Типо спокойной ночи

На улице ещё не стемнело — солнце зависло низко над горизонтом, заливая подъездные дорожки мягким золотистым светом. Воздух был тёплый, но свежий — пахло пылью, травой и чьим-то ужином из соседнего окна. Адель и Валера стояли у торца дома, в тени, прислонившись к бетонной стене.

— Адель, мне кажется, у меня сейчас паничка словит, — пробормотал Валера, глядя в землю. Он даже руки держал по-военному — как будто ожидал, что Таня выйдет с допросом по второму кругу.

Адель прыснула.

— Хахаха, ну пойдем проветримся, герой, — она взяла его за руку и повела в сторону двора, туда, где за школой стояли лавки под клёнами. — Я, конечно, и сама иногда от мамы вздрагиваю, но чтоб вот так...

— Я, наверное, ни перед кем так не боялся, — признался Валера, и в голосе его не было шутки. Он посмотрел на неё чуть растерянно. — Реально, я же там чуть стул не обоссал. Я с её взглядом в третьем раунде бы сдох.

— Мне ещё учиться и учиться до такого, чтобы тебя так усаживать, — усмехнулась Адель, подбоченившись.

— Не смешно, — буркнул он, но губы всё равно дёрнулись в полуулыбке.

Они сели на лавку. Валера устало откинулся назад, глядя в небо сквозь листву.

— Ладно... ну зато я теперь официально принял боевое крещение. Типа, побывал в логове зверя.

— Угу. Только не расслабляйся — Олег завтра еще допрос устроит.

Валера простонал.

— Господи, ещё и он? Адель, может, мы сбежим? На юг. В тишину. Будем продавать клубнику с багажника.

Адель рассмеялась.

— Только если ты будешь в фартуке.

— Да хоть в купальнике. Лишь бы не слушать допрос в стиле КГБ.

Она подалась к нему ближе, облокотившись на его плечо.

— Ты хорошо держался.

— Я едва не расплакался, Адель.

— Ну, значит, уже почти часть семьи. У нас по-другому никак.

Он тихо рассмеялся, притянул её ближе и поцеловал в висок. Над двором шелестели листья, и казалось, будто мир на мгновение притих, дав им выдохнуть.

И тут на телефон Адель пришло сообщение от Кащея «как ты? живая?». Увидев сообщение она знатно напряглась.

Валера чуть повернул голову, не отрываясь от её плеча.

— Кто написал?

Адель мельком глянула на экран, но тут же повернула телефон экраном вниз. Лицо у неё стало чуть серьёзнее, хоть она и старалась скрыть это.

— Да неважно, — бросила она, пожав плечами.

— Кто? — голос Валеры стал чуть жёстче, хотя он всё ещё был внешне спокоен.

— Семёрка спрашивает, как дела, — произнесла она, словно это действительно не стоило внимания. И тут же перевела тему: — Кстати, ты заметил, как Марат овощи режет? Он будто повар на пенсии.

— Мг... — протянул Валера, медленно выпрямляясь. В глазах его мелькнуло что-то подозрительное, но он не стал сразу расспрашивать. Он знал, что не стоит давить. Вместо этого он отвёл взгляд, глядя на асфальт под ногами. — Семёрка — это случайно не тот самый?

— Какой "самый"? — нарочно удивилась Адель, хотя в голосе её было слишком много показной лёгкости.

Валера прищурился. Он молчал, но по нему было видно — он понял. И от этого молчания становилось только хуже.

— Адель... — начал он, уже тише. — Ты хоть понимаешь, что я тебе верю. Но вот сейчас — мне становится сложно.

— Валер, — она вздохнула, — я же тебе ничего не скрываю. Ну написал, и что? Я не отвечаю ему. Он просто... как тень из прошлого. Ты же знаешь, у нас с ним давно всё.

— Просто? — он посмотрел на неё в упор. — Если это "просто", почему ты сразу не сказала, что это он?

Она на секунду замялась.

— Потому что знала, что ты начнёшь беситься. А мне не хотелось ссор. Мы ж только маму с отчимом пережили.

Молчание.

Он встал с лавки, провёл рукой по затылку. Глубоко вдохнул.

— Ладно. Но если он ещё раз напишет — я хочу знать. Хорошо?

Она кивнула. Неохотно.

— Хорошо.

Он снова сел рядом, но уже чуть подальше. Напряжение между ними повисло в воздухе, тонкое, но ощутимое. А солнце всё так же лениво катилось к закату, будто и не замечало, что сердце одного из них стучало уже чуть громче, чем минуту назад.

Адель всё ещё молчала, глядя на дорогу. Валера сидел чуть в стороне, не дотрагиваясь до неё, впервые за долгое время. Она чувствовала, как внутри нарастает тревога, как будто в ней что-то начинает рушиться — и это не похоже было на типичную ссору. Это было хуже. Валера молчал.

— Ты злишься? — наконец спросила она, будто робея. Голос её был тише обычного.

— Я думаю, — ответил он, не глядя на неё.

— О чём?

— О том, почему мне, блядь, больно, хотя ты даже не сделала ничего.

Адель слегка отстранилась, резко выдохнула носом, будто бы усмехнулась, но это была не усмешка — защита.

— Ну вот, начинается. То нельзя тебе ничего не сказать, то нельзя сказать. Как жить с таким?

— А ты не пробовала не врать? — повернулся он к ней, взгляд стальной, но в глубине — обида, вырезанная чётко, как шрам.

— Я не врала, — процедила она сквозь зубы, — я просто... выбрала не делиться.

— Это и есть ложь, Адель, — тихо, почти шёпотом, сказал он. — Знаешь, что я чувствовал, когда услышал, что это был он? Я же знаю, каким он был с тобой. Знаю, через что ты прошла. И всё равно боюсь, что он опять втянет тебя туда, откуда я тебя вытаскивал.

Адель отвернулась. В груди жгло.

— Он ничего не сделает. Я даже не отвечаю.

— Пока, — добавил Валера, вставая с лавки. — А потом ты вдруг возьмёшь и ответишь. От скуки. Или чтобы проверить, насколько ты ещё для него значишь. А я тут при чём?

— Ну не знаю, может, ты при том, что я тебя люблю, — рявкнула она, — но видимо этого мало, если ты так быстро начинаешь сомневаться.

Он сжал челюсти. Затем разжал. Глубоко вдохнул.

— Я тебя тоже люблю, — сказал он, глядя ей в глаза. — И именно поэтому я не хочу, чтобы ты жгла мосты за спиной, а потом делала вид, что всё под контролем. Я же знаю тебя, Адель. Ты себе врёшь — и мне тоже.

Они стояли молча, улица была пуста, ветер шевелил волосы. Её лицо вдруг дрогнуло, и она опустила голову.

— Я просто не хочу, чтобы ты ушёл, если узнаешь, что мне всё ещё больно. Из-за прошлого. Из-за всего.

Валера подошёл ближе, медленно, осторожно, как будто она могла исчезнуть. Обнял её, крепко.

— Я не уйду. Только не закрывайся от меня. Мне не надо, чтобы ты была идеальной. Только настоящей. Хорошо?

Адель кивнула, прижавшись лбом к его груди. И больше они ничего не сказали. Только стояли, держась друг за друга, будто в этом моменте снова находили почву под ногами.

Валера тихо поцеловал её в висок, крепче прижимая к себе. Его ладонь лежала на затылке Адель, как будто он пытался удержать её — не только физически, но и душой, не дать ей снова уйти в ту внутреннюю бездну, которую она так старательно скрывала.

— Пошли домой, — наконец сказал он, почти шёпотом. — Марат точно без нас ерунду натворит.

Адель фыркнула, не размыкая объятий.— Он уже в голове свадьбу с Айгуль придумал.

Валера усмехнулся.— Ты тоже не отстаёшь. То фамилию не возьмешь, то каблуком командуешь.

— А ты думал, со мной просто будет? — Адель подняла голову, в её глазах уже не было злости — только легкая ирония и что-то нежное.

— Я думал, — он чуть нахмурился, — что я готов ко всему, но оказалось, не совсем. Но знаешь, с тобой хоть и тяжело... зато живо.

Адель улыбнулась.— Валера Туркин, ты сейчас признаешься, что скучал бы без моих закидонов?

— Скучал бы... по тебе. Но не по твоим «а давай я тебе задам вопрос, представь я в коме на 10 лет...»

— Ну один раз задала! — с притворным возмущением сказала она. — Ты не ценишь мою философскую глубину.

Они шли медленно, в сторону дома. Солнце уже клонилось к закату, золотистый свет ложился на асфальт, на их фигуры, на дома.

— Завтра учёба, — вдруг тихо сказала Адель. — А я будто всё ещё не из этого мира.

— Я помогу тебе. Вернуться, встроиться. Только ты тоже старайся. Без обрывов, без исчезновений, без того дерьма, что было.

— Ты как мама сейчас говоришь, — усмехнулась Адель, но не отстранилась. Напротив — взяла его за руку.

— Я просто не хочу тебя потерять, Адель. Ни на день, ни на шаг. Понимаешь?

Она кивнула.— Понимаю. Я тоже боюсь.

Они остановились у подъезда. В этот раз никого в окне не было, только ветер, чуть прохладный, щекотал пальцы. Адель резко развернулась к нему, поднялась на носки и поцеловала. По-настоящему. Без суеты, без спешки. Просто потому что хотелось.

— Пошли домой. Только, пожалуйста... без допросов от мамы. Я морально не вывезу второй раунд.

Валера усмехнулся и, открывая дверь, пробормотал:

— Ну я-то выжил после первого. Может, и тебя прикрою. Хотя если что — я тебя не знаю, ты просто на лестнице стояла.

— Мда, защитничек, — Адель закатила глаза, — всё с тобой понятно.

Но в голосе её была улыбка. И в сердце — немного больше спокойствия. Хоть на этот вечер. Хоть на это «сейчас».

Они поднялись до квартиры, Адель придержала дверь, и, будто между делом, снова посмотрела на Валеру — немного пристально, немного нежно.

— Ну всё, — сказала она, — давай, герой, иди. Мама не будет рада, если ты снова тут останешься.

— Да я и не собирался. Я понял, тут климат резкий, давление скачет. — Валера усмехнулся, поправляя куртку. — Но всё равно, как-нибудь завоюю Татьяну Викторовну . Может, напеку что-нибудь... оладьи с утра.

— Ага, с ядом, — фыркнула Адель. — Всё, давай уже, пока она не вернулась и не застала нас у двери. Марат дома, не забудь. У него слух как у кота.

Валера кивнул, но не спешил. Он провёл пальцами по её щеке.

— Я тебе напишу.

— Лучше просто приди. Когда можно. Без нервотрёпки.

— Договорились.

Он наклонился и быстро, но как-то особенно, будто с благодарностью, поцеловал её в лоб. Потом обернулся, не оглядываясь, и пошёл по лестнице вниз. Тихо, неторопливо. Адель ещё секунду стояла в проёме, смотрела на его спину. В груди стало пусто. Но легко.

— Иди уже, — прошептала она, прикрыв дверь.

Как только за ней щёлкнул замок, Марат из комнаты выкрикнул:

— Он ушёл? Можешь звать маму обратно!

— Ты идиот, — прокричала она в ответ, — чтоб ты знал, тебя Валера всё равно за уши вытащит, если Айгуль узнает, что ты с Машкой переписываешься!

— ЭЙ! — послышалось возмущение.

Адель улыбнулась и пошла в комнату. Всё было странно — но в этом странном появлялось новое ощущение. Тихой жизни. Без драм. Пока.

Адель вернулась в комнату, рухнула на кровать лицом в подушку и несколько секунд просто молчала, позволяя себе расслабиться. Марат, как всегда, лежал на спине, уставившись в потолок, телефон валялся рядом.

— Он тебе точно нравится? — спросил он вдруг, будто между делом.

Адель повернулась к нему, приподнялась на локте.

— В смысле «точно»?

— Ну ты как будто не уверена. Иногда раздражаешься, иногда смотришь на него, как будто хочешь сожрать. Это любовь, или просто кайф от того, что тебя любят?

Она молча смотрела на него. Глаза чуть прищурены. Потом сказала:

— Ты слишком много думаешь.

— Это ты слишком мало говоришь, — пожал он плечами. — Он нормальный, конечно. Даже с клубникой приехал. Но у него глаза такие, будто он от выстрела шарахнется.

Адель усмехнулась, опускаясь обратно на подушку:

— Он шарахается. От мамы.

— Ну, логично. Она его за живого держит. Я б тоже шарахался.

— Марат, ты задолбал. Чего ты всё копаешься?

— Просто... он тебя любит. Это видно. А ты — не всегда. То смеёшься, то зубами щёлкаешь.

— Это мой стиль, — буркнула она.

Повисла тишина. Потом Марат спросил уже тише:

— А Кащей... ты про него правда всё закончила?

Она на секунду замерла. И сказала с уверенностью, которую будто сама у себя украла:

— Да. Закончили. Там было что-то нездоровое. Я больше не хочу так.

— Валера знает, что он тебе пишет?

Адель медленно повернула голову к брату.

— А ты хочешь, чтоб он знал?

Марат вздохнул и отвернулся.

— Просто будь честна, Ад. Хоть с ним. Он тебя заслуживает.

Она лежала, глядя в потолок, прикусив губу. Внутри что-то сжалось. Очень глубоко. Ей не хотелось думать. Она просто хотела, чтоб всё было тихо. Без вопросов. Без Кащея. Без прошлого.

Но внутри уже заворачивалось что-то беспокойное. Будто тень снова тянулась к ней — сквозь экран телефона, сквозь ночи без сна.

— Спокойной ночи, Марат, — тихо сказала она.

— Уже вечер, — отозвался он, зевнув.

— Тем более. Спокойной.

Она закрыла глаза, но сна не было. Только тревожное предчувствие — что всё спокойствие скоро закончится.