Специально

Телефон завибрировал в руке Адель. «Валера». Она не сразу взяла, специально. Только на третьем гудке провела пальцем по экрану.

— Ты где? — голос хриплый, будто он только что выкурил полпачки. Или кричал в пустоту.

— У Миши, — спокойно, почти равнодушно ответила она.

— Я заеду за тобой.

— Я сама могу дойти.

— Нет. Через 10 минут выходи.

— Мы еще не закончили.

Пауза. Долгая. Тяжелая, как бетон на сердце.

— Блять, Адель, всё, хватит, я уже не могу, — его голос сорвался, будто на грани.

— Мг, давай, — равнодушно бросила она и сбросила звонок.

Миша поднял взгляд от тетради.

— Это он?

Адель кивнула. Лицо спокойное, даже ледяное. Внутри, конечно, всё бурлило — обида, любовь, упрямство. Но она решила: пусть почувствует, как это — когда ты стараешься, а в ответ — грубость и упреки.

— Он в бешенстве, да? — тихо спросил Миша, вглядываясь в неё.

— Он всегда такой, когда ему больно. Только вот я — не психотерапевт, — она натянуто усмехнулась.

— Ты уверена, что хочешь быть с ним?

— Угу. Просто... иногда хочется, чтобы он понял, как это — когда тебе отвечают тишиной.

Валера тем временем уже мчался по улице, словно в педаль вдавливал не ногу, а всё, что у него осталось внутри. В голове стучало: «Почему? Почему ты опять всё рушишь?»

Он припарковался резко, будто ударил машину об бордюр. Захлопнул дверь. Сел на капот, сгорбился. Ждал. С каждой секундой внутри становилось всё хуже.

А Адель... она ещё немного задержится. Специально. Пусть постоит.

И вот она вышла. Совсем как чужая. Он глотнул воздух, сдерживая эмоции, сжав зубы.

— Чё так долго? — вырвалось чуть грубее, чем он хотел, как только она подошла. Он хотел наклониться, поцеловать её в висок — но она отстранилась. Не грубо, не резко, просто отстранённо, с холодной вежливостью.

— Хочу уже домой, — коротко.

— Понял, домой так домой, — буркнул он, быстро открыл ей дверь.

Она села, уставившись в окно, будто и не замечала его вовсе.

— Что делали с Мишей? — спросил он, стараясь говорить ровно, почти буднично.

— Готовились. Он помогал мне.

— Мг... — кивнул Валера, на секунду прикусил губу. — Когда экзамен?

— Завтра.

— Буду держать за тебя кулачки, — тихо, мягко. Хотелось, чтобы хоть это прозвучало по-доброму.

Она промолчала. Ни «спасибо», ни «поняла». Просто тишина.

Он не выдержал.

— Адель, давай нормально поговорим, — его голос дрогнул, чуть глуше, тише.

— Что?

— Что с нами происходит?

— С нами?

— Да, почему мы не можем нормально общаться? Встречаться, разговаривать... — он смотрел на неё, вцепившись взглядом, будто надеялся достучаться до чего-то под этой маской холода.

— Да это ты не можешь нормально, — ответила она устало, без истерики, без нажима, будто ставила точку в споре, который давно проиграли оба.

Они ехали в полной тишине. Адель уставилась в окно, будто в том, что за стеклом, было хоть что-то более интересное, чем он. Валера чувствовал, как внутри всё сжимается — от её молчания, от отстранённости, от того, как она чуть отстранилась, когда он случайно коснулся её плеча при посадке.

— Ты специально молчишь? — спросил он, не выдержав.

— Просто не о чем говорить, — отрезала она, не оборачиваясь.

— Не о чем?.. — он даже усмехнулся, но больше от бессилия, чем от веселья. — А про то, как ты со мной теперь разговариваешь? Или как идёшь к Мише, даже не объяснив?

— Я тебе всё сказала. Экзамены. Подготовка. — Она говорила ровно, глухо. Как будто читала новости про чужих людей.

Он вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев.

— Я не против Миши. Я против того, что ты делаешь вид, будто мне не нужно ничего знать. Будто я — просто парень, который должен стоять под окнами и молчать.

— Я не делаю вид. Просто мне надоело, что ты всё время либо орёшь, либо психуешь, — голос у неё стал чуть резче. — Это утомляет.

Он резко притормозил у обочины, перевёл дыхание. Несколько секунд он молчал, потом выдал глухо:

— Ты мне дорога. Но ты делаешь всё, чтобы мне казалось, будто я вообще не нужен.

Адель молчала. Она не смотрела на него. Просто снова уставилась в темнеющий горизонт. Он посмотрел на неё — эту хрупкую, упрямую, красивую до боли девочку — и едва не сказал вслух: «Мне страшно тебя терять». Но сдержался. Вместо этого — завёл машину и молча поехал дальше.

У подъезда повисло напряжённое, липкое молчание. Валера заглушил мотор, но не сделал ни малейшего движения, чтобы выйти. Вместо этого повернулся к Адель. Она уже тянулась к дверной ручке, но он остановил её:

— Адель... просто скажи. У тебя что-то было с Мишей?

Она замерла, а потом медленно повернулась к нему с таким выражением, будто он только что вмазал ей пощёчину.

— Пиздец... — выдохнула она тихо. — Так вот что тебя реально ест, да?

— Нет, — голос Валеры звучал натянуто, сдержанно, но срывался. — Это просто вопрос.

— Просто, — повторила она, глядя ему в глаза. — «Просто». Конечно.

Он проглотил ком, но надавил:

— Ну, ответь.

Она усмехнулась, устало, почти грустно.

— Даже если и что-то было в прошлом... тебе-то что?

— Хах, значит — было? — Валера резко отвернулся, стиснув челюсть.

— Это было до тебя. Ты не был в моей жизни тогда, понял?

— Мутила с ним, да? Или может трахались? Ты же говори, рассказывай! — он уже сорвался, внутри всё бурлило, как кипящее молоко.

— Всё, я поняла. Пока, — резко бросила она, уже выскальзывая из машины.

— Ну и беги! — выкрикнул он ей в спину. — Сейчас Мише на балконе наберёшь, будете меня обсуждать, да?

Адель, уже распахнув дверь, замерла на секунду, обернулась — и тихо, но отчётливо бросила:

— Тебе уже лечиться надо.

И хлопнула дверью. Валера остался сидеть в машине, ослеплённый злостью, ревностью, обидой. В груди жгло, будто он только что потерял что-то важное. И сам это оттолкнул.

Он ударил ладонями по рулю, громко, с глухим хлопком. Металл дрогнул, как и всё внутри него.

— Да блять... — выдохнул он, запрокинув голову на подголовник. — Что ж я делаю не так?..

Руки дрожали. Всё лицо было перекошено то ли от злости, то ли от отчаяния. Он провёл ладонями по лицу, потом вытер губы, как будто хотел стереть всё, что только что наговорил.

Валера сидел в машине, как загнанный зверь. Снаружи — вечерняя улица, пара прохожих мельком бросала взгляды, но ему было плевать. Ему казалось, что он снова всё рушит. Снова — по одной и той же схеме.

Он достал телефон, включил экран — и уставился на последнее сообщение от неё. Смайлик, ещё с утра. Тёплый, глупый, домашний. И как будто из другой жизни. Из той, где он был нужен. Где она улыбалась ему без тени напряжения.

Он набрал Адель. Гудки. Один. Второй. Пятый.

— Ну подними... пожалуйста, подними... — прошептал он.

«Абонент скидывает звонок».

Валера закрыл глаза и прикусил губу, чтобы не заорать. Он знал, что перегнул. Он знал, что из-за ревности снова разрушает всё. Но не мог остановиться. Не мог быть спокойным, когда дело касалось неё.

Он снова уставился в тишину машины. Только короткие, резкие вдохи выдавали, что внутри — буря. И один вопрос не отпускал:

— Почему я всегда всё ломаю, когда хочу сохранить?..

Медленно опустил голову на руль и остался сидеть. Без плана. Без ответа. С одним только чувством — что она ускользает. И, возможно, уже не простит.

Он долго ехал, почти не глядя на дорогу. Город плыл перед глазами, фары, дождь, редкие прохожие. Всё будто в тумане. Сердце гулко стучало, а в голове крутилась одна и та же сцена — её лицо, её холодный голос, её молчание.

Валера свернул во двор и припарковался у подъезда Вахита. Поднялся на автомате. На звонок не ждал ответа — просто открыл дверь, как к себе.

— О, ты живой, — отозвался Вахит из кухни. Он был в спортивках, без майки, с банкой пива в руке. — Вид у тебя, конечно, будто с тюрьмы сбежал.

— Почти, — хрипло сказал Валера, скинув куртку и ботинки. — Есть че покурить?

— Конечно, — Зима уже тянул ему сигарету. — Садись, брат. Я тебе ещё и пивка плесну.

Валера прошёл в кухню, сел. Принял пиво. Сделал глоток. Потом — затяжку. Тишина была почти комфортной, если бы не...

— Бля, опять она, — пробурчал Валера, услышав смех из комнаты. Девчачий. Узнаваемый.

Из комнаты вышла Семёрка — тонкая, с светлыми волосами и в огромной футболке Зимы. Смотрела с усмешкой.

— О, Великий Турбо пожаловал. Проблемы в раю? — съехидничала она, налегая на дверной косяк.

Валера скривился.

— Слушай, может ты... — начал он, но Вахит его перебил:

— Щас-щас, она скоро свалит. Пообещала к Адель зайти, если та позовёт.

— Адель... — повторил Валера, будто имя резануло. Он откинулся назад, закрыл глаза и затянулся.

— Чё, опять сцепились? — тихо спросил Зима, наклоняясь поближе.

— Я не могу, брат. Она просто... я не узнаю себя. Говорю гадости, потом жалею. Потом снова.

— Ты ревнуешь, — спокойно сказал Зима. — А она это видит.

— Да не просто ревную... Я злюсь, что ей без меня вроде как и норм. С этим Мишей, с этими поездками, с этим молчанием.

— А ты подумай, может, ты делаешь так, что ей легче без тебя, чем с тобой? — вмешалась Семёрка, всё ещё стоя в дверях.

Валера сжал кулаки. Но промолчал.

— Иди в комнату, Саш, — мягко, но твердо сказал Вахит. — Дай пацану выдохнуть.

Семёрка закатила глаза, но послушалась.

Когда она скрылась, Валера сжал сигарету пальцами.

— Я не знаю, что мне делать, Зим. Просто не знаю.

— Сначала выдохни, брат. Потом позвони. Но не сейчас. Сейчас ты хочешь или наказать, или унизиться. А ни то, ни другое не поможет.

— А что поможет?

Зима допил пиво, поставил банку и сказал просто:

— Любовь, брат. Та, которая без понтов. Где ты не собственник, а опора. Понял?

Валера только кивнул. И остался сидеть, с пивом, сигаретой и болью, которую уже не знал, как глушить.

На кухне было душно, как будто воздух сам впитал в себя все недосказанное, все обиды, всю злость. Пахло табаком, жареными сосисками и чем-то ещё тяжёлым, вечерним. Валера сидел, полулёжа на стуле, облокотившись на стол. Перед ним стояла пустая бутылка, а рядом — полная, но уже тёплая.

Вахит молча крутил сигарету в пальцах, не зная, вмешиваться ли. А Валера смотрел в одну точку, будто пытался прожечь взглядом стену.

В этот момент Семёрка вошла на кухню — с телефоном у уха, весело щебеча:

— Да не парься, он сам всё придумает. Ну да, бухает тут как трактор, ага. Ща в раковину лицом уснёт.

Услышав знакомый голос — её голос — Валера сразу оживился, будто по венам прошёл разряд.

— С кем ты говоришь? — прохрипел он, медленно поднимаясь с кресла.

Семёрка повернулась, прикрыв телефон рукой:

— Расслабься, не с тобой.

— С Адель? — он уже не спрашивал, а утверждал.

— Ну... может быть. А тебе-то что? — ехидно улыбнулась она, демонстративно отходя к окну.

— Дай сюда, — Валера подошёл ближе, протянул руку.

— Алкашне не даю, — бросила она, резко отдернув телефон.

— Не беси меня.

— Да ты и так на пределе, Турбо, — с усмешкой сказала она, делая шаг назад. — Не будешь же у меня телефон отбирать?

— Если нужно — буду, — Валера шагнул ближе, голос срывался на металл.

Вахит встал, встав между ними:

— Спокойно. Валер, успокойся. Это вообще не та ситуация.

Валера пыхтел, как зверь в клетке. Семёрка хмыкнула и, вернувшись к разговору, снова заговорила в трубку:

— Да не, всё нормально... просто тут сцена из мексиканского сериала. Да, ага. Ща приду в комнату.

И, не глядя больше на Валеру, вышла, оставляя за собой густую тишину.

Валера остался стоять. Руки дрожали. Он смотрел на точку, где только что стояла она, будто всё ещё слышал её голос.

— Валер... — тихо сказал Вахит. — Ты совсем в другой весовой категории, понял? Остановись. Пока не поздно.

Но Валера молчал. Потому что в голове звенело только одно: она говорит с Адель. С ней, но не со мной.

Валера медленно повернулся к Вахиту, будто каждое движение давалось ему с усилием.

— Что она говорила? — голос глухой, словно через бетонную стену пробился.

Вахит почесал затылок, отвёл взгляд.

— Да чё... парней обсуждали, вроде.

— В смысле, парней?

— Ну без смысла, — пожал плечами Зима. — Кто кому нравится, кто там что про кого... Ну, девчонки.

Валера выдохнул, но это был не вздох облегчения — скорее, отчаяния.

— И что она, Адель... про меня что-то говорила?

— Да я не слышал, брат, — ответил Вахит. — Не сидел же с ухом к двери. Но вроде без грязи, если тебе это важно.

Валера провёл ладонью по лицу. Ему не становилось легче. Ни пиво, ни сигарета, ни даже этот разговор.

— А Миша? — хрипло спросил он. — Они его обсуждали?

— Слушай, хватит, — Вахит вдруг жёстко посмотрел. — Ты ж её сломаешь такими мыслями. Себя уже сломал. Зачем дальше?

— Я просто хочу знать правду, — прошептал Валера.

— Правда не лечит, если ты сам себе уже всё придумал, — сказал Вахит и налил себе остатки пива. — Отпусти. Или иди поговори. Но не вот так, не через пьяную злость.

— А если не захочет говорить? — Валера посмотрел на него почти с мольбой.

— Тогда живи с этим. Или доверься. Другого не дано.

Но Валера уже снова смотрел в стену. Где-то внутри него что-то стучало. Бесформенное. Упрямое. Больное.