74

Ближе к ночи праздник стал тише, медленнее. Кто-то завалился на диван, кто-то спал в кресле с кальяном в руке, а кто-то ушёл на улицу выдыхать алкоголь. Музыка всё ещё играла, но уже не рвала уши — она текла по венам, как остаточное вино.

Адель стояла у лестницы, в полутени, глядя на Валеру — у него слегка блестели глаза от выпитого и усталости, но когда он увидел её, в этой тонкой ночной ткани, лёгкой как воздух, — весь шум в голове замер.Она молча подала ему руку. И он пошёл за ней, как по наитию.

Комната на втором этаже была почти темна, только луна резала светом пол и простыни.

— Ну ты и сюрприз, — хрипло сказал он, когда закрыл за собой дверь.

— А ты думал, это всё? — прошептала Адель, приблизившись к нему.

Он начал целовать её с плеча, мягко, будто нащупывая, где заканчивается реальность и начинается она — его девочка. Она тянула руки к пуговицам его рубашки, он — к тонким лямкам платья.Платье соскользнуло. И тогда он замер.

Под грудью, на ребре, аккуратным курсивом была выбита татуировка:"V.T."

Он не сразу выдохнул. Пальцами осторожно провёл по буквам, как будто боялся смазать.— Это... —

— Это ты. Валера Туркин. Счастливого тебе дня рождения.

Она смотрела ему в глаза. В этих глазах было всё: и капризы, и злость, и любовь, и вера.

Валера сглотнул, прижал её к себе крепко, будто хотел раствориться в этой девочке.

— Ты чё вообще творишь со мной, а? — хрипло прошептал он, целуя шею.

— Всё самое страшное и прекрасное, Валер... как и ты со мной.

Он будто заново влюбился. Этот тонкий изгиб её тела, едва заметная дрожь под его пальцами, дыхание, сбившееся ещё до того, как он успел сказать хоть слово.

Адель лежала перед ним, теплая, настоящая, своя. Глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. Она тянулась к нему, будто искала спасения в его прикосновениях. А он уже не думал — только чувствовал.

Он скользнул губами от её ключиц вниз, замедляясь у татуировки.— Моё, — прошептал. — Вся.Её пальцы зарылись в его волосы, и она выгнулась под ним, будто только от этих слов могла дышать.

Её дыхание участилось, когда он ловко стянул с неё нижнее бельё, не отрывая взгляда от её лица. Он целовал каждую линию — с жадностью, с нежностью, с каким-то почти болезненным обожанием.

— Скажи, что хочешь меня, — его голос был низким, грубым.— Хочу. Всего тебя. До дрожи. До слёз.

Он вошёл в неё медленно, нарочито, чувствуя, как она сжимается под ним. Она прикусила губу, едва не вскрикнув. Их движения были сначала медленными, тягучими, будто они пытались остановить время. Но потом страсть, как волна, накрыла с головой.

Он держал её крепко, почти болезненно, ловил каждый стон, каждую мольбу на губах.Она отвечала ему телом, ногтями на спине, шепотом «ещё, ещё, не отпускай».Это не просто близость. Это была война и перемирие.

И в ту самую секунду, когда её спина выгнулась дугой, а он не выдержал и сам разорвался, как пружина, — они оба рухнули в тишину. Только стук сердец, только их дыхание, и татуировка на её теле, такая крохотная, но с таким весом.

Он лежал на ней, уткнувшись в шею, и долго не мог сказать ни слова.

— Спасибо, что ты есть, — выдохнул он, почти нечеловечески тихо.Адель только крепче обняла его, будто боялась, что он снова уйдёт.

Громкий стук в дверь вывел их из сладкой тишины. Адель вздрогнула и судорожно натянула одеяло до подбородка, спряталась под ним, как девочка, которую застукали за чем-то запретным. Валера, всё ещё горячий после их близости, недовольно выдохнул и нацепил на себя трусы.

— Кто там?! — спросил, подходя к двери, уже зная, что за ней что-то странное.

— Это я... Марат, — послышался неуверенный голос.

Валера приоткрыл дверь, в щёлку, чтобы Адель не было видно.— Че случилось, брат?

Марат мялся, как школьник.— Турбо, тут... короче... ну... такое дело.

— Ты можешь уже нормально сказать? — выдохнул Валера с лёгкой усмешкой.

— Ну... эммм... уютно у вас тут...

Валера приподнял бровь.— А, понял... — тихо засмеялся, медленно прошёл мимо кровати, поднял с пола свои джинсы, вытащил из кармашка одинокий презерватив и, проходя обратно к двери, незаметно сунул его в карман худи Марата.— Всё?

— Спасибо... — выдавил Марат, опустив голову. — Ты лучший парень моей сестры... что у неё когда-либо был.

— Иди уже, мачо. Только без фанатизма, — ухмыльнулся Валера, мягко закрывая дверь.

Он повернулся, а с кровати в него тут же полетела подушка.— Ему ещё рано! — проворчала Адель и шлёпнула его пяткой по груди, когда он вернулся к ней.

— Да нормально всё. Не будь бабкой, — Валера упал на кровать рядом и потянул её на себя. — Ты бы за себя так переживала, как за него.

— Я серьёзно. Айгуль ещё малая. Он чё, думает, что крутой теперь?!

— Ты слышала, он меня «лучшим парнем» назвал. У пацана душевный подъём. — Валера усмехнулся и поцеловал её в висок.

— Да уж. Надеюсь, у него всё хотя бы не как в мультике — за 5 секунд.

— Да и пусть будет. Главное — с защитой. Я ему пример подаю. — Валера сделал серьёзное лицо, но тут же рассмеялся.

Адель надулась, но долго не выдержала — тоже расхохоталась и уткнулась ему в грудь.— Вот же ты... кот.

— Опять ты со своим «котом», — прошептал он, прижимая её к себе. — Пошли досыпать, пока снова кто-нибудь не постучал.

Через полчаса, когда, казалось бы, можно было наконец-то расслабиться, в дверь снова постучали. Валера застонал, закатил глаза и медленно поднялся с кровати.

— Вам тут чё, мёдом намазано?! — буркнул, распахивая дверь.

На пороге стояла Семёрка — в короткой худи, с растерянным, но решительным выражением лица.— Мне Адель нужна. Срочно.

Адель, всё ещё голая под одеялом, вздрогнула и обмоталась плотнее, так что прикрыла только перед, оставив спину и бедро почти оголёнными.

— Чё тебе? — спросила она, выглядывая из-за плеча Валеры.

— Совет. Как подруги.

— Мг. Слушаю.

— Сначала попроси своего парня закрыть уши.

Валера с театральной обречённостью плюхнулся обратно на кровать, сложил ладони на ушах, как послушный мальчик... и молча любовался идеальным пейзажем оголённой Адель со спины.

Семёрка понизила голос, но не до конца:— Ну, в общем... Вахит намекает уже. Ты понимаешь, да?

— И ты пришла у меня спросить — можно ли? — хмыкнула Адель, скрестив руки на груди.

— Ну да...

— Комната пустая вроде где-то. Ты любишь его? Доверяешь?

— Да. Конечно.

— Тогда да.

— Серьёзно?

— Семёрка, думай уже сама. Хочешь — делай. Не хочешь — не делай. Я не судья.

— Спасибо... — девушка облегчённо выдохнула.

— Подожди. — Адель не оборачивалась, но, прикрывая всё ещё перед, медленно потянулась к тумбочке, достала из заднего угла свою «нычку» — Голова у Вахита дырявая, щас забудет. Держи.

— Ты лучшая, — прошептала Семёрка и обняла её одной рукой. — Я пошла.

Адель закрыла дверь и медленно повернулась к Валере. Тот уже сидел, одной рукой закрывая ухо, а другой — явно не ухо. Он рассмеялся:— Ну да, конечно. А мне ты говоришь, что я неправильно делаю, помогаю Марату в личной жизни.

— Я вообще-то спасаю твоего друга. А не свою подругу. Это другое.

— Ага. Другое. Прям святая помощь.

— Валер... — начала она.

— Ну-ну, — Валера усмехнулся и потянул её на себя. — Святая Щербакова.

— Не зли меня.

— А то что?

— А то... — она не договорила. Просто прижалась к нему, слилась в поцелуе. Горячем, с ноткой насмешки и вызова. Он не остался в долгу. Спор перетёк в страсть — привычную, их, с перчинкой и улыбкой.

На фоне за стенкой раздался чей-то радостный смешок — видимо, Семёрка нашла свою комнату.— Походу, пошло-поехало, — шепнул Валера.

— Ага, — прошептала Адель. — Сегодня ночь советов.

Утро было тихим, почти сказочным. За окнами светлело, закипал чайник на кухне, и в доме царила какая-то редкая, домашняя тишина, наполненная запахом кофе и чего-то сладкого.

Адель, в свободной рубашке Валеры, с чуть растрёпанными волосами, стояла у окна и наблюдала за Наташей. Та сидела на диване, положив руки на округлившийся живот, а рядом — Вова, заботливо придерживая её за плечи.

— Ну и как ты? — тихо спросила Адель, присев рядом.— Да вроде нормально. Уже полегче. А то токсикоз меня вообще выносил... — Наташа криво улыбнулась. — Сначала всю еду видеть не могла, потом спать, потом опять есть.

Адель смотрела на неё как заворожённая. Всё внутри будто затихло, а сердце колотилось как у ребёнка.

— Хочешь потрогать? — спросила Наташа вдруг.

Адель застыла.— А он не... ну, не испугается?

— Ты чё, это ж мой сын. Он уже со всеми здоровается. Давай.

Адель опустила руку и замерла, когда под пальцами что-то мягко, еле ощутимо... толкнуло.— О, Господи... — выдохнула она. — Он правда...

Наташа улыбнулась:— Пинается. Уже крепенький. Слышь, Вова, может, футболист растёт?

— Главное, чтоб не боксер, — усмехнулся Вова. — Мне потом за гипс платить.

Адель растаяла. Она не знала, чего хочет больше — стать матерью или быть рядом, когда кто-то становится мамой. Это было что-то глубже и сильнее неё.

В этот момент по лестнице спустился Валера — полусонный, взлохмаченный, в одних шортах... и с гордой коллекцией засосов на шее и груди. Он почесал живот и зевнул.

— Адель... — начал он, — ты бы хоть предупреждала.

— Иди прикройся, — фыркнула она, не оборачиваясь.

— Ты меня что, метила? — приподнял он бровь. — Обозначила, что я твой?

— Я потом замажу тоналкой, — улыбнулась она, но не сдержалась, чтоб не добавить: — Если заслужишь.

— Я не девка, чтобы тоналкой мазаться.

— Ну тогда с синяками ходи, как школьник после первой любви.

Вова хохотнул с кухни:— Вам комнату опять дать или уже не помогает?

— Поздно, — сказал Валера, потирая шею.

В доме начинала просыпаться жизнь. Теплый, расслабленный утренний шум — кто-то чиркнул зажигалкой, кто-то плеснул воду в чашку, кто-то зевнул в голос.

Первыми на кухню, довольные и сияющие, как будто только что выиграли джекпот, вышли Зима и Семёрка. Она, с растрёпанным пучком и в чьей-то футболке, сияла как фарфор на солнце. Он — в спортивных шортах и с таким видом, будто держит в руке золотой кубок, хотя держал он банку с йогуртом.

— Доброе утро, — довольно протянул Вахит, кивая Валере.

— Ну привет, — усмехнулся тот.

Семёрка опустилась за стол, тянулась за виноградом и стрельнула взглядом в сторону Адель — мол, «спасибо, подруга». Адель лишь хмыкнула, не подавая виду, что в курсе. Зато Валера подмигнул, но тут же получил локтем под ребро от своей любимой.

— Ты чё? — выдохнул он сквозь смех. — Я ж молчу.

— Молчи дальше, — прошипела Адель, незаметно кивая в сторону Вовы, который неспешно перемешивал овсянку в миске.

— О чём мне молчать-то, а? О том, как вчера... — начал было Валера, но тут же снова получил пинок — на этот раз в ногу.

— Замолчи, придурок, — прошипела она. — Вова рядом.

— Ну, допустим, слышу, — хмыкнул Вова, не поднимая взгляда. — Но пока не понимаю, о чём речь.

Марат зашел в кухню с глупой, счастливой ухмылкой, почесывая затылок. Слегка помятый, но довольный, как кот, отлежавший на солнце бок.

— Доброе утро, — буркнул он.

— А где Айгуль? — спросила Семёрка.

— Спит ещё, — быстро ответила Адель, заметив, как Марат открыл рот.

— Ага, — кивнул Марат, перехватив её взгляд. — Спит, да.

— И пусть подольше спит, — заметил Вахит, глядя на всех с прищуром. — Все лучше выспятся, чем вы тут устроите ещё один детский сад.

— Лучше, чем твой, не получится, — съязвила Адель, делая глоток кофе.

— В смысле? — не понял Зима.

— А ты проверь кровать свою.

Вся компания захохотала, только Вова нахмурился:

— Я, конечно, все понимаю, но можно мне просто кофе попить в тишине? Без подробностей ваших ночных подвигов?

Валера, усмехаясь, потянулся и притянул к себе Адель.

— А ты чего такая строгая с утра? Всё хорошо же.

— Всё отлично, — сказала она, откидываясь к нему на плечо. — Только молчи. Особенно про Марата.

— Марата? — вскинул бровь Вова. — А что с ним?

Адель чуть не подавилась кофе.— Да ничего! Просто он вчера кричал, что всех любит. Брат мой эмоциональный.

Марат кивнул с таким видом, будто и правда орал это вчера на крыше.— Всё норм, Вов. Просто тусовка удалась.

Вова ничего не ответил — просто отпил кофе, но левый глаз у него немного дернулся.