«С ума ты меня сведёш»

Телефон завибрировал где-то под подушкой и завонял тревогой. Валера застонал, не открывая глаз, нащупал трубку и, не глядя, ответил:

— А?

— Ты чё, сдох? — в голосе Вахита звучала смесь раздражения и смеха. — Мы звоним уже третий раз. Ты вообще в курсе, что уже почти полдень?

Валера резко приподнялся, огляделся. Адель всё ещё спала, растрепанная, с поджатыми под себя ногами, полуобнажённая, с щекой, прижатой к его ребру.

— Блядь, — хрипло выдохнул он. — Не ори, башка трещит. Чего вы хотели?

— Мы у Семёрки, тут завтрак, кальян, все дела. Где вы?

— Дома. Она как мешок с гвоздями — вырубилась, как только улеглась.

— Ну чё, приедете?

Валера прикрыл глаза, помолчал.

— Не знаю. Если проснётся нормальная, поедем. Если опять начнёт со своими вопросами — останемся, я себе больничный открою.

— Понял. Держи в курсе.

Он сбросил вызов, уронил голову обратно на подушку и с силой прикрыл глаза ладонью.

— Кто звонил? — прошептала Адель, не открывая глаз.

— Апокалипсис, блин. Вахит, — он посмотрел на неё. — Как ты?

— Не знаю... — протянула она. — Голова гудит, во рту пустыня Сахара, и ещё... стыдно.

— Ну ты и вчерашняя, конечно, — усмехнулся он. — Сказочный позор.

— Я ж говорила — не могу пить. Почему ты не остановил меня?

— Потому что ты — ураган, который невозможно остановить. Только отойти в сторону и надеяться, что выживешь.

Она заныла, спряталась под одеяло:

— Не разговаривай со мной. Я официально смущена.

— Отлично. Тогда встань, умойся, и поехали к Семёрке — она ждёт продолжения банкета.

— Я умру.

— Я тебе кофе сварю.

— Спасение пришло в лице Туркина, — пробурчала она и, неохотно, но с улыбкой поползла из-под одеяла.

Адель плелась на кухню, держась за стену, как будто мир начал вращаться только ради того, чтобы её добить. Валера стоял у плиты, уже достал турку и что-то бормотал себе под нос, глядя на кофе.

— Ты выглядишь как человек, который меня ненавидит, — прохрипела она, сев за стол и положив голову на руки.

— Я тебя люблю. Просто сейчас с перерывом на раздражение.

— Понимаю. — Она подняла голову и посмотрела на него. — Я вчера перегнула?

— Мг. Сильно. Но хотя бы танцевала красиво.

Адель смущённо усмехнулась:

— А я... я с кем-то флиртовала?

— Не успела. Я пришёл вовремя. Сразу испарился. Ещё бы полминуты — и был бы тебе новый "Кащей", только на минималках.

— Фу. Не напоминай. — Она вздрогнула. — Ты был милый.

— Я был злой, Адель. Очень злой. Просто умел это скрыть.

Он налил ей кофе и сел напротив, опершись локтями на стол. Смотрел на неё. Молчал.

— Прости. — Она не смотрела на него. — Я правда... Я как будто в какой-то момент не контролировала себя. Всё пошло по накатанной — шоты, виски, танцы, ты... Марат... И мне стало всё равно.

— Мне — нет, — тихо ответил он. — Мне было не всё равно.

Повисла пауза. Она потянулась через стол, обняла его за шею и прижалась лбом к его лбу.

— Простишь меня?

— Только если ты не станешь делать из моего дома филиал клуба.

— Договорились.

Он чмокнул её в висок и выдохнул:

— Поехали к своим? Или ещё часик тишины?

— Полчасика. Я умоюсь, переоденусь и попрошу прощения у своей печени. Потом поедем.

— Сделка. — Он встал, потянулся. — Только никакого алкоголя. Скажу Семёрке, что ты теперь пьёшь только кефир.

Адель рассмеялась:

— Лучше гранатовый сок. Я же драматичная.

Адель сидела в ванной, плескала прохладной водой лицо, глядя в зеркало с лёгким презрением к себе самой. Красные глаза, спутанные волосы, распухшие губы. «Вот она ты, королева шота и королева позора», — подумала она и скривилась.

Она вышла, завёрнутая в полотенце, Валера уже собрал её вещи в рюкзак — аккуратно, даже косметичку положил отдельно, как она учила.

— Спасибо, — тихо сказала она, надевая мягкий худи и тёплые штаны. — Ты вообще-то офигенный.

— Я знаю. Просто ты иногда об этом забываешь.

Она подошла, взяла его за руку и посмотрела снизу вверх:

— А ты не боишься, что я когда-нибудь сделаю такую херню, после которой ты не простишь?

Он на секунду задумался, а потом, не отпуская её руки, произнёс:

— Боюсь. Но пока ты возвращаешься ко мне, я прощаю. А если перестанешь — вот тогда будет страшно.

Адель опустила взгляд и кивнула:

— Я не хочу уходить. Ни к кому и никуда.

— Тогда поехали, Щербакова. Пока Марат не выложил маме твои танцы с кальяном.

Она вскинулась:

— Он же не снимал?!

— Кто знает... — усмехнулся Валера, натягивая куртку. — С тобой надо держать телефон наготове. Ты как кино с непредсказуемым финалом.

— Тогда ты мой режиссёр. И не дай бог снимать с плохим ракурсом, понял?

Он хлопнул её по плечу:

— Понял. Поехали, красивая. Тебя ждёт Семёрка и 13 комментариев по поводу вчерашнего.

— Убей меня лучше.

— Поздно. Я уже тебя спас.

Они вышли из квартиры, оставляя за собой тепло, запах кофе и лёгкий стыд. Впереди их ждал новый день, новый круг выяснений, заботы, ревности и, конечно, любви — такой, какой она бывает только у тех, кто пережил вместе больше, чем можно было вынести по отдельности.

Телефон Адель завибрировал — на экране высветилось: «Миша». Она посмотрела на Валеру, тот, как обычно, сжал челюсть, ничего не сказал, просто сосредоточенно смотрел на дорогу.

— Алло, Миш, привет, — голос у неё был немного охрипший, но тёплый.

— Привет, ты в порядке? — сразу спросил он. — Я видел сторис от Саши, ты там как будто... немного не в себе была.

Адель тихо фыркнула и уткнулась лбом в стекло.

— Я норм, просто... утомилась. Всё хорошо.

— Ты с Валерой?

Она глянула на Валеру. Тот медленно, но уверенно сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Угу. Везёт меня домой.

— Ладно. Я просто волновался. Напиши, когда доберёшься, ладно?

— Напишу, — она отключила звонок, не дожидаясь прощания, и уставилась в окно.

Несколько секунд тишины. Потом Валера сказал, не поворачивая головы:

— Это он тебе кто?

— Миша? — Адель выдохнула. — Друг.

— Угу, друг, — тихо, но с явной иронией.

— Валер, хватит. Мы с ним выросли вместе. У нас ничего никогда не было. Ты же знаешь.

— Я видел, как он на тебя смотрит.

— А я вижу, как ты на Вахита смотришь, когда он с Семёркой флиртует. Это вообще к чему? — огрызнулась Адель и сразу прикусила язык.

Он резко выдохнул через нос.

— Ладно. Всё, не начинаем. Ты устала. Я — тем более.

Она смотрела в окно, губы дрожали. Потом тихо, почти не слышно:

— Просто довези меня, пожалуйста.

Он кивнул. Машина снова погрузилась в молчание, только двигатель гудел ровно, а на стекле отражалась предутренняя Казань — сонная, холодная и будто уставшая вместе с ними.

Они свернули к подъезду. За окнами серел утренний рассвет — тот серый, тягучий свет, от которого хочется спрятаться под одеяло и никуда не выходить.

Адель вдруг подалась вперёд и резко заговорила:

— Останови за углом. Я не хочу, чтобы они увидели, что ты меня привёз.

— Ты серьёзно? — Валера бросил на неё взгляд, полный усталости и недоумения.

— Да. Мама и Олег будут доставать. А Марат вообще уже готов сдать нас с потрохами. Пусть думают, что я с Сашей была.

Он нажал на тормоз, припарковался у соседнего дома. Несколько мгновений тишины. Она уже взялась за ручку двери, но он вдруг произнёс:

— А Мише тоже расскажешь, что была с Сашей?

Адель замерла, держа ладонь на двери. Повернулась, медленно.

— Ты, блять, издеваешься?

— Нет. Просто интересно, как ты всё грамотно разруливаешь. Наверное, ты с каждым из нас по разной версии живёшь?

— О, ну началось. — Она презрительно фыркнула. — Приехали. Дай мне просто войти в дом, не устраивая допрос.

— Ты в мою квартиру приползла ночью бухая, облизывала мне шею, пол ночи блевала, а сейчас делаешь вид, будто мы просто водители и пассажиры. Нормально.

Адель сжала кулаки. В глазах заиграла злость, та самая, которая разгоралась всегда, когда Валера задевал её гордость:

— Да, потому что если я сейчас зайду и скажу правду, меня закроют дома до выпускного. А ты? Будешь потом с Маратом качаться в качалке и обсуждать, как твоя девушка напилась и ночевала у тебя?

Он стиснул зубы. Её тон, вызывающе-язвительный, больно бил по самолюбию.

— Мне вообще-то плевать, где ты ночевала. Просто интересно, как ты вечно делаешь из себя жертву, когда сама всё провоцируешь.

— А ты как будто не довёл. Со своими запретами, контролем. Я не ребёнок!

— Тогда веди себя, как взрослая. А не как школьница, которой дали пять шотов, и она уже целуется с каждой стеной.

— Да иди ты!

Она хлопнула дверью, выбежала из машины, даже не обернулась. Валера остался сидеть за рулём, глядя, как она исчезает в подъезде. Он ударил по рулю кулаком — не сильно, но с тем отчаянием, которое распирало изнутри. Адель тем временем зашла в подъезд, на ходу поправляя волосы. Включила актёрский режим. Когда открыла дверь, в прихожей уже стояли мама, Олег и Марат.

— Доброе утро, — сказала она сладким голосом.

— Адель, ты где была?! — мама смотрела строго, но в глазах мелькало беспокойство.

— У Саши ночевала. У неё дома был семейный конфликт, я не могла её оставить одну. Она даже немного плакала.

Марат вскинул брови.

— Интересно, а когда вы успели к ней? — пробормотал он.

— Не твоё дело. — Адель прищурилась, но голос оставался спокойным. — Мам, я же взрослая, мы просто смотрели фильмы и уснули.

— Почему телефон был на беззвучном?

— Зарядка села, я потом подрубила его в розетку, но уже поздно было звонить.

Мама сжала губы. Олег молча смотрел с недоверием.

— Мы поговорим позже, — сказала мама.

— Конечно. — Адель поцеловала её в щёку. — Я спать. Очень устала. И да, я не хочу завтракать, если что.

Проходя мимо Марата, она прошипела:

— Скажешь хоть слово — ты труп.

Он в ответ подмигнул:

— Как скажешь, бухая королева.

Она зашла в комнату, захлопнула дверь и только тогда позволила себе тяжёлый выдох. Прислонилась к двери, глядя на отражение в зеркале — взъерошенная, уставшая, но с упрямым огоньком в глазах.

Валера вышел из машины и, не заходя в подъезд, отступил в сторону, прислонился к капоту и достал телефон. Он пролистал контакты, нашёл Вахита и нажал «вызов».

— Алло, брат, — ответил Вахит, на фоне слышалась музыка и чей-то смех. — Вы где? Мы уже собрались почти.

— Нас не будет, — коротко сказал Валера, устало глядя на серое небо.

— Чё, совсем?

— Совсем.

— Серьёзно? — в голосе Вахита проскользнуло разочарование. — Щас Адель расстроится, если не поедет. Или опять сцепились?

Валера провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть раздражение и недосып.

— Да она уже дома. Довольная. Я сижу в машине как дебил.

— Чего случилось-то?

— Да ничего нового. Танцы, шоты, сопли, потом язвить начала. А сейчас ещё я виноват, что не остановил, когда она в себя литр бухла залила. Короче, я спать хочу, а не эту драму снова разыгрывать.

— Ладно, понял. Не дави на себя, брат. Отдохни. Если чё — напиши.

— Ага. Давай.

Он сбросил вызов, глядя в тёмный экран телефона. Хотелось уехать далеко, где тишина и никто не пьёт, не орёт и не кидает в лицо обиды с запахом виски.

Но он остался сидеть в машине. Потому что всё равно волновался. Потому что даже после всего — хотел ей просто написать: «Ты как?». Но не стал. Просто закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

Прошло всего несколько минут, как Валера попытался задремать, но глаза резко распахнулись — внутри кольнуло: работа. Он выругался себе под нос и глянул на часы.

11:45

— Бля, — выдохнул он, откидывая голову на подголовник. — Работа.

Он протёр лицо ладонями и резко выпрямился. Всё тело ломило после бессонной ночи, в голове гудело от усталости и злости, но выбора не было — нужно было ехать. Валера включил зажигание и проверил телефон. Никаких пропущенных, кроме Вахита. Рабочий чат молчал, но это было только до восьми — потом начнётся.

Он открыл «Контакты» и долго смотрел на имя «Адель». Никаких сообщений от неё. Даже не написала, дошла ли до квартиры.

— Вот и отлично, — буркнул он, закидывая телефон на пассажирское сиденье. — Сам себе на голову посадил.

Задним ходом выехал с двора, оглядываясь на окна её квартиры. Свет в её комнате был выключен. Значит, либо спит, либо притворяется. Он почти ощутил, как она сквозь зубы язвит: «Ты же взрослый, Валера, вот и разбирайся со своим сном сам».

На первом светофоре он потянулся к бардачку и достал аптечную упаковку цитрамона. Проглотил таблетку всухую и сжал руль.

— Работа, блядь. Лучшее утро. Просто лучшее.

В салоне заиграла тихая музыка, но Валера тут же выключил радио. Ни песен, ни эмоций. Только дорога и день, который снова придётся пережить с каменным лицом. А в голове всё равно крутилась она — в красном белье, с запахом алкоголя и своими вечными перепадами.

И знал — так просто он её из этой головы не выкинет.

К двенадцати утра Валера уже стоял в раздевалке качалки, в спортивках и чёрной майке с логотипом зала. Лицо было хмурым, будто кто-то задолжал ему жизнь. Парни подтягивались один за другим, кто с запухшими глазами, кто уже заряженный на тренировку, а он молча кивал в ответ на приветствия, не растягивая ни мышцы, ни улыбку.

— Турбо, здорово, — подбежал Кирюха, держа в руке шейкер. — Ты сегодня не выспался, что ли?

Валера только сжал челюсть, швырнул полотенце на скамью и проверил часы.

— Начинаем разминку, пять минут на кардио. Потом берём спины и бицепс.

Парни послушно разбрелись по беговым дорожкам и великам. А он, подперев плечом стену, наблюдал. Усталость тянула вниз, как гири, а в голове крутились обрывки ночи: как Адель хлопала ресницами, как целовала шею, как наутро язвила — и как зарылась лицом в подушку, вся такая бессильная и ранимая.

Он щёлкнул пальцами, отгоняя эти картинки.

— Артём, — крикнул он одному из новичков. — Ты чё делаешь, это вообще не тяга. Хребет себе сломаешь, а не спину раскачаешь. Подойди сюда.

Артём, стеснительный пацан лет шестнадцати, подошёл, почесывая затылок.

— Поставь ноги шире. Спину не сгибай. И не тяни локтями назад, работай широчайшей.

Он сам взял штангу, показал пару повторов, как следует, легко, но с акцентом на технику.

— Вот так. Понял?

— Да, Валер, спасибо, — кивнул Артём.

И тут в зал, как назло, влетел Ратмир — парень из соседнего района, весь из себя гопник с понтами. В наушниках, в майке-алкоголичке и с телефоном на груди.

— О, Турбо, ну че, как там твоя красотка? Вчера в сторис её видели — шоты, танцы... — Ратмир усмехнулся.

Валера даже не повернулся, только прошёл мимо, мимоходом бросив:

— Ты пришёл тренироваться или языком чесать?

— Да ладно, чего ты, — Ратмир развёл руками. — Я ж без негатива.

— Тогда без шума. Пять подходов на пресс. Потом в зону свободных весов. И ни одного сториса — иначе сам тебя в стойку загружу.

Ратмир фыркнул, но подчинился.

Валера посмотрел на часы. Только два.  И каждый час — как борьба с собой. Потому что Адель всё ещё была в его голове. И, судя по сердцебиению — в груди тоже.

Но сейчас он — тренер. И никакой Адель, никакие шоты и красные кружева не имеют права мешать его работе.

— Блядь, — прошептал он, вешая полотенце на плечо. — Но всё равно мешают.

Он скакал между тренажёрами, как на взводе. Пацаны от него шарахались — Валера был зол. Не просто хмурый, а именно злой. Всё бесило: штанги не на местах, пот на полу, даже музыка в зале звучала как назло — какая-то жвачка вместо нормального бита. А в голове одна и та же каша: её глаза, её голос, её приколы, её губы... и, конечно, утренние "а почему ты не остановил", "а я тебе вообще не нужна", и это всё, когда он просто хотел поспать хоть пару часов.

Он стоял на матах, показывал молодому приём из ММА — элемент контроля из маунта, — когда краем глаза уловил движение у входа.

В дверях стояла она.

В красной олимпийке, заправленной в лёгкую юбку, с собранными в пучок волосами. Губы чуть приоткрыты, взгляд — прямой. Не нахальный, нет. Как будто тянет. И она знала, что он будет здесь. Она специально пришла.

Валера застыл. На секунду. Потом встал с парня, которому показывал приём, хлопнул по плечу:

— Перерыв пять минут.

И спрыгнул с мата, не отводя от неё взгляда. Медленно подошёл.

— Ты чё здесь делаешь?

Она ничего не сказала. Просто подошла ближе, уставилась в глаза — и резко поцеловала. Жадно. Будто не видела год. Валера растерялся на долю секунды. Его ладони машинально легли ей на талию. Горячая. Родная. И пахнет как всегда — сладко и тревожно.

— Адель, — выдохнул он, — ты что творишь...

Но она не отвечала. Только снова потянулась к его губам.

Он сжал ей плечи, будто пытаясь притормозить, но не удержался. Подхватил её, прижал к себе и понёс в сторону подсобки. Запер дверь за собой. Поставил её на ноги. Смотрел в глаза.

— Ты специально пришла?

Она молча кивнула. Он провёл ладонью по её щеке, вздыхая сквозь злость и бессилие.

— С ума ты меня сведёшь, Щербакова. Ну просто с ума.

Он вышел из подсобки, будто и не было той сцены за дверью, но по напряжённой челюсти, по хмурому взгляду и по сбившемуся дыханию было видно — эмоции он ещё не отпустил.

— Всё, тренировка окончена. Всех жду в четверг, — отрезал он, проходя мимо мата.

— Так ещё десять минут, — неуверенно подал голос один из новичков.

Валера резко развернулся, взгляд — ледяной, голос — ровный, но опасный:

— Я сказал, окончена.

Парни переглянулись, кто-то из старших только кивнул и пошёл в раздевалку. Остальные начали молча собирать перчатки, бинты и воду. Атмосфера стала глухой и неловкой.

А потом кто-то всё же поднял глаза и заметил, кто стоит позади Валеры у стены. В олимпийке, щеки розовые, губы опухшие. Адель щурилась на свет, то ли от яркого потолочного софита, то ли от нескрываемых взглядов.

Молча, как будто зная, что уже поздно что-то объяснять.

— Ну всё понятно, — шепнул один из пацанов другому, сдерживая усмешку.

Валера услышал. Но не обернулся. Только сжал кулаки.

— Всем до четверга, — бросил он через плечо. — Не забудьте разминку и растяжку дома. Кто про*бёт — будет бегать.

И ушёл обратно в подсобку. Адель, помедлив, скользнула за ним, так и не сказав ни слова.