71

Неделя спустя.

Дом был чистым до скрипа, на столе — запечённый лосось, бокалы, салфетки, свечи. Адель нервничала: стояла у зеркала, по пятому разу поправляя волосы. Валера подошёл сзади, обнял её за талию и прошептал:

— Они не тебя будут жрать, а меня. Расслабься.

— Вот именно, — она резко повернулась. — Ты не знаешь, какие у нас «душевные» семейные ужины. Особенно, когда мама решит, что ты недостаточно... ну ты понял.

Он усмехнулся, чмокнул в висок и пошёл встречать гостей. Через пару минут в прихожей зазвенели ключи, громкие голоса — пришли. Таня, с идеальным макияжем и прищуром, как будто уже искала, к чему придраться. Олег, отчим, с тяжёлым взглядом и вечно недовольным лицом. Вова — расслабленный, с пакетом вина и шоколадом. Марат сразу кинулся к плейстейшену в зале, как будто не видел людей три года.

— Ну, здравствуйте, молодые, — Таня сдержанно улыбнулась, — как живётся в гнёздышке?

— Хорошо живётся, — Валера спокойным тоном, — Адель готовит, я ем. Всё по классике.

— Сказочник, — буркнула Таня, проходя на кухню.

За ужином разговоры текли, как мёд с перцем: вроде бы мягко, но язык жгло.

— Валера, а чем ты сейчас занимаешься? — спросил Олег, пронзая его взглядом. — Всё ещё качаешься и гоняешь по району?

— Работаю, учусь. Помогаю Вахиту, плюс... кое-что своё запускаю, — солгал Валера спокойно. — Потихоньку растём.

— О, бизнесмен, — Таня приподняла бровь. — Главное, чтоб не наркоту варил, как в сериалах.

— Мааам, — зашипела Адель.

— Что? Я же пошутила, — Таня отмахнулась. — Просто хочется понимать, с кем моя дочь живёт.

— С хорошим человеком она живёт, — вмешался Вова. — Я, блин, знаю Валеру лет десять. Он с детства крышевал полрайона, чтобы Адель нос не разбила.

Марат фыркнул со своего угла:

— Да-да, прямо романтика из 90-х.

— Да хоть бы и так, — сказал Валера, легко улыбаясь. — Зато ей со мной не страшно.

Таня хмыкнула и сделала глоток вина. Было ясно: она проверяет, давит, но Валера не ломается. Он улыбался, врал, отвечал вежливо, выслушивал подколы, будто ему это ничего не стоило. Адель сидела рядом, молча гладила его по ноге под столом, будто благодарила за терпение.

А он всё понимал: ради неё — выдержит.

Когда десерт ещё не был подан, Таня, облокотившись на локоть и держа бокал, лениво выдохнула:

— Валер, а ты, случаем, не из тех, кто сначала влюбляет, а потом сидит на шее у девочки?

Адель резко повернулась к матери:

— Мама...

— Что? — Таня пожала плечами. — Я же не обвиняю. Просто спрашиваю. Ты ж у нас скромный, молчаливый, мрачный. Такие часто тихо сидят, а потом бац — и ты уже платишь за двоих, решаешь за двоих, тянешь всё.

Валера усмехнулся, но глаза — ледяные.

— Знаете, Таня, если сидеть на шее — это готовить ей еду, возить к врачу, покупать таблетки, стирать, гладить, уговаривать лечь спать и любить, даже когда она ведёт себя, как трёхлетний дьявол, то да. Я сижу. Удобно, кстати.

Таня чуть приподняла брови, но не ответила. А Вова закашлялся от смеха и хлопнул Валеру по плечу:

— Вот это было красиво.

Марат, не отрываясь от телефона, пробурчал:

— Какой-то он слишком хороший. Я б уже взорвался.

— Да он у нас не взрывается, он копит, — добавила Таня, глядя прямо на Валеру. — А потом — бабах. Только бы не по ней.

— Не по ней, — отрезал Валера. — Ни за что.

Адель сжала его руку под столом, но продолжала молчать. В груди у неё то ли горело, то ли ломалось — она сама не знала. Просто хотелось встать и сказать: «Мам, это лучший человек в моей жизни, и если ты не видишь, как он каждый день спасает меня от самой себя — ты слепа». Но она не сказала. Потому что знала: Валера справится. Он и за неё скажет, если нужно.

Таня вертела на вилке листик рукколы, будто искала в нём тайный смысл, и вдруг, с театральной задумчивостью:

— Адель, а ты уверена, что он хорошо зарабатывает? Ну, вот прям на жизнь, не на «сегодня доширак купим»?

Адель чуть не подавилась. Валера в этот момент только поднял бокал, медленно поставил его обратно и улыбнулся — почти ласково, почти.

— Таня, вы хотите отчёт по бухгалтерии? Я могу файл скинуть, или прямо сейчас по цифрам пройтись?

— Да ну что ты, Валерочка, — Таня растянула губы в улыбке. — Я просто переживаю. Девочке хочется стабильности, знаешь ли. У неё потребности. Косметика, салоны, туфли. Она ж не из тех, кто будет варить тебе суп с фрикадельками и стирать носки. Ты готов вкладываться?

— Адель не должна варить мне суп. У неё и без этого забот хватает. А туфли я ей и сам куплю, если захочет. — Он откинулся на спинку стула. — И, кстати, суп она варит — лучше всех, кого я знал. Даже если злится.

Адель тихо хихикнула и пнула его под столом. Таня закатила глаза:

— Ну, прям идеальный мужик. Я аж завидую.

— Можете взять себе такого же, если найдете, — невозмутимо ответил Валера, глядя ей прямо в глаза.

Таня замерла, потом рассмеялась:

— Ты меня всё больше удивляешь, Валера. Вот бы только не сломался через годик-другой.

— Не сломаюсь. Я не мебель.

— Вот это уже дерзко, — Таня прищурилась. — Но мне нравится. Пока что.

Вова усмехнулся, Марат только фыркнул, а Адель чуть подалась к Валере и прошептала:

— Ты держишься лучше, чем я думала.

Он ответил, не отводя взгляда от Тани:

— А я вообще на выдержке. Особенно с такими тестями.

Когда ужин наконец подошёл к финалу, Таня встала из-за стола, погладила ладонью скатерть, будто проверяя качество, и с довольным вздохом посмотрела на Адель:

— Ну, у вас тут неплохо. Хоть не в притоне живёте, и на том спасибо.

— Мам, — сдержанно бросила Адель, но та уже повернулась к Валере:

— Валера, у тебя, кстати, в шкафу носки с дыркой. Видела, когда ботинки снимала. Адель — ты хоть штопать умеешь?

— Зато у тебя, чулки катятся, — тихо прошептала Адель сквозь зубы, и Вова прыснул со своего места.

Валера тем временем продолжал держаться как кремень:

— Да, дырка есть. Это стратегическая вентиляция. А Адель штопать умеет — просто не хочет.

— Не хочу и не буду, — не моргнув глазом, добавила Адель и отпила глоток вина.

— Ну, тогда держись, сынок, — Таня пошла в прихожую за курткой. — У нашей девочки характер, как у папаши был... царствие небесное. Или, может, как у Вовы, а?

— Я спокоен, — Вова поднял руки, — но если начнётся, я предупреждал.

— Да не бойтесь вы, — Валера улыбнулся. — Я, если что, тоже характером не слаб. Главное — люблю её. Всё остальное — решаемо.

Таня кивнула, внимательно глядя на него, будто в последний раз проверяя на трещины.

— Посмотрим, как ты будешь говорить, когда она тебя ночью с кровати выгонит. Или сковородкой по лбу даст. Хотя ты, кажется, даже это простишь, да?

Валера хмыкнул:

— Если с любовью даст — прощу.

— Ну, Валера, — Таня уже смеялась, натягивая куртку. — Ты прямо гвоздь с характером. Дай Бог вам терпения.

Когда дверь за гостями захлопнулась, Адель откинулась на диван, прикрыла лицо ладонями и простонала:

— Господи, это был самый унизительный ужин в моей жизни.

— Да не. Было весело, — Валера уселся рядом, обнял её за плечи и поцеловал в висок. — Почти как комедийное шоу. Только ты, кстати, не отставала.

— Мама специально цепляется к тебе. Проверяет.

— Пусть цепляется. Мне не страшно. Главное, что ты со мной.

— Пока со мной, — буркнула Адель, но прижалась к нему щекой.

— Ну тогда пошли — я носки заштопаю. Дырявый я твой.

Адель только фыркнула в ответ на «заштопаю» и, откидываясь на диван, поджала ноги под себя:

— Ты ещё скажи, что тапочки мне купишь и будешь выносить мусор.

— Так я и выношу, — усмехнулся Валера, снимая рубашку и идя к кухне. — И тапочки есть, если ты не заметила. Правда, в них Вова по хате гоняет, когда к нам валится.

— Ой не напоминай, — протянула Адель. — Он опять будет подколами тебя колоть. Они с мамой теперь в одной лиге, кажется. Турнир по терпению: достань Турбо за ужином.

Валера вернулся, налил себе воды и сел рядом, положив руку на её коленку:

— Адель... мне пофиг. Серьёзно. Ну пусть поддевают. Если бы не любил — может, и сгорел бы. А так...

Он чуть склонился к ней, коснулся губами её плеча.

— Я люблю тебя, даже с твоей мамой в придачу. Даже с твоими загонами. Даже когда ты кричишь на меня «ненавижу» раз в месяц, а потом целуешь так, что сердце останавливается.

Адель немного смягчилась, убрала с его лба прядь волос.

— Ты ненормальный.

— Я знаю. Но ты же со мной. Значит, всё правильно.

— Всё равно они бесят.

— Да, бесят. Но в этом и фишка. Семья — это не когда все гладят по головке. Это когда умеют бесить, а ты всё равно накрываешь стол, покупаешь вино и улыбаешься. И стираешь потом скатерть в кетчупе, потому что Марат снова перевернул салат.

Адель усмехнулась, села на колени к нему лицом:

— А давай уедем?

— Куда?

— Не знаю. Просто. Вместе. Чтобы никто не трогал.

— Поехали хоть сейчас. Только ты у меня тапочки забыла.

Они замолчали, уткнувшись лбами друг в друга. В доме было тепло и спокойно — так, как бывает только после сложного вечера, который, несмотря ни на что, всё равно твой.