75

Валера развалился на диване, поигрывая бокалом с соком, и лениво перевёл взгляд на Наташу, которая уютно устроилась рядом с Вовой, ногами на кресло, в обнимку с подушкой.

— Ну что, как дела, беременские? — спросил Валера с хитрой ухмылкой.

— Нормально, — пожала плечами Наташа, сдерживая улыбку.

— Только токсикоз достаёт, — вставил Вова, положив руку на её колено.

— Это типа... от слова "токсичность"? — выдал Валера, глядя на них как на учебный фильм.

Адель взорвалась смехом — искренним, светлым, как будто кто-то включил солнце в комнате.

— Ты дурак! — выдохнула она сквозь смех, хлопая его по плечу. — От слова "беременность", гений.

— А-а-а, ну тогда понятно, — фыркнул Турбо, — это всё объясняет. Ты ж, Наташ, теперь токсичная официально.

Наташа усмехнулась, прикрывая глаза:— Ну, если судить по утренним приступам, то да. Только жаль, нельзя свою токсичность Вове передать.

— Мне и твоей хватает, родная, — ухмыльнулся Вова и поцеловал её в висок.

Адель наблюдала за ними, не скрывая умиления. Что-то в этой картине резануло по сердцу. Так... мягко. По-настоящему. Без драм, без скандалов. Как будто из другого мира.

Валера почувствовал это — взгляд Адель, её паузу, и мягко сжал ей пальцы.— Ну чё, Щербакова, будешь тоже токсичной?

— Я уже, — усмехнулась она, — только у меня диагноз не медицинский. У меня характер.

— Подтверждаю, — кивнул Вахит с кухни. — Особенно когда не высыпается.

— И когда ты не затыкаешься, — парировала Адель и потянулась к Вахиту за бутербродом.

Смех снова прокатился по комнате. Утро шло своим чередом, и, несмотря на усталость и шальные вечерние вспышки, внутри было спокойно. Почти как в доме. Почти как в семье.

Айгуль только-только вышла на улицу, зевая и кутаясь в кофту. Щёки у неё были румяные, волосы спутаны, а глаза — спокойные. Адель подошла тихо, не желая пугать девочку.

— Айгуль, всё хорошо? — голос её был мягким, почти шёпотом.

— Да, — улыбнулась та. — А что-то должно случиться?

— Да нет... просто спрашиваю.

— Не переживай, — отмахнулась Айгуль. — Всё хорошо.

Но и этого «всё хорошо» было достаточно, чтобы Адель поняла — она ничего не скажет. Или не готова. Давить не хотелось. Адель кивнула, притянула кофту плотнее и вернулась в дом.

Во дворе, у ступенек, стоял Валера, курил, глядя куда-то в небо, лениво выдыхая дым. Адель подошла, руки в карманы, с тревожной складкой между бровями.

— Валер, она мне ниче не сказала.

— Че ты суетишься, — он прищурился на солнце. — Он понимает, что делает.

— Он не понимает.

— Понимает.

— Валера, ты вспомни себя в 16.

— Я был серьёзный, адекватный, отличный парень, — выдал тот с наглой усмешкой.

Адель закатила глаза.— Не пизди.

— Ой-ой, а ты, значит, была девочка-пай, да?

— Да, была.

— А как ты с Никитой по стройкам лазила — забыла?

Она пихнула его в бок:— Пойди лучше у Марата спроси, что там было.

— Сама пойди.

— Он мне не расскажет.

— Ладно, — Валера выкинул бычок и хмыкнул. — Только потом отработаешь.

— Мг...

Он ушёл в дом, а Адель осталась у калитки, качаясь на пятках, кусая губу. Прошло минут десять, прежде чем Валера снова вышел, неторопливо.

— Ну? Че там, Валер? Рассказывай.

— Я не сплетница, Адель.

— Да давай, кались уже.

— Та не было у них ниче.

— В смысле?

— Ну... позажимались, поцеловались, и спать пошли. Всё.

— Хух, — выдохнула она с облегчением, прикрыв глаза.

— Засцал братик, — ухмыльнулся Валера.

— Ну и хорошо.

— Я же говорил, что всё нормально.

Адель, всё ещё напряжённая, уткнулась в его плечо.

— Спасибо, что сходил.

— Отработаешь потом, — подмигнул он.

— Да щас.

Майская жара только раззадоривала: всё цвело, солнце било по глазам, а дом за городом будто выдохнул вместе с ними всех. К вечеру шумную компанию потянуло в баню. Там уже разжигался камин, пахло веником, сгоревшей корой и чем-то влажно-деревянным.

— Кто первый? — крикнул кто-то.

— Мы. Валер, идем! — крикнула она, уже натянув откровенный чёрный купальник.

Все головы повернулись. Адель, как всегда, знала, как появиться эффектно. Купальник был тонкой полоской ткани на бедрах и узким треугольником сверху. Наташа прыснула со смеху, Вова резко отвёл глаза:

— Ты зачем в таком виде пришла?! — прошипел он, прикрывая Наташу.

— Да что ты как дедушка. Всё нормально. — отмахнулась Адель.

Валера, уже с полотенцем на плечах, посмотрел на неё и прикусил губу:

— Ты серьёзно? В этом купальнике?!

— Ты же меня и парить будешь, вот и наслаждайся. — дерзко ответила она, проходя мимо, касаясь плечом.

В бане жарко. Камни шипят. Валера поддаёт воды, пар валит клубами, Адель сидит на полке, волосы закручены в пучок, щёки раскраснелись.

— Давай, дубинкой своей маши, Турбо.

— Это веник, женщина, — усмехнулся он и начал похлопывать её по спине.

— Ого, нежно как...

— Хочешь грубо?

— Хочу, но не вени...

Он рассмеялся, хлестнул по бёдрам:

— Ты вообще не умеешь держать язык за зубами, а?

— А ты бы не влюбился.

Он парил её так, как будто разговаривал телом — бережно, но с напором. Жар пробирался до костей. Адель закрыла глаза, полностью отдалась ощущениям.

— Ты знаешь, ты в бане как в жизни... — прошептала она.

— Это как?

— Сначала бесишь, а потом кайф.

— Слышь, тебе нельзя столько говорить. У меня сердце не выдержит.

— Ты и так под веником, расслабься, — хихикнула она, уткнувшись в полотенце.

В соседней комнате Вова присаживался к Наташе, которая сидела с ногами на лавке и пила морс.

— Ты как? Всё норм?

— Устала. Но малыш пинается, как чемпион.

— Ты точно хочешь остаться на ночь?

— Да. С тобой.

— Скажи, если станет плохо, ладно?

— Угу. Только ты потом опять будешь носиться и строить всех.

Вова вздохнул, поцеловал её в лоб.

— Адель, кстати, уже познала дзен, лежит и постанывает от пара, — сказал он Наташе, посмеиваясь.

— Главное, чтоб не от Валеры.

— Не уверен, — ухмыльнулся он.

Валера тем временем облил Адель прохладной водой, та взвизгнула:

— Турбо, тварь, холодная!

— Освежись, детка, — шепнул он и, улыбаясь, бросил ей полотенце.

— У тебя вообще тормозов нет.

— А у тебя фильтров.

— Ну, с тобой и не надо. — ответила она, выскальзывая за дверь, волосы мокрые, кожа в парах, глаза блестят.

А в это время на террасе, где солнце уже опускалось к горизонту, пахло дымком, шашлыками и ромашками из вазочки на столе, Адель сидела на коленях у Валеры, укутавшись в его худи. Он размахивал руками, что-то яростно доказывая Вове:

— Ну я же говорю, если бы не тот момент в 18, когда я...

— Хватит уже, — Адель резко локтем в бок, — что ты там начинаешь, а?

— Чего? Я же не сказал даже половины! — возмутился Валера.

— А первую половину надо было говорить? — подколола Наташа.

— Валера, пощади общественность, — вставил Вова.

— Да просто он любит драму, — усмехнулась Адель и поцеловала его в щеку.

— Ой, ладно, молчу, — сдался Валера, прижав её ближе.

Тишину нарушил тихий голос Наташи:

— Хочешь ещё потрогать?

— А можно? — спросила Адель, уже расплываясь в нежности.

Наташа кивнула и приподняла футболку. Адель аккуратно приложила ладонь к животу — там внутри что-то еле заметно толкнулось. Она затаила дыхание, глаза округлились.

— Он... он шевельнулся?!

— Ага, — кивнула Наташа.

— Он пинается... — прошептала Адель, почти шепотом, словно боялась спугнуть это волшебство.

— Ты каждый раз таешь, как первый, — усмехнулся Валера.

— Ну, он же малыш... живой... он внутри... — и голос её стал чуть дрожащим.

— Ты бы хотела? — спросила Наташа.Адель замерла на секунду, глядя в живот, потом в глаза Наташи.

— Пока я сама ещё как младенец. — рассмеялась.

— Ну да, только с характером Халка, — вставил Валера.

— Вот щас я тебе дам за Халка! — и она снова пихнула его в бок.

— А мне можно погладить живот, нет? — пожаловался Валера.

— Ты мне пузо своё погладь, хомяк, — Адель засмеялась, прижавшись к нему.

За стеклом кто-то закричал из бани — видимо, Зима начал петь под веник. Валера поднял бровь:

— Вот теперь страшно за стены этого дома.

Вечер сгущался, теплый воздух заполнялся ароматами шашлыков и увядания костра. На террасе повисла приятная расслабленность: легкий ветерок, уставшие, довольные лица, хруст карт в руках и хихиканье.

Адель вернулась с кухни с подносом: два коктейля, стакан сока и орешки.

— Так, барышни, свежесть вечера с лимоном и клубничкой. Наташ, тебе — сок. Вдруг твой мелкий решит в пляс пойти от мохито.

— Спасибо, моя заботливая девочка, — Наташа с улыбкой взяла стакан.

— Так, ну что, во что шпилим? — спросил Вова, тасуя колоду. — Тысяча? Подкидной? Или может "правда или действие", как в 2010?

— С картами, Вов, с картами, — строго сказала Наташа. — Мне с твоими действиями токсикоз обеспечен.

— Ооо, ты смотри, какая у нас... — Вова замолчал, когда Наташа игриво ткнула его в бок.

Адель опустилась рядом с Валерой и потянулась за картами. Но тот уже и не скрывал, как на него подействовал алкоголь — он как будто весь вечер копил это желание быть ближе. Его рука тут же легла ей на бедро, потом чуть выше. Он наклонился к ней, почти уткнулся носом в шею.

— Валер, ну прекрати... — шепнула она сквозь смех, — все же рядом.

— Мне вообще по... — начал он, но не договорил — Адель резко повернулась к нему и прошипела.

— Успокойся. Потом. Сейчас веди себя нормально.

— Ну ты же такая красивая... — пробормотал он, не убирая руки.

— Ты сейчас будешь красивый с фингалом, понял? — прошипела она, но беззлобно.

Наташа заметила, как Валера к ней липнет, и усмехнулась:

— Адель, ну разреши уже мужику. У него же глаза в кучу, как у кота перед кастрацией.

— Наташ, не подливай масла в огонь! — засмеялась Адель, — Я его сейчас сама выгоню спать в баню.

— А я не уйду... я с тобой, — упрямо пробубнил Валера, прижавшись к ней сильнее. — Ты моя. V.T — помнишь?

Адель замерла. Он шепнул это у самой шеи. И хоть говорил пьяный — голос был каким-то чертовски трезвым. Её передёрнуло от мурашек.

— Помню, — коротко выдохнула она и нежно убрала его руку со своей ноги, положив в свои ладони. — Но даже твои инициалы не дают тебе права хватать меня при всех. Потерпи, турбо-страсть.

— Турбо-страсть... нравится. — Валера довольно прижался к ней щекой, как будто всё, что ему сейчас нужно — просто побыть ближе.

Игра в карты продолжалась. Иногда Вова и Наташа ссорились на шутливых тонах, Адель притормаживала Валеру, а вечер всё больше напоминал фильм о дружбе, любви и лёгкой, почти пьяной теплоте. Как будто время остановилось. Как будто ничего плохого не может случиться.