59

Адель проснулась с ощущением стекла в груди. После их поцелуя накануне было столько боли, что даже слёзы не выливались — как будто тело решило оставить её в сухой коме. Она встала, умылась, накрасилась, но зеркало будто отражало не её. Только тень, уставшую и упрямую. В школе она молчала. Ответы — по минимуму. С подругами — как в фильме на паузе. Смех — фальшивый, будто склеенный из осколков. Внутри всё горело. Валера снова исчез.

Вечером. Дом.

Марат смотрел кино, развалившись на диване. Адель пила воду у окна, нервно кусая губу. Было предчувствие. Непрошеное, липкое. Как будто кто-то звал.

Вдруг — громкий стук в дверь подъезда, за ним — звонок в домофон.

— Бля... — Марат поднялся, выглянул в окно. — Адель... там это... Турбо. Подъезд целует. Или землю. ХЗ.

— Что?..

— Ну побеги ты уже к нему... бедные же вы... — Марат вздохнул, пожав плечами. — Он реально будто собака подбитая. Не доигрывайся, а?

Адель быстро натянула худи на домашнюю майку, спустилась по лестнице. И там он был.Валера. Севший. Пьяный. Вонял перегаром и сигаретами. Губы опухшие, глаз синеватый.

— Аделька... — он поднял глаза. — Богом клянусь... не буду больше так. Я... с ума схожу, когда ты не моя. Но я обещаю... клянусь, я не буду... так, как вчера. Не буду ревновать, как придурок. Только не исчезай... не игнорь...

Он вцепился в её руку. Горячую. Трясущуюся. Глаза — безумные и добрые одновременно. Как у потерявшегося мальчишки.

— Ты пил? — её голос был тихий, хриплый.

— А как не пить, если сердце орёт? Ты вон вчера красивая такая, с братом своим — и мне только кулаки остаются. Я всех отлупил. Даже охранника в "Кроссе".

— Ты псих...

— Я твой псих. Можно?

— Нет. — она вдруг резко выдохнула. — Так нельзя. Мне больно, Валера. Ты обнимаешь — и сразу душишь. Я боюсь просыпаться счастливой рядом с тобой, потому что знаю, что после — ад.

Он опустил глаза. На секунду стал обычным пацаном. Без имён. Без "Турбо". Просто — Валера, у которого всё валится.

— Я сам себя не узнаю, когда дело касается тебя.

— Может, пора учиться узнавать. Трезво. Без пьяных подвигов.

Она подошла ближе. Провела ладонью по его щеке. Пощёчина или ласка — неясно. Он закрыл глаза.

— Идём домой. Пока я тебя не выгнала к чёрту.

⸻Ночь. Квартира.Валера, валяющийся на полу у кровати, с бодуна,— это был цирк. Цирк имени Адель. Он провалился в сон, едва она набросила на него плед, а сама села рядом на кровать и долго смотрела в окно.

Она снова переезжала к нему.Тихо, ночью. Бросив в спортивную сумку самое нужное. Марат лишь пожал плечами:— Лишь бы не дрались, а то я уже не вывожу эту Санта-Барбару.

Утро.

— ДА ЭТО ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! — закричала Таня, вбегая в комнату и видя, как у ног её спящей дочери, на ковре, распростёрся мужик в татуировках, с фингалом, и храпит на пол-квартиры.

С грохотом она сняла полотенце с вешалки и начала молотить Валеру по лицу:

— Ты чё, совсем охренел? У меня сын, дочь, а ты тут — посреди комнаты? Кто ты вообще такой?!

Валера подскочил, встал на четвереньки, глаза мутные:

— Мама?..

— Какая я тебе мама, ты... неадекватный хмырь!

Адель, всё это наблюдавшая с подушки, закрыла лицо руками:

— Мам... ну это Валера... мой... ну ты поняла.

— Ага. Поняла. Мужик на полу, фингал под глазом, ты снова собрала сумки... Браво! Сильно. Идиотка. Как отец твой, такая же. — Таня выдохнула, поправляя халат.

Валера вдруг резко поднялся, покачнулся, но устоял.Провёл рукой по лицу, засмеялся смущённо и сказал:

— Я бы хотел... если вы не против... выпить с вами чаю. Познакомиться. Как зять. Нормально. Без валяния на полу. Без этой... этой акробатики семейной.

Таня смотрела с прищуром, но в её глазах — уже не злоба, а скорее сарказм и внутренняя усталость:

— Ты всё про меня знаешь?

— Да. Вы работаете в нотариате, любите горький чай и терпеть не можете запах перегара. Простите, я реально облажался. Но я — за неё. Всегда. Даже когда она меня посылает к чёрту. Особенно тогда.

Таня замерла.— Ты что, меня изучал?

— Я просто слушал, когда Адель говорила. Каждую мелочь.

Тишина. Даже Марат выглянул из кухни с вафелькой во рту.

— Садись за стол, раз уж встал с пола. Только руки помой. И без вот этой романтики на ковре у моей дочери. У тебя, говорят, своя квартира есть. Там и валяйся.

Адель хмыкнула, не веря, что Валера сдал экзамен у Тани на четвёрку с минусом.Он посмотрел на неё — глаза покрасневшие, но с тем огнём, что был только к ней.

— Значит, пока не выгнала?

— На тонком льду, Туркин. На тонком. Не расслабляйся.

⸻Кухня. Адель с Маратом в комнате. Таня кипятит чайник. Валера, умывшийся, немного приободрившийся, сидит за столом — будто на допросе в ФСБ.

— Итак, Туркин... — начала Таня, наливая кипяток в кружки, — рассказывай. Кто ты, откуда, чем занимаешься? Почему моя дочь валяется с тобой по ночам на полу и рыдает в подушку через день?

Валера кивнул, пригладил волосы.— Меня зовут Валерий Туркин. Двадцать два. Работаю в СТО, иногда с детьми тренером, есть своя машина, коплю на бизнес. С отцом не общаюсь, мать в области живёт. Я...Он осёкся, увидев, как Таня его пристально разглядывает.

— Аделин отец тоже был "весь такой самостоятельный". Ровно до того момента, как умер и оставил нас с долгами. У тебя с долгами как?

Валера чуть не поперхнулся чаем.— Нет. Всё чисто. Даже кредитов нет. Зарплата стабильная. Выплаты на карту, не в конвертах.

Таня прищурилась:— А судимость есть?

— Никаких дел. Даже административок нет.

— А с дочерью моей ты как? Чё за истерики, крики, побои?

— Не было побоев. Клянусь. Просто ссоры. Из-за ревности. Я работаю над собой, мне не нравится, что я её обижаю. Я в терапии сейчас. Хожу раз в неделю. Психолог хороший. С дипломом.

— И что ты с ней хочешь? Наиграться и бросить? Ты не первый. Она у меня — доверчивая. Глупая в этом плане. Прям в отца пошла...

Валера отставил кружку. Его взгляд стал твёрже.

— Я на ней жениться хочу. И детей. Двух. Или трёх. Чтоб с ней всё успеть. Знаете, это редкость — такая, как она. Она — как песня, которую не спутаешь ни с чем. Даже когда она орёт — я люблю её. Когда психует и посылает — тоже. А когда спит — вообще хочется застрелиться от того, как сильно её люблю.

Таня молчала.И всё бы было хорошо, но в этот момент из комнаты выскочил Марат с телефоном и заявил:

— Ой, а у тебя же на аватарке в WhatsApp до сих пор та стрёмная баба с губами, Валер! Это что?

Таня резко повернулась к нему:— Какая ещё баба?

Валера моргнул, натянул улыбку:— А, это двоюродная сестра. Мы фоткались на дне рождения у дяди. Она... ну, просто не поменял. Сейчас удалю.

Таня скрестила руки на груди.— Ладно. Допустим. Пока жив. Но если я хоть раз услышу, что ты на мою дочь руку поднял — найду тебя раньше, чем полиция. И поверь, я умею работать с документами. Подгоню тебе бумажку, что ты сам в себя нож воткнул.

Валера поднял руки:— Даже не думал. Я за неё — горло перегрызу любому. Даже себе.

Таня кивнула.— Ладно. Выпей чай. Пирожки возьми. С капустой. Только не подавись — ты мне ещё нужен, живой, чтобы если что — пендалей давать.

Из комнаты донеслось:— Мама, ты в него уже влюбилась что ли?!

Таня усмехнулась.— Закрой рот, Марат. Не тебе зятев выбирать. Мне с ним пироги пить.

⸻Машина Валеры. На заднем сиденье — рюкзак Адель, надутый как её терпение. На коленях — Марат с пакетами. Впереди — Адель и Валера. Радио фоном гонит какой-то попсовый трек. Адель молчит, смотрит в окно, пока Валера что-то набирает на телефоне и одновременно рулит.

— Ты с мамой вообще лихо справился, — наконец сказала Адель, не поворачивая головы. — Психолог, бизнес, стабильность... У тебя, случайно, не двойник есть?

Валера краем глаза глянул на неё, усмехнулся.— Чё, сработало?

— Сработало так, что мама уже подкидывает имя нашему третьему ребёнку. Но я тебя спрашиваю не это.Она повернулась к нему и прищурилась: — Ты как вообще так врёшь, а? Без запинки. Даже я, когда прогу скидываю в школе, запинаюсь. А ты — прям Штирлиц на кухне.

Валера пожал плечами, не отпуская руль.

— Я просто знаю, как она думает. Такие, как твоя мать — всё проверяют по глазам. Если не моргнул — верят. А насчёт СТО и психолога... Ну, допустим, у меня действительно были такие мысли когда-то. Я просто... чуть ускорил события. А за тренера реально вообще, у нас же зал есть иногда я тренирую иногда Вован. 

— Ускорил? — Адель глянула на него, как будто он объявил себя Папой Римским. — Ты сказал, что в терапии! Что каждую неделю!

— Ну я и врал ради общего блага. Хочешь, схожу? Реально. Если ты скажешь.Он мельком взглянул на неё:— Только не бросай из-за того, что я хотел понравиться твоей матери. Я просто боялся. Что она тебя опять от меня заберёт.

Адель глубоко выдохнула, облокотилась локтем на дверь.— Ты не боишься драться, бухать, бросаться фразами типа "убью", а маму боишься?

Валера усмехнулся.— Она — как прокурор с паяльником. Я таких на свободе не встречал.

— Ну да. Ты бы лучше врал поменьше, а жил побольше, как человек, — язвительно бросила она. — Хотя, тебе это, наверное, скучно. Без драк, без драм, без фоток с бывшими, которые "двоюродные сёстры".

— Окей, фотка — косяк. Я признаю. Просто не следил. Но, Адель, ты тоже не монахиня. Влад, обнимашки, сторисы... Я ревную, потому что люблю. А вру — потому что боюсь. Всё просто.

— Ты врёшь, потому что умеешь. Так же, как дышишь, — отрезала она. — Но знаешь, что хуже? То, что я всё равно еду с тобой. Сижу тут, и даже не развернулась назад. Потому что тоже... как дура.

Марат сзади хмыкнул:— Вы как сериал. Только без заставки. Ну побольше бы романтики, а то одна дичь.

— Закрой глаза, мелкий, — буркнул Валера.

Машина въехала во двор. Свет фар выхватил старый дом, у подъезда пара курящих парней. Адель замерла. Не потому что боялась — просто снова почувствовала это: будто делает шаг в бездну, в ту самую, в которой либо тебя ловят... либо ты летишь, пока не ударишься о дно.

— Ты знаешь, что я тебе не верю? — вдруг тихо сказала она, когда он выключил двигатель.

— Я знаю, — ответил Валера, обернувшись к ней. — Но всё равно хочу, чтобы ты была рядом. Хоть с ненавистью. Хоть с недоверием. Главное — со мной.