервенением. Адель молчала. И впервые за долгое время — по-настоящему думала.

Адель уставилась на экран, как будто в нем было написано что-то невозможное. Телефон высветил: «Айгуль». Она нахмурилась, поднесла к уху.

— Да?

— Привет, Адель, это Айгуль... подруга Марата.

— Ага, знаю, — голос у неё был осторожный, но Валера уже смотрел на неё с вопросом во взгляде: кто это?

— Марат говорил, что ты должна была забрать меня пять минут назад... я б не звонила, но у него телефон отключен.

— Я? Забрать тебя?

— Ну... он сказал, да.

Адель сжала челюсть.

— Ладно, жди.

Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и закатила глаза.

— Пиздец, что он творит... — прошипела она.

Валера уже полуулыбался, не отводя взгляда от дороги.

— Марат? — уточнил он, хотя и так всё понял.

— Ага. Че ты лыбишься, звони ему, — сказала она раздражённо.

— Ладно, — он потянулся за телефоном.

— Снова в такси, блядь, — проворчала Адель и снова откинулась на спинку сиденья. — Не жизнь, а маршрутное такси с младшим братом в придачу.

— Он тебе зачем врал, ты у него водитель теперь?

— Я у него всё: водитель, психотерапевт и иногда адвокат, — буркнула Адель, уставившись в окно. — Ему бы айфон с функцией совести.

Валера усмехнулся и начал набирать номер Марата.— Ну-ну, щас мы его по шапке дадим. Или хотя бы заберём даму его сердца. Тебе с ней норм ехать?

— Она норм. Просто... я ей ничего не обещала. Марат придумал. Как всегда. Всё сам. И за всех.

Валера включил громкую связь, в динамике пошли длинные гудки.— Не берет. Всё, поехали за ней, пока не выдала меня за безответственную сестру.

Он кивнул, и машина свернула с дороги.

— Марат отзванивается, — сказал Валера, поднося телефон к уху и сразу включая громкую.

— Мачо-мен, ты чё даме своей наплёл?! — Валера ухмылялся, а Адель уже чувствовала, как у неё челюсть слегка приоткрылась от удивления.

— Да блядь, мы гулять должны были, — заговорил Марат быстро, — а она такая: «мне долго идти, уже темно»...

— И ты решил, что пусть Адель её заберёт? — уже смеясь, спросил Валера.

— Ну да, а чё. Та сука щас, я бегу за цветами, в кармане 500 рублей, хуй знает чё куплю, — без стеснения вывалил Марат.

— Ладно, ща заедем за твоей дамой, — кивнул Валера.

— Давай, — бросил Марат и отключился.

В машине повисла пауза.

Адель медленно повернулась к Валере, как будто увидела его впервые.

— Ты... слышал, как он выражается?.. — выдохнула она. — Это мой брат? Он вообще всегда так говорил?

Валера уже согнулся пополам от смеха, хлопая себя по рулю.

— Мачо-мен, сука... «в кармане 500 рублей — хуй знает чё куплю», — повторил он, кривя голос. — Он чё, в романтическом фильме про бандитов снимается?

Адель закрыла лицо руками.

— Марат... и цветы... и «та сука»... господи, я мать его или сестра?

— И подвозчик его дам, не забывай, — подмигнул Валера. — Можешь ещё за него признание в любви сделать, раз уж начала.

— Лучше я выгоню его из дома, — пробормотала Адель, доставая из сумки жвачку и протягивая Валере одну. — На, чтоб не ржал.

— Поздно. Я его теперь только «мачо-меном» звать буду.

— Чувствую себя батей, — вздохнул Валера, глядя, как Адель пристёгивается.

— Очень смешно, — скривилась она, поправляя волосы.

— Ну а чё, — продолжил он с ухмылкой, — надо бы ещё пацана подготовить к свиданке, дать пару советов. Как обращаться с дамами, как держать букет... как не спалиться, что бабки занимал у сестры.

— Ой, да ты типо шаришь, — фыркнула Адель, глядя в окно.

— Ну так да, — расправил плечи Валера. — У меня в жизни было, ну, от силы штук три, но качественно! — добавил, поднимая палец.

— Так это и есть смешно, — Адель прыснула.

— У тебя сколько? — уточнил он, прищурившись.

— Ну явно больше, чем у тебя, — спокойно бросила она, и Валера сделал вид, что закашлялся от шока.

— Ни хрена себе. Так ты у нас кто? Казанская сердцеедка?

— Именно. Запиши.

В этот момент они подъехали. Адель вышла, махнула рукой Айгуль. Та, вся в румянце, подошла, обняла Адель, и они вместе сели в машину. Валера кивнул:

— Привет, Айгуль.

— Прив... здравствуйте... — выдала та немного испуганно.

Валера удивлённо дёрнул бровью и перевёл взгляд на Адель.

А та уже залилась смехом, прикрывая рот рукой:

— Господи, ты чего такая официозная? Это Валера. Ну... почти наш.

— Ну, он взрослый просто... и... — Айгуль покраснела ещё больше.

— Слышь, взрослый, — шепнула Адель Валере, — Только не смущай её

— Чё будете делать с Маратом? — спросил Валера, оглядываясь в зеркало на Айгуль.

— Гулять, — та ответила тихо, почти шепотом.

Валера ухмыльнулся, глядя на Адель:

— Ну всё, роман века. Надо только заранее продумать маршрут: парк, лавочка, мороженое за 80 рублей... И чтоб до 21:00 был дома — а то сестра строгая.

— А ты не расслабляйся, — бросила Адель с ехидной улыбкой. — У меня, между прочим, строгий контроль. Я потом твою инструкцию по ухаживанию проверю.

— Так я и говорю — надо провести ему инструктаж. Например: если у девушки развязался шнурок, надо не пялиться, а помочь. Если говорит «всё нормально» — значит, надо срочно покупать цветы. Простые вещи, но парень он упрямый, может не понять.

— Валера, заткнись, — усмехнулась Адель, — ты уже шутишь, как мой отчим.

— Ну, в каком-то смысле, я ему уже почти родня, — подмигнул он Айгуль, а та захихикала, пряча лицо.

— Господи, — закатила глаза Адель, — не смущай девочку. Ей ещё с ним вечером на лавочке сидеть.

— О! Адель, может, ты им бутербродов соберёшь? И плед! Как в кино! Я могу ещё фонарик дать — чтоб романтика была.

— А тебе дать? — фыркнула Адель. — Или ты уже сам фонарик: светишь и бесишь.

Айгуль снова хихикнула, а Валера покачал головой, глядя на неё в зеркало:

— Ну всё, вижу: с чувством юмора у девушки порядок. Марат пропал.

Они медленно подъехали к знакомому двору. У подъезда, подпирая плечом стену, стоял Марат — в светлой рубашке, с неловко зажатыми в руках цветами. В пакете из-под «Пятёрочки» торчали какие-то гвоздики и ромашки, связанные резинкой. Он зыркал по сторонам, будто искал одобрения у прохожих.

С окна второго этажа выглядывала Таня — в домашнем халате, с полотенцем на голове. Как всегда, на посту.

Валера остановился, резко дёрнул ручник, вышел и открыл Адель дверь со стороны пассажирки. С хитрой ухмылкой крикнул:

— Эй, Марат! Открой своей подружке, а то она уже заскучала!

Марат замер на месте, дернулся, посмотрел на окно, где маячила мама, потом снова на Айгуль, которая засмущалась и откинула ремень безопасности.

— Да иду я, блин! — буркнул он, подбегая и открывая дверь. — Здарова, — выдавил он, не зная, то ли Айгуль встречать, то ли в глаза Валере не смотреть.

— Не забудь, ты теперь кавалер, — подколола Адель, выходя. — Так что веди себя красиво. И спрячь уже эти цветы, а то ещё мама решит, что ты Валере их принёс.

— А чё, я не против, — ухмыльнулся Валера, хлопнув дверью. — Гвоздики — моё всё.

— Урод, — фыркнула Адель, отходя к подъезду. Валера только рассмеялся, махнув Марату:

— Удачи, романтик. Только не загуливай до утра — сестра строгая, ты ж знаешь.

Таня уже открывала форточку и громко крикнула из окна:

— Валера, поднимайся сюда!

Валера замер на месте, будто перед ним вдруг возникла невидимая угроза.

— Чё, страшно? — ехидно спросила Адель, заметив его лицо.

Он мельком взглянул на неё, чуть сжался и тихо выдохнул:

— Да ну, не то чтобы... просто не привык к таким «вызовам».

— Да пошли уже, — подтолкнула она его мягко, беря за руку.

Они вместе направились к лестнице. Валера слегка нервничал, а Адель чувствовала, как это напряжение смешивается с лёгкой улыбкой на её губах.

Квартира встретила их тёплым светом, запахом картошки и чего-то сладкого — как из детства. Валера чуть смущённо разулся, осмотрелся, будто здесь впервые, хотя был уже не раз.

— Проходи, — сказала Таня, вытирая руки о фартук. — Я тут картошку с котлеткой приготовила. Пирог еще будет на десерт.

— Ой, спасибо, я не голоден, — попытался вежливо отказаться Валера, чуть улыбаясь.

— Да знаю я, как ты не голоден, — фыркнула Таня. — С Адель весь день носишься, устал, небось, как собака.

— Мама, я вообще-то всё слышу, — буркнула Адель из прихожей, закатывая глаза.

Таня сделала вид, что проигнорировала, но губы её дрогнули от сдерживаемой усмешки.— Садись, Валер, сейчас подам, — добавила она уже мягче.

— Спасибо, — ответил он, стараясь выглядеть уверенным, но всё равно поглядывал на Таню с опаской. Уважал — и побаивался.

— Держи. Наверное, голодный как волк, — сказала Таня, ставя перед ним тарелку.

— Спасибо. Очень вкусно, — тут же сказал Валера, хотя еще даже не взял вилку.

— А ты даже не попробовал! — засмеялась Таня, покачивая головой. — Всё хвалит заранее.

— Просто уверен, что вы готовите вкусно.

— Ну ешь, раз уверен.

Таня удалилась в свою комнату, а Адель села напротив Валеры, сложив руки на столе.

— Ну вот, жаловался, что похудел. С мамой точно не пропадёшь, — усмехнулась она.

— Мг... — Валера прожевал кусок, понизил голос. — Честно, я думал, она сейчас начнёт меня ругать.

— За что?

— Да не знаю... Просто... тёща у меня ураган. — А тебе ещё больше повезло со свекровью.

— Я свою, наверное, полгода точно не увижу.

— Прям уверена?

— Только попробуй познакомить нас раньше, — строго посмотрела она на него, но в уголках глаз прыгали искорки.

— Ладно, — поднял руки. — Назови три причины, по которым мне разрешено тебя познакомить с моей мамой. Я их выполню, и всё — свекровь.

— Ну, во-первых, если мы решим жить вместе. По-настоящему.— Во-вторых, заведём собаку.— Ну и в-третьих... — она задумалась, но тут же добавила с напускной серьёзностью: — Ты сделаешь мне предложение.

Он чуть не поперхнулся.

— Предложение?! Это ты сейчас сказала? Щербакова?!

— Ну я же с намёком! Через пару лет! — оправдывалась она, но уже улыбалась. — Чтобы с чистой совестью с ней познакомиться.

— Нет, я услышал только «предложение», а не «через пару лет», — фыркнул Валера, отставляя вилку.

— Валера, ну серьёзно, — она потупилась. — Мы не готовы.

— Готовы, — спокойно сказал он.

— Нет.

— Ну смотри... — Валера наклонился вперёд, игриво. — Готовить умеешь?

— Нет.

— Ну и ладно, я буду. А в крайнем случае — вот, к теще придём. Дальше — ты меня любишь?

— Люблю, — вздохнула Адель, словно признание далось тяжело.

— Готова быть со мной в горе и в радости?

— Посмотрим...

— Ну всё! Все ответы верные. Женюсь!

— Валер... — Она встала из-за стола, чтобы налить себе воды, — ну правда. Ещё рано. Мы совсем дети.

— Я не ребёнок. Мне двадцать три. Я хочу семью. С тобой. Жить вместе, вставать рядом, ходить на работу, приходить домой — к тебе.

Она поставила стакан на стол, не глядя на него.— А я не хочу пока. Я не уверена, что умею строить быт. Я не знаю, как жить так, чтобы не разрушить. Я только научилась просто... дышать.

— Я помогу, — мягко сказал он. — Что там: прибрать, посуду помыть, постирать — я всё это умею.

Она не ответила.

— А честно, — вдруг сказал он, — я просто не хочу, чтобы ты шаталась по клубам. Хочу, чтобы ты была рядом.

— Да щас, — выдохнула она с сухим смехом. — Вот и вся честность. Контроль.

Он опустил глаза.Она посмотрела на него и вдруг почувствовала странную горечь: как будто он уже живёт в будущем, где они вместе, в уютной квартире, с собакой, а она — всё ещё в прошлом, где ей страшно, душно и слишком рано взрослеть.