64

Марат ввалился на кухню с победным видом, бросил куртку на стул и рухнул за стол.

— Ну, я вам так скажу... Айгуль — это не просто девочка. Это женщина, поняли? С ней и молчать приятно.

— Вы молчали? — фыркнула Адель, ставя на стол чашку.

— Нет, конечно, но теоретически — можно! — засмеялся Марат. — Она вкусно пахнет, смеялась над моими шутками, представляешь, даже над той про карлика и шкаф!

Валера кивнул, усмехнулся, а потом поднял брови:

— Ну и чё думаешь? На второе свидание пойдёшь?

— Обязательно. Думаю... ну, может через пару лет поженимся. Потом, может, уедем куда-то. Своя квартира, дети. У меня в голове уже картина.

— Видишь, — повернулся Валера к Адель. — Даже брат твой уже думает о будущем, а ты нет.

Адель вытерла руки полотенцем, подняв взгляд:— Валер, ещё рано.

— Какое нахрен рано? Мне двадцать два года, блядь! — он почти стукнул ладонью по столу. — Я уже хочу семью, стабильность. Я не хочу ждать, пока ты "нагуляешься".

— А я хочу! Я молодая, Валер! — она резко обернулась. — Я хочу гулять, в клубы ходить, на каблуках, платья короткие, танцы до утра! Я хочу свободы, а не сидеть с детьми, разъезжаться из-за кастрюль и с целлюлитом на твоих любимых бёдрах. Нет, спасибо.

Наступила тишина. Даже Марат замолчал.Валера медленно встал, подошёл ближе:

— Ты серьёзно думаешь, что если у тебя будет целлюлит — я тебя разлюблю?

Адель отвела глаза.

— Дело не в тебе, Валер. А во мне.

Он долго смотрел на неё. Потом чуть мягче сказал:

— Ты думаешь, я не вижу, как ты боишься. Но если хочешь — я подожду. Только скажи — это вообще когда-то будет? Или ты просто держишь меня рядом, пока удобно?

Адель не ответила. Она отвернулась к окну

Вечером в дверь раздался уверенный стук. Адель открыла — на пороге стояли Вова с Наташей. У неё в руке бутылка вина, у него — пачка пирожных и довольная мина.

— Ну чё, приютишь семейных людей? — усмехнулся Вова и первым зашёл в квартиру.

— Каких ещё семейных? — прищурилась Адель, но тут Наташа вскинула руку с кольцом.— Вот таких!

— Ты чё, сделал ей предложение? — выскочил Валера из кухни, вытирая руки о футболку.

— Ага, — гордо кивнул Вова. — Сегодня днём. В ресторане, по-красоте. На колено вставал, как дурак, весь народ смотрел. Но она сказала «да», так что теперь я самый счастливый идиот на районе.

— Да ну на... — Адель обняла Наташу, потом толкнула Вову в плечо. — Ну вы даёте, блин. Я в шоке.

Марат выскочил из комнаты с чипсами:— Жених и невеста?! Это повод выпить!

Они сели за стол, вино полилось в бокалы, смех заполнил кухню. Валера смотрел на Наташу, потом на Адель — будто представлял их двоих в той же роли.

— Вот это любовь, — мечтательно произнёс Марат. — Вот это отношения.

Адель фыркнула, будто скептически, но улыбка с лица не сходила. Валера подвинулся ближе к ней под столом, незаметно сжал ладонь. Она сжала в ответ.И на долю секунды — поверила, что всё может быть.

На кухне стоял запах вина, пирожных и ванили с Наташиного парфюма. Наташа вытирала бокалы, Адель собирала со стола тарелки, и, как это всегда бывает, разговор сам собой свернул туда, где тонко.

— Ну что, вы с Валерой что-то планируете? — спросила Наташа с полуулыбкой, будто мимоходом, но в глазах — интерес.

Адель дернулась, будто прикусила язык:— В каком смысле?

— Ну не знаю, предложение, поступление, хату, ипотеку, вот это всё, — хихикнула Наташа.

Адель резко поставила тарелку в раковину, шумно, как будто хотела, чтобы её никто не услышал.— Наташ, пожалуйста, не начинай про предложение. Я тебя очень прошу.

— Хах, чего? — Наташа остановилась, посмотрела на подругу внимательнее.

— Я уже хочу убежать от всех этих разговоров — семья, дети, беременность. Меня трясёт от этого. Я не готова, я устала. Я вообще планировала, что начну об этом думать лет в 25.

На балконе Вова как раз затягивался сигаретой, а Валера встал ближе к окну. У кухонной вытяжки была старая решётка — и звук с кухни проходил отчётливо.

— Это когда тебе будет 25, Валере уже будет 28, — продолжала Наташа, удивлённо покачивая головой.

— Я ничего не сделаю. Я хочу отдохнуть. Я хочу дожить хотя бы до двадцатки без того, чтобы с памперсами на голове бегать, — нервно выдохнула Адель и присела на табурет.

На балконе повисла тишина. Валера молча курил, глядя в пол.

— Ну чё, брат, ты всё слышал? — тихо спросил Вова

— Ага. Всё, нахуй до слова.

Валера затушил сигарету о пепельницу с такой силой, будто хотел продавить бетон. От него шёл тот самый знакомый холод, который появлялся, когда он старался проглотить эмоции, чтобы не сорваться.

— Ты ждал, что она тебе в рот с кольцом прыгнет? — осторожно спросил Вова, но без насмешки, по-братски.

— Я думал, она просто... ну, что мы на одной волне, понимаешь? — Валера говорил тихо, будто сам себе. — Я её ни к чему не толкаю, просто хочу быть рядом. А она... от всего бежит, как будто я ей враг.

Вова положил руку ему на плечо:

— Она младше тебя, брат. У неё по-другому. У тебя уже кровь просит стабильности, а у неё — свободы.

— Я не прошу, чтоб она рожала завтра. Я просто хочу понять — она вообще видит со мной будущее? Или я для неё как временное приключение, пока не нагуляется?

— Поговори с ней не через эмоции. Нормально, спокойно. И не сразу. Дай остыть и себе, и ей. — Вова был старше, мудрее. — Не сделай из неё свою маму, которая в 18 уже кастрюли мыла и мечтала просто поспать.

Валера слабо усмехнулся:

— У тебя с Натахой всё просто?

— Ни хрена, — ответил Вова. — Просто я её не тороплю, и сам не бегу. Мы просто в одной лодке. Если потонем — вместе.

Тем временем Адель на кухне молча оттирала кружку, уже чистую, но продолжала тереть, как будто хотела стереть с неё все мысли.

Наташа посмотрела на неё:

— Ты любишь его?

— Да, — тихо. — Но мне и страшно.

— Страшно чего?

— Что я потеряю себя. Что стану женой и мамой раньше, чем стану собой.

— А ты не думала, что можно быть и тем, и другим?

Адель промолчала. С балкона вернулся Валера. Прошёл мимо неё — ничего не сказал. Сел на диван. И вот это молчание в комнате стало тяжелее любого разговора.

Когда Наташа и Вова ушли, оставив после себя ощущение тепла и чуткой взрослости, Адель, словно пряча какое-то внутреннее напряжение, надела куртку и повернулась к Валере:

— Прогуляемся немного? Воздухом подышим.

Он удивился, но кивнул. Они вышли на улицу, не торопясь, молча прошли пару кварталов до парка. Было тихо — тот самый весенний вечер, когда листья ещё не до конца распустились, но в воздухе уже пахло летом.

Они сели на пустую лавочку, в отдалении от света фонарей.

— Для тебя какой возраст идеальный для свадьбы? — вдруг спросил Валера, глядя вперёд, не на неё.

Адель чуть нахмурилась, но ответила спокойно:

— Двадцать три.

— А дети?

— Двадцать четыре, двадцать пять... — она пожала плечами.

Он чуть наклонился вперёд, опёрся локтями на колени, выдохнул. Не злился, просто... как будто свет внутри него приглушился.

Адель заметила это и сразу заговорила:

— Я вижу, к чему ты клонишь. И ты не думай — я говорю «двадцать три», но это не значит, что прям до двадцати трёх я «ни-ни», — она посмотрела на него сбоку, пытаясь поймать взгляд.

— Я ничего не понимаю, Адель, — сказал он резко, но не грубо. — То ты хочешь быть со мной, то боишься семьи. То вроде вместе, а как доходит до серьёзного — ты сразу бежишь.

— Если я завтра проснусь и пойму, что нагулялась, что хочу быть с тобой, хочу жить с тобой, семью, — я обязательно скажу, — тихо произнесла она.

— А пока?

Она замолчала, посмотрела на его руку, которая сжалась в кулак на колене.

— Пока мне нужно немного ещё свободы, Валер.

Он кивнул. Без истерик. Просто принял. И это было даже страшнее, чем если бы он накричал.