Воспользовалась моментом

— Я быстро переоденусь, и едем ко мне, — бросил Валера, вытаскивая из шкафчика футболку и спортивные штаны.

— А в душ? — с ленцой протянула Адель, прислонившись к стене.

— Хер с тем душем, — пробурчал он, стянув с себя тренировочную майку.

— Ну давай, я жду...

Она медленно расстегнула молнию на олимпийке, сначала небрежно, будто просто стало жарко. А потом — нарочно медленно, с намёком. Оголилось плечо, кожа — теплая, с лёгким румянцем после эмоций, и на фоне этой невинности — чёрная тонкая шлейка от кружевного лифчика.

Он замирает. На секунду. Как будто весь мир схлопнулся до одной этой детали.

— Адель... — тихо, почти с угрозой в голосе. — Не провоцируй.

Она хмыкнула, качнула плечами так, чтобы олимпийка сползла ещё ниже, открыв второй ремешок.

— Я вообще-то просто жарко оделась. Ты же говорил, тут душно.

— Щербакова, — шагнул к ней, сжав зубы. — Ещё сантиметр — и мы никуда не поедем. Я тебе серьёзно.

— А кто мешает? — она взглянула на него снизу вверх, дерзко, с прищуром.

Он остановился в полушаге, глядя в её глаза. Внутри — пожар, лицо — спокойное, но это спокойствие опаснее любого крика.

— Надень обратно. Или я сейчас забуду, как тебя сюда на руках нёс.

— А ты помнишь?

— Всё помню. Особенно, как ты потом ползала на кухню за водой и головой в косяк въехала.

Адель рассмеялась, откинула волосы назад и, будто нехотя, подтянула олимпийку обратно на плечи.

— Ну ладно, ладно. Раз ты такой принципиальный.

— Я не принципиальный. Я устал. И если ты сейчас не дашь мне хотя бы переодеться, я тебя обратно к мамке отвезу. Прямо в таком виде.

— Ага. И что скажешь? «Извините, Татьяна Сергеевна, не удержался — как увидел шлейку, так и понесло»?

Он зло выдохнул, отвернулся и полез в сумку за чистой футболкой.

— Оденься, пожалуйста. И подожди в машине.

Она хмыкнула, но подчинилась. Улыбка осталась на губах — победная. Она знала: Валера снова не смог остаться равнодушным. А значит, всё было не зря.

Адель сидела в машине, покачивая ногой под музыку из динамиков. Волосы она собрала в небрежный пучок, губы тронула блеском — и теперь наблюдала, как Валера срывается из дверей качалки, будто в погоне. Он запрыгнул в машину, захлопнул дверь и молча завёл мотор.

Двигатель зарычал. Машина вылетела со стоянки, как из катапульты. Он ехал резко, злился на пробки, подрезал, бормотал себе под нос ругательства, а руки крепко сжимали руль.

— Ммм... слушай, — протянула она, мягко глядя на него сбоку, будто дразнила специально. Он не ответил, но она заметила, как у него сжалась челюсть. — У меня дома никого нет... и точно не будет ещё часа три.

Он посмотрел на неё мимолётом, как на красный сигнал.

— Точно?

— Точно, — голос её стал ниже, мягче. — Поехали ко мне.

Он ничего не сказал — только кивнул, и выжал газ ещё сильнее. Он не просто ехал, он летел. Глаза горели. Она чувствовала, как напряжение в нём растёт с каждой секундой. Он будто копил всё с ночи: усталость, ревность, злость, желание — и теперь всё это рвалось наружу.

— Понял, — только и сказал он, глядя вперёд, но сжав руль так, что побелели пальцы.

Адель чуть прикусила губу и откинулась на спинку сиденья. Всё шло как надо.

Когда они подъехали к её подъезду, Валера резко заглушил двигатель, словно машина его больше не волновала. Он выскочил первым, но потом остановился, жестом пропуская Адель вперёд. Она неторопливо вышла, улыбнулась как бы невзначай и, повернувшись к нему спиной, начала подниматься по лестнице.

Каждый её шаг вверх был пыткой. На ней была лёгкая юбка, а под ней — он точно помнил — чёрное кружево. Бёдра плавно двигались, каждый шаг будто специально замедлялся. Валера шёл за ней, буквально прикусывая язык. Пальцы дрожали от желания просто схватить, прижать к стене, сорвать с неё всё это кружево и нести дальше на руках. Но он сдерживался. Насилу. Знал: если сорвётся, остановиться не сможет.

Она словно чувствовала его состояние — обернулась через плечо и лукаво спросила:

— Что ты там сзади молчишь?

Он не ответил. Только сжал кулаки, задержался на пару ступеней и, собрав всю волю в кулак, коротко выдохнул.

— Ты хоть понимаешь, что творишь, Адель? — пробормотал он себе под нос.

Она открыла дверь, обернулась, снова встретилась с ним взглядом. Глаза её светились вызовом, а губы едва заметно дрожали от сдерживаемого смеха.

Он вошёл за ней, и дверь с глухим щелчком закрылась за их спинами.

Как только дверь щёлкнула за ними, и Адель, едва коснувшись пола, потянулась к шнуркам, Валера уже не мог больше держать себя в руках.

Он резко схватил её за плечи — нежно, но властно — и в следующий миг его губы врезались в её губы, словно искра наконец подожгла залитый бензином воздух между ними. Поцелуй был не просто страстным — он был голодным, вырвавшимся изнутри, накопленным за слишком долгое время.

Адель ахнула, но не отстранилась — наоборот, будто только этого и ждала. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в его волосы. Валера, не отрываясь, машинально пытался скинуть с себя кроссовки, не попадая пяткой, чертыхаясь сквозь дыхание. Один кроссовок глухо шлёпнулся о стену, второй отлетел в сторону, но он даже не посмотрел куда.

— Блять... — прошептал он сквозь поцелуй, вжимая её в стену. Её спина коснулась холодной поверхности, но ей было жарко, слишком жарко.

— Я с ума по тебе схожу, — выдохнул он в её губы, целуя теперь небрежно её шею, срывая олимпийку с плеча. — Ты хоть знаешь, как ты меня с ума сводишь?

Адель только тихо смеялась, запыхавшись, и подтягивала его ближе, будто боялась, что он исчезнет.

— Ты обещал душ, — напомнила она, игриво.

— Поздно. Теперь я в тебя нырну, а не в душ, — хрипло ответил он, подхватывая её на руки и неся в сторону комнаты, не отрываясь от поцелуев.

Валера почти влетел с ней в комнату, в полутьме, с бешеным пульсом, с глазами, в которых читалось только одно — она. Он опустил Адель на кровать, но даже тогда не отстранился — губы продолжали исследовать её ключицу, шею, линию подбородка. Его руки дрожали, как у человека, который слишком долго сдерживался.

— Она тебе мешает, — прошептал он, срывая с неё олимпийку и зацепляя пальцами край лифчика. Голос у него был хриплый, почти срывающийся, будто сам удивлялся своей жадности. — И мне. Всё мешает.

Адель только улыбнулась в ответ, прикусив губу, и чуть выгнулась ему навстречу.

— Тогда сними, — прошептала она, — я жду.

Он не заставил себя упрашивать. Его движения были порывистыми, но аккуратными — как у хищника, который боится поранить то, что слишком дорого. Он стянул с неё одежду медленно, с замершими на секунду пальцами на кружеве. Увидев её перед собой — полураздетую, желанную, горящую — Валера прикрыл глаза, как будто пытался унять рвущуюся из груди ярость влечения.

— Ты с ума сводишь, Щербакова, — прошептал он, склоняясь к ней, — я не знаю, как себя держать, когда ты вот так.

Она только протянула к нему руки, втягивая его обратно в себя, без слов.

Он склонился над ней, касаясь губами щеки, виска, и задержался у уха:

— Я еле доехал, — прошептал сдержанно. — Каждая секунда — пытка. Ты, лестница, эта твоя олимпийка... всё против меня.

Адель улыбнулась, её дыхание участилось, руки прошлись по его спине, ощущая под ладонями каждую мышцу, каждое напряжение, сдерживаемое усилием. Он вгляделся в её лицо — раскрасневшееся, открытое, без тени сомнений — и будто впервые осознал: всё, что он пытался контролировать, давно его не слушается.

Он снял с себя футболку, не сводя с неё взгляда, а потом просто лёг рядом, притянув её к себе. Несколько секунд — будто пауза перед бурей — они просто смотрели друг на друга. Её рука легла на его грудь, пальцы обвили цепочку, а потом пробежали ниже, будто дразня.

— У тебя сердце так стучит, — прошептала она. — Ты меня боишься?

Он усмехнулся, перекатываясь, чтобы оказаться над ней.

— Я боюсь, что ты мне слишком нравишься. Это хуже любого страха.

Её пальцы прошлись по его шее, подбородку, и она, не отрывая взгляда, прошептала:

— Тогда не сдерживайся, Валер. Сегодня не надо.

Он накрыл её губы своими, на этот раз по-настоящему. Не спеша. Без остатка. Словно пытался вложить в поцелуй всё: своё напряжение, свою привязанность, своё желание... и то, как сильно она его меняет.

Комната наполнилась дыханием, движением, тишиной, в которой не нужны были слова. Всё остальное — мир, звонки, ревность, злоба, качалка, Марат, её мама — растворилось. Были только они. И эта ночь.

Он прижал её к себе, ощущая под ладонями тепло её кожи — всё ещё пульсирующее, живое, без остатка реальное. Адель обвила его ногами, пальцы вцепились в его спину, а губы — в его губы. Поцелуи уже несли в себе всё: и жажду, и злость, и нежность, и отчаянную потребность в близости, которая копилась неделями.

Он целовал её ключицы, плечи, шептал имя, будто молитву, и всё в нём отзывалось на её дыхание, на каждый изгиб тела, на то, как она впивалась ногтями в его лопатки.

— Валер... — прошептала она, и в её голосе было всё: зов, просьба, уверенность. — Только не тормози.

Он не тормозил.

Он двигался в ней, уверенно, ритмично, и её стоны звучали как музыка, которую он слышал только один раз в жизни — здесь и сейчас. Она выгибалась под ним, будто растворялась, словно хотела стать частью его тела.

Всё казалось бесконечным. Или наоборот — слишком коротким. Но когда они оба рухнули на постель, в полной тишине, в тёмной комнате, только с редким звуком дождя за окном, он понял: именно это ему и нужно было.

Адель прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею. Она дышала быстро, но уже спокойнее.

— Всё ещё думаешь, что я слишком сложная? — прошептала она.

Он усмехнулся, поцеловал её в лоб и тихо ответил:

— Сложная, Адель. Но, чёрт побери, ты — моя.

Она уснула первой. А он лежал рядом, смотрел в потолок и впервые за долгое время не думал ни о качалке, ни о злости, ни о ревности. Только о ней.

Он осторожно, почти бесшумно выбрался из-под её руки, которая лежала у него на груди. Адель только тихо задышала глубже, не просыпаясь. Накидывая на себя футболку и спортивные штаны, он чувствовал, как каждый её вдох за спиной будто держит его рядом.

Он быстро привёл себя в порядок: умылся, вытер следы их жаркой сцены с груди, пригладил волосы, хотя в зеркале всё равно осталась лёгкая помятость на лице — и внутреннее странное облегчение. Как будто впервые за долгое время он сделал что-то правильно, что-то по-настоящему своё.

Он вернулся в комнату, легонько закрыл за собой дверь, снова подошёл к кровати. Адель спала в том самом кружевном белье, свернувшись калачиком, прижав подушку к себе, будто его нет. На секунду в груди сжалось — вдруг всё это сон, и она проснётся чужой, холодной, язвительной. Но нет. Он знал: в этом её хаосе было место и для него.

Он лег рядом, натянул на себя одеяло, оставив ей больше, и обнял её за талию, чтобы прижать ближе. На случай, если вдруг заскрипит дверь и влетит Марат с фразой "ой, бля, извините", или если появится мать — Таня с глазами, полными подозрения.

Он должен быть готов. В любой момент.Но сейчас — был только запах её волос, её тепло и странное спокойствие, которое, похоже, он уже не искал — оно само нашло его.

Прошло, может, полчаса, может, больше. Адель пошевелилась, замычала что-то сквозь сон, прижалась плотнее, закинув бедро на Валеру. Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине в квартире. За окном уже начинала просыпаться Казань — шорохи машин, лай собак во дворе, где-то хлопнула дверь.

Внутри нарастало напряжение. Не оттого, что он с ней. А от того, что всё это — временно. Он знал: если сейчас вернётся Таня, если зайдёт Марат — ему не отвертеться. И не потому что он боялся. Просто он не хотел, чтобы кто-то разрушил это хрупкое, почти невозможное утро.

Адель приоткрыла глаза, посмотрела на него сонными, чуть припухшими от сна глазами:

— Ты не спишь?

— Уже нет, — он улыбнулся краем губ.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто жду, когда вломится твоя семейка чем пораньше. Хочу быть в полной боевой готовности.

Она тихо хихикнула и потянулась к нему, положив ладонь на грудь.

— Ну... ты же герой. Защитишь, если что.

— Я, конечно, защитник, но лучше бы ты сразу сказала, кто когда приходит. А то я тут чуть в окно не выпрыгнул в мыслях, когда мусоровоз проехал.

— Они в гостях в Вовы

— И ты решила, значит, воспользоваться моментом?

— Ага. Я, может, и вредная, но глупой себя не считаю, — она снова прижалась, зарываясь носом в его шею. — С тобой мне хорошо, Валер.

Он обнял её. В груди потеплело. Это признание, пусть не громкое, пусть шепотом — стоило ему больше, чем любые крики на танцполе или скандалы на лестничных пролётах.

— Мне тоже, Адель. Только будь со мной... по-настоящему, ладно?

— Я стараюсь.

И в этот момент в коридоре раздался звук — кто-то вставил ключ в замок.

Он отпрянул моментально, сел на кровать, кинул взгляд на её одежду, свою одежду, оценивая, сколько секунд у них есть до того, как реальность опять ворвётся в их хрупкий мир.

В квартире стояла тихая, но напряжённая атмосфера. Вся семья — Таня, Олег, Марат — вернулись с ужина у Вовы и Наташи. Адель сидела на диване, глаза чуть усталые, но с оттенком вызова, словно внутренне сражалась с самой собой. Валера уже был одет, его взгляд внимательно сканировал комнату, готовый к любому развитию событий.

— Ну, вот мы и дома, — спокойно сказала Таня, заметив Валеру. — Я думала, вы уже ушли.

— Мы задержались, — ответил он ровно, стараясь не выдавать ни капли своего напряжения.

Олег бросил взгляд на Валеру, в его глазах читалась настороженность и скрытая ревность.

— Ты опять с ней? — спросил он, глядя на Адель.

Адель сжала губы, но не стала отвечать сразу. Взгляд её метнулся к Валере, и он почувствовал, как между ними проскользнуло взаимопонимание.

— Да, — тихо сказала она, — Валера был со мной.

Марат, которому уже шестнадцать, сидел в углу, с легкой усмешкой наблюдая за взрослыми драмами.

— Ну и как это — не пить с Маратом мохито? — спросил он, пытаясь разрядить обстановку.

— Хватит, — оборвала его мама, строже, — не время для шуток.

Валера подошёл к Адель и тихо сказал:

— Всё будет нормально. Я с тобой.

Она кивнула, прижавшись к нему чуть ближе.

— А ты, — сказал Олег, обращаясь к Валере, — учти: я не потерплю, чтобы кто-то ей вредил.

— Я понимаю, — ответил Валера спокойно, — и не собираюсь этого делать.

Между ними повисла пауза, наполненная молчаливым согласием и непростой борьбой за доверие.

Таня, вздохнув, попыталась сменить тему:

— А завтра тебе в школу на собрание по выпускному, Адель, не забудь.

Адель подняла глаза, в них мелькнула усталость, но и решимость.

— Помню, — ответила она, — не волнуйтесь.

Валера тихо улыбнулся, наблюдая за ней.

Когда гости немного разошлись по комнатам, Валера и Адель остались одни.

Он тихо произнёс:

— Утро сегодня было... непростым.

Она усмехнулась:

— А с тобой всё время так.

Он наклонился и поцеловал её в лоб:

— Тогда будем справляться вместе.