Наступит прошлое

Адель устроилась на диване, подтянув ноги под себя. Она выглядела усталой, но глаза горели — тем самым знакомым, упрямым огнём, который Валера знал наизусть. Он стоял рядом, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и молча смотрел на неё. Напряжение, накопившееся с утра, постепенно отступало, но не исчезло полностью.

— Я знала, что они вернутся, — сказала она наконец, глядя в сторону. — Но всё равно хотела, чтобы ты остался.

— Я и остался, — спокойно ответил он. — Только оделся. Мало ли кто первым бы зашёл — твоя мама или Марат.

Адель закатила глаза и усмехнулась:

— Трус.

— Осторожный, — парировал Валера. — Слишком хорошо помню, как твоя мама может смотреть.

Она уселась поудобнее, закутавшись в плед:

— Ну, теперь они всё равно всё поняли.

— Думаешь?

— Конечно. Мама молчит — значит, злая. Олег косился так, будто хотел выкинуть тебя через балкон. А Марат вообще кайфует от всей этой драмы.

Валера хмыкнул и сел рядом. Несколько секунд они просто сидели молча. Потом Адель, не глядя на него, тихо проговорила:

— Мне страшно, что они снова начнут мне не доверять.

— А ты хочешь, чтобы они доверяли?

— Хочу. Просто не хочу меняться ради их ожиданий. Я и так стараюсь.

Он повернулся к ней, взял за руку:

— Стараешься — вижу. Не ты одна срываешься. Мы оба где-то перегибаем. Но мы же справимся, да?

Адель посмотрела на него, впервые за вечер по-настоящему мягко.

— Если ты не сбежишь, когда я опять буду психовать из-за шотов и Семёрки — справимся.

— Не сбегу, — усмехнулся Валера. — Но вот Семёрку я всё равно в чёрный список добавлю. Про запас.

Адель улыбнулась и прижалась к его плечу:

— Только не проси меня больше не пить.

— Ладно. Просто в следующий раз заберу тебя раньше.

— А можно — не в следующий раз, а на пару недель — просто без клубов, без Вахита и Семёрки. Только мы?

Он удивлённо посмотрел на неё:

— Ты серьёзно?

— Угу. Слишком много шума. А мне почему-то спокойно только с тобой.

Он обнял её, легко, но крепко:

— Тогда пусть будет тишина. Только ты и я. И максимум — Марат, если не выгоняется.

Из кухни донёсся шум — это Таня заваривала чай.

Адель вздохнула:

— А пока — семейный вечер. Пошли?

— Пошли. Я постараюсь не выдать, что ты всю ночь не спала, потому что...

— Кхм угу, — прошептала она и хихикнула.

Валера покачал головой:

— Ты неисправима.

— А ты меня всё равно любишь.

— Вот это и пугает.

Таня медленно поднесла чашку с чаем ко рту, но взгляд её не отрывался от Валеры — оценивающий, внимательный. Валера держался спокойно, но внутри чувствовал, как Адель незаметно, но нервно дёрнула его за штанину под столом.

— Уже пора бы с твоими родителями познакомиться, — произнесла Таня, делая вид, что это случайная мысль.

Адель тут же фыркнула:

— Мам, ещё рано. Ну куда спешить?

— Чего ты парня перебиваешь? — строго заметила она, глядя на дочь поверх чашки.

Валера выдержал паузу и кивнул:

— Да я, в общем, согласен. Это нормально — если всё серьёзно, рано или поздно надо.

Адель повернулась к нему так резко, что чашка чуть не перевернулась. Её глаза метали молнии, а под столом он получил чёткий удар носком в лодыжку. Валера лишь хмыкнул в ответ, выдерживая её взгляд с лукавой полуулыбкой.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнула Таня. — Видно сразу, если серьёзные намерения, то всё будет. Надёжность в человеке чувствуется.

— Мам, я же говорю — ещё рано! Ну лет через два — вот тогда нормально будет. Сейчас нам по восемнадцать-двадцать три — ещё всё впереди!

Таня смерила дочь укоризненным взглядом:

— Мы с твоим отцом через три месяца встречания уже познакомили родителей. Всё было просто и понятно.

На этом моменте в разговор осторожно вклинился Олег. Он, до этого молча сидевший и ковырявший ложечкой в чайной ложке, откашлялся:

— Тань, ну не всем же так. Сейчас всё по-другому. Молодёжь по-своему...

Таня перевела на него такой взгляд, что он сразу понял — ошибся.

— Я просто хотел сказать, — пробормотал Олег и замолчал, будто слова закончились.

Валера чуть отвёл взгляд, чтобы не расхохотаться. Адель же сидела, скрестив руки, нахмурившись и уже в какой-то внутренней борьбе. С одной стороны — раздражение на маму. С другой — непонимание, чего добивается Валера своим согласием.

Внутри у неё всё кипело. Она не была готова делить его с кем-то, особенно с его мамой, папой, его родственниками. Всё ещё казалось зыбким, неустойчивым, будто завтра он проснётся — и поймёт, что она слишком сложная, что не нужна ему.

— Ты специально? — прошептала она ему на ухо, наклонившись ближе.

— А что? — тихо ответил Валера, не сводя глаз с чашки.

— Псих. — она скривилась. — Ты понимаешь, что моя мама уже составила план свадьбы?

Он повернулся к ней и прошептал:

— Главное — не сказать ей, что я уже ночевал тут.

Она прикусила губу, еле сдерживая смешок.

— Поздно. Марат наверняка уже рассказал.

И тут они оба посмотрели на Марата, сидящего с абсолютно невинным видом, ковыряющего печенье. Он бросил на них взгляд и, заметив их подозрение, лишь пожал плечами.

— А я что? — сказал он громко. — Я ничего не говорил. Пока.

Таня нахмурилась:

— Говорил что?

— Что Адель печенье не любит, — с улыбкой сказал он и засунул себе в рот ещё одно.

Олег фыркнул в кружку, Валера усмехнулся, а Адель лишь закатила глаза.

— Вот он — самый опасный в этой комнате, — шепнула она Валере.

— Я это давно понял, — ответил он с улыбкой и, наклонившись, осторожно коснулся её руки под столом.

Адель вздохнула. Даже в такой неловкости, с этой дурной семейной комедией, ей всё равно было с ним спокойнее, чем где бы то ни было.

Таня продолжала смотреть на Адель, явно ещё не удовлетворившись ответами.

— Ладно, — с натянутым спокойствием сказала она. — Мы не будем вас торопить, конечно. Но просто — если парень ночует у тебя, это уже не просто «встречаемся».

У Адель в этот момент внутри всё сжалось. Она знала, что разговор туда и пойдёт, но надеялась, что позже. Гораздо позже. Она молча глотнула чай, будто это могло спасти от неловкости.

— Мам, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Ну чего ты начинаешь?

— Я ничего не начинаю. Просто... мы же не враги. Мы же не в пустыне живём, где у каждого своя палатка.

— Таня, ну правда, — снова вмешался Олег, в этот раз чуть твёрже. — Ну дочка уже взрослая, чё ты...

— Взрослая? — Таня резко посмотрела на него. — Восемнадцать лет — взрослая? Это она тебе взрослая, потому что ты не с ней в роддоме сидел, когда она в три года уши себе проколола и ревела два дня.

Олег покашлял и снова замолчал.

Адель зажала ладонями лицо и прошептала сквозь пальцы:

— Мама, пожалуйста.

Валера продолжал сидеть тихо, но его щёки едва заметно налились цветом. Он не боялся разговора, но был не в восторге, что так рано пришлось «защищаться».

— Слушайте, — наконец вмешался он, — я понимаю, что вы волнуетесь. И правильно делаете. Но я к Адель отношусь серьёзно. Не на неделю. Не на месяц. Я рядом — и буду рядом. Всегда.

В кухне повисла тишина. Даже Марат отложил печенье. Адель медленно подняла глаза и посмотрела на него. В её взгляде была смесь злости, страха и — благодарности. Он это почувствовал и чуть кивнул, мол: я знаю, что делаю.

Таня вздохнула и поставила чашку.

— Ну хоть сказал по-человечески, — тихо сказала она. — А то всё за спиной, как школьники.

— Мам, — снова хрипло сказала Адель, — можешь ты не превращать мою личную жизнь в допрос?

— А можешь ты не исчезать на всю ночь, не сказав ничего?

— Я сказала, что переночую у подруги!

— У тебя не так много подруг, Адель.

— Ну, всё, понятно, — вспыхнула она. — Ясно! Надо было просто лечь под одеяло, накрыться с головой и ждать тридцати лет, пока можно будет кого-то привести домой!

— Да ты просто взрослая по настроению. А по ответственности — нет! — вскинулась Таня.

Валера чуть заметно дёрнулся, собираясь вмешаться, но Адель уже резко встала, отодвинув стул:

— Спасибо за чай. Мы пошли.

— Куда вы пошли?! — удивлённо спросила Таня.

— Прогуляться, мам, просто дышать. Хочешь — позвони бабушке и пожалуйся.

Она схватила куртку, Валера быстро встал следом. Таня хотела что-то сказать, но Олег положил руку ей на плечо:

— Пусть. Выйдет.

Когда они вышли в подъезд, Валера молча кивнул:

— Ну, это было мощно.

Адель закурила прямо у двери, дрожащими руками.

— Я вообще не знаю, что я делаю, Валер. — Голос сорвался. — Я её люблю, но она меня душит. Как будто я не человек, а проект.

— Ты — человек. И ты самая настоящая. — Он подошёл ближе, обнял. — Просто ты уже взрослая, а она ещё не отпустила.

— А ты чего так красиво задвинул про "всегда рядом"? — усмехнулась она, уткнувшись в его куртку.

— А что, неправда? — он поднял брови. — Думаешь, я просто так терплю всё это? Я уже в твоей истории — полностью. Ты в моей.

Она закрыла глаза и выдохнула:

— Тогда пошли просто куда-нибудь.

— Пошли.

И они шагнули в вечерний воздух Казани, вдвоём.

— Блять, а ещё какая мама? — Адель резко остановилась на тротуаре и повернулась к Валере. — Зачем знакомить? Чё ты не мог сказать, что нет? Рано ещё!

Он вздохнул, провёл рукой по затылку.

— Адель, это твоя мама. Она же ждёт, что я только заднюю сдам. Что струхну, начну юлить. Но нет. Я буду соглашаться со всем, потому что не хочу выглядеть как мудак, который сам не понимает, зачем пришёл.

— А я не хочу выглядеть как девочка, которая к двадцати парней водила! — её голос сорвался на истерику. — Ты чё, не видишь? Я ещё не готова. Ни к каким родителям. Ни к разговорам за жизнь. Я хочу просто... просто чтоб нас оставили в покое. Чтоб мы дышали.

— Так и дышим, Адель, — спокойно сказал он, но в голосе начала проступать жёсткость. — Только ты забываешь, что отношения — это не просто шептаться по ночам и прятаться от мамы. Это и разговоры. И ужин за одним столом. И терпеть дурацкие вопросы. И быть не только тогда, когда весело и по кайфу.

— Я не готова. — Её голос осел. — К твоей маме я точно не готова. Я когда её увижу — сбегу лучше. В подвал, на крышу, хоть в маршрутку до аэропорта.

Он усмехнулся и почесал подбородок:

— Ты уже знакома.

— Нет! — Она вскинулась.

— Ну как нет? Ты же тогда взяла трубку. Когда она звонила. «Здравствуйте, это Адель» — это что, не знакомство?

— Просто поговорили. Это не считается. Это был телефон. Телефон — это не лицо, не запах духов, не её выражение глаз, когда она поймёт, что я «та самая».

— Та самая — это не про взгляд. Это про то, как ты ко мне относишься, — он подступил ближе и мягко взял её за плечи. — Моя мама не зверь. А если даже зверь — ты же не из тех, кто боится. Или уже да?

Она замолчала. Несколько секунд смотрела в сторону, будто взвешивала всё на весах внутри.

— Я просто боюсь облажаться, Валер. Боюсь, что она подумает — я не такая. Что я не подхожу. Что я тебя сломаю или испорчу.

Он кивнул, обнял:

— Поздно. Я уже испорчен. Влюблён и испорчен. Так что неси ответственность, Щербакова.

Она хмыкнула и уткнулась ему в грудь:

— Придурок. Ну и почему ты такой?

— Потому что с тобой по-другому нельзя.

И они молча постояли, пока над Казанью шумели летние листья, и вечер, наконец, стал чуть легче.

Адель замерла. Как будто кто-то стянул кислород с улицы. Пальцы, только что переплетённые с Валериными, разжались сами собой. Она остановилась, будто вкопанная, и медленно повернулась к знакомому голосу, который звучал с такой мерзкой смесью притворной доброжелательности и не скрываемого превосходства.

— Кого я вижу... Адель, ты ли это? — прозвучало с лавочки у подъезда.

Валера на мгновение не понял, кто говорит. Он шёл, глядя в сторону, расслабленно и молча, пока не почувствовал, как Адель отстранилась.

— Привет, — сухо бросила она.

Кащей, в спортивной кофте и с сигаретой в пальцах, чуть наклонился вперёд, разглядывая их обоих с ленивой ухмылкой.

— Как жизнь? Всё нормально? — Он скосил глаза на Валеру. — Не обижает?

Валера сжал челюсть. Он не сразу понял, кто это — но тон, с которым тот произнёс «не обижает», был достаточно, чтобы в груди начала закипать злость. Но он держался. Пока.

— Всё хорошо, — коротко ответила Адель, не глядя на Валеру.

— Ну и отлично. — Кащей потянулся и встал, стряхнув пепел. — Ты её береги. Она, конечно, с характером... У меня была... У тебя уже...

Валера молчал, взгляд у него потемнел, кулак в кармане сжался.

Адель, вместо того чтобы отвернуться и уйти, вдруг выдала с язвой:

— Как там Катя?

— Какая Катя? — он прищурился, явно не ожидал.

— Ну, та твоя бывшая. Которой ты бегал каждый раз, когда мы ссорились. Или ты забыл?

Он усмехнулся и поднёс сигарету ко рту:

— После нашего расставания я с ней не общался.

— Ммм... — Адель склонила голову набок. — О как. Значит, моральный обелённый стал?

— Да ладно, Адель, — его голос стал чуть тише, гнусавый. — Всё равно ж вспоминаешь. Хорошие времена были. Или нет?

Валера шагнул ближе, встал сбоку от Адель, наклонился к её уху:

— Ты идёшь?

Она секунду не отвечала. Потом кивнула. Медленно, но уверенно. Повернулась и пошла рядом с Валерой, не оборачиваясь. Лицо у неё побелело, губы сжались в тонкую линию.

Валера молчал, пока не отошли от двора на добрую сотню метров.

— Ты чего с ним разговаривала?

— Валер... — она хрипло выдохнула, глядя вперёд. — Я не могла не ответить. Это... он просто появился. Из ниоткуда.

— Ты ему ещё «привет» сказала, — голос Валеры звучал хрипло, будто он сдерживал себя из последних сил. — Как другу.

— Он не друг. Он... — она запнулась. — Просто призрак прошлого.

— Такой живой призрак, что у меня в глазах потемнело, — пробормотал он. — Ты сама хоть слышала, как ты с ним говорила?

— Валера, я не виновата, что он был частью моей жизни. Ты знаешь, кто он.

— Знаю, — он остановился, развернувшись к ней. — И именно поэтому мне неприятно видеть, как ты играешь в эти словесные перекидывания. Как будто это всё — нормально. Как будто ты не сжималась ночами, вспоминая, как он тебя оставлял одну, как он орал, как...

— Я не играла, — она вспыхнула. — Я просто не хотела, чтобы ты начал драку. Ты же бы кинулся на него, Валер. Прямо там.

Он долго молчал, потом выдохнул сквозь зубы:

— Да. Наверное. Потому что он до сих пор смотрит на тебя так, будто ты его вещь.

Она опустила глаза.

— А ты? — тихо спросила. — Ты на меня как смотришь?

Он приблизился, почти вплотную, положил ладонь ей на щёку.

— Как на свою жизнь.

Она ничего не сказала. Просто прижалась лбом к его груди, глубоко вдохнув.

— Пошли домой. К черту его призраков.

Он довёл её до подъезда, шаги замедлились, когда они подошли ближе к знакомой двери. В груди всё ещё гудело напряжение после встречи с Кащем, но взгляд Адель был мягким, как будто она уже сбросила с себя этот разговор, оставив прошлое за спиной.

— Ну что, — тихо сказал Валера, беря её за подбородок и приподнимая лицо. — До завтра?

Она подняла глаза, не отвечая. Просто кивнула. Секунду он колебался, а потом наклонился и поцеловал её. Медленно, почти трепетно, как будто впервые. Пальцы её легли ему на грудь, едва касаясь, но достаточно, чтобы он почувствовал — она тоже не хочет отпускать.

И тут с высоты второго этажа раздалось:

— Адель! Домой!

Голос был узнаваем — резкий, нетерпеливый, с тем самой интонацией, от которой даже стеклопакеты дрожали.

Адель отшатнулась, но не успела ничего сказать — Валера уже отстранился. Спокойно, почти резко, как будто резко оборвал внутреннюю плёнку, на которой только что были они вдвоём.

— Всё, иди, — хрипло сказал он, отступая на шаг. — Пока.

— Валер, — она дёрнулась, будто хотела удержать его.

— Всё нормально. — Он чуть усмехнулся. — Твоя мама явно не в восторге от ночных прогулок.

Адель закатила глаза, разозлившись на Таню и на себя, что не сообразила спрятаться за деревом или сделать хоть шаг раньше.

— Пока, — пробормотала она, неохотно отходя к двери.

Он дождался, пока она войдёт в подъезд, не оборачиваясь, и только потом пошёл к машине. Настроение снова стало колючим, внутри гудела ревность, раздражение, отголоски старых тревог. Но сквозь всё это оставалось одно чувство: он всё ещё не насытился её присутствием. Хотелось вернуть её обратно, спрятать, увести подальше — туда, где никто не будет звать её домой.

—————

Марат сидел на своей половине комнаты, уткнувшись в планшет, но, как всегда, всё слышал и всё чувствовал. Он приподнял бровь, когда услышал, как повернулся ключ в замке, и посмотрел на сестру поверх экрана. Адель молча прошла мимо, даже не взглянув на него, и встала у окна. Сигарета — её старая, болезненная привычка — вспыхнула в пальцах, как тревожный маяк.

— Чё стряслось? — спросил Марат, не отрываясь от наблюдения. — Ты же просто так не куришь.

— Ниче, отвянь, — отрезала она, затягиваясь.

— Чё, Валера?

— Отстань.

Он приподнялся на локте, заинтересованно косясь в её сторону:

— Миша?

— Марат, отчепись.

— Нууу, тогда я даже и не знаю, может, тот мажорчик?

Она закатила глаза и продолжила молча курить, выпуская дым через приоткрытую форточку. На улице было тихо, редкие фары проезжали мимо дома, как будто ничего не случилось. Но внутри у неё гудело — как будто ток пустили по венам.

— Кащей? — невинно бросил Марат, вытягивая слово, будто пробуя на вкус.

Она не ответила. Только тень прошла по лицу, на секунду сжались губы, как от внезапной боли.

Марат приподнял бровь и сел ровнее.

— Ооо, — протянул он, будто что-то разгадал. — И что ж это прошлое сцепилось с тобой?

Адель не повернулась. Продолжала стоять у окна, как будто могла раствориться в ночи, убежать от всех — от матери, Валеры, себя самой. В темноте стекла отразилось её лицо — усталое, чуть опухшее от сигарет, с прищуренными глазами, за которыми кипел клубок чувств.

— Просто курю. В тишине, — произнесла она, глухо, как будто самой себе.

Марат кивнул и, не дождавшись разрешения, встал, подошёл и сел рядом на подоконник.

— Ты ж понимаешь, если он вернулся — он не просто так. Таких как он назад не тянет просто из любопытства.

Она сделала ещё одну глубокую затяжку и выдохнула медленно, так, будто выпускала с дымом всё, что не могла сказать. Но знала — спокойствие это обманчиво. Завтра всё вернётся: и Валера, и этот разговор, и Кащей в памяти, и ревность, и злость, и страх.

И ей снова придётся выбирать.

— А Никита в качалке ещё появляется? — не глядя спросила Адель, всё так же стоя у окна. Голос её прозвучал отстранённо, но Марат уловил в нём внутреннее напряжение, будто вопрос слетел не просто так.

Он пожал плечами:

— Ну, иногда. Раз в месяц, так... приходит, увидеть, кто есть. Покрасоваться. У него там осталась пара пацанов, что его ещё слушают.

Адель медленно опустила взгляд, пепел упал на подоконник.

— А с Валерой они... не сталкиваются?

Марат чуть улыбнулся криво:

— Так у них с первого взгляда всё понятно. Валера его не переваривает. А Никита ведёт себя будто забыл про тебя. Спокойный слишком. Даже странно. — Он замолчал на пару секунд, потом добавил: — Значит, что-то думает. Просто так Никита никогда ничего не делает. Он типа, с планом всегда.

Адель мотнула головой, будто хотела стряхнуть это с себя.

— Как будто я не знаю, — пробормотала она. — Он всегда молчит, когда зреет что-то дерьмовое.

Марат посмотрел на неё серьёзно.

— Ты чё, опять думаешь, что он может появиться в твоей жизни?

Она резко выкинула окурок в форточку и, наконец, повернулась к брату.

— Я не думаю. Я знаю, как он действует. И знаю, что он просто так не отпускает.

Марат хотел что-то сказать, но промолчал. Он вдруг осознал, что, несмотря на всю её силу, Адель боится. И не столько за себя, сколько за то, что всё это может снова разрушить то, что она с таким трудом выстраивает с Валерой.

— Валера знает, что Никита был... ну, токсичный? — осторожно спросил он.

— Знает, — выдохнула она. — Но не всё. И не хочу, чтобы знал. Он и так слишком остро реагирует. Словно если бы увидел его — не сдержался бы. А Никита ведь только этого и ждёт — чтобы спровоцировать.

Марат кивнул, уже по-взрослому.

— Ну если чё... ты скажи. Я за тебя.

Адель улыбнулась слабо и подошла, села рядом, уткнулась ему в плечо.

— Спасибо, мелкий.

Он фыркнул:

— Я уже выше тебя.

— Но младше.

— Это временно, — пробурчал он, но плечо не убрал.

Тишина повисла в комнате, но уже другая. Не гнетущая, а тёплая. Хоть немного, но на душе стало легче.