58

Вова ушёл, а Адель так и осталась сидеть в темноте, обняв себя за плечи. Холодный воздух из открытого окна бил по коже, но внутри было горячо, как от крика, который не даёт выйти. Она прикусила щеку изнутри до крови — старая привычка, когда хотелось не плакать.

Телефон молчал. Адель сама выключила звук. Валера звонил. Писал. Сначала грубо. Потом извиняясь. Потом снова с угрозами: «Ты где?» — и тишина.

Она не хотела с ним говорить. Не сейчас.Да, она любила. Да, ей тянуло к нему, как к последнему глотку воздуха.Но всё внутри стонало от усталости — от его ревности, от этих вспышек злости, от вечного ощущения, что ей нужно спасать его, даже если он — тот, кто держит нож у её горла.

— Почему ты всё время рушишь то, что строим?.. — шептала она себе под нос, не зная, то ли о нём, то ли о себе.

Последняя ссора была всего день назад.Он приревновал её к Владу в парке. Просто потому что тот закинул свою руку в знак утешения, когда Адель была на срыве.Раскидал, побил все что только стояло на кухне. А потом снова скандал, крики, сора

Но ей становилось страшно. Не от него — от себя. От того, что даже страх не мешал ей хотеть его.

Зазвонил домофон. Адель замерла. Сердце прыгнуло — сразу мысль: он?Нет, слишком поздно. Не мог он прийти. Или мог?

Она подошла к двери на цыпочках. Заглянула в глазок.

Пусто.

Но потом зазвонил телефон. Номер — Валера.

И она впервые за день сдалась. Ответила.

— Чего ты хочешь? — голос был осипший, как после долгого крика.

— Услышать тебя. — Он звучал спокойно, даже тихо. Опасно тихо. — Я два часа не могу найти себе места.

— Может, тебе и не нужно искать место. Ни мне, ни в моей жизни, Валера. — Она выдохнула. — Я устала бояться тебя, когда ты не контролируешь себя.

— Я тоже боюсь. Боюсь тебя потерять. Вот и срываюсь. — Он резко замолчал, потом добавил: — Адель, мне никто так не нужен, как ты.

Она почувствовала, как слеза скатилась по щеке.

— Тогда не ломай меня... Я итак уже наполовину сломана.

Ответа не было. Только тяжёлое дыхание в трубке.

Адель повесила.

Сердце ныло. И вместе с ним — её выбор.

⸻

— Всё. Хватит, — сказала она отражению в зеркале, протирая лицо холодной водой.

Она не хотела больше быть тенью. Не сегодня.

Подобрала чёрное облегающее платье до колен, с вырезом на спине. Поверх — оверсайз пиджак серого оттенка. Накрасилась — не вызывающе, но выразительно: чуть стрелки, матовая помада. Волосы уложила. Она выглядела взрослой. Опасной. Сильной

Как мама в молодости, — мелькнула в голове мысль, и стало немного противно. Но всё равно — красиво.

В школе ловила взгляды. Но ей было всё равно. Она будто стала глухой — до неё не долетало ничего, кроме её пульса, отбивающего: живи. живи. живи.

После последнего урока Адель вышла к остановке. Сегодня нужно было заехать в качалку к Вове, а потом — вместе с ним поехать к Наташе, его девушке.Хорошая. Спокойная. Такая, как нужна Вове, — подумала Адель с лёгкой завистью.

Качалка, как обычно, пахла потом, мелом и дешёвыми дезодорантами. В раздевалке кто-то гремел гантелями. Вова вышел навстречу в чёрной футболке с коротким рукавом, на плече свежий след от хватки, будто кто-то тянул его сильно.

— Ты рано, — сказал он, подмигнув. — Я думал, ты как всегда.

— Решила удивить.

— Удивила. Красотка. Только... — он понизил голос. — Тут такое дело.

Адель напряглась.

— Что?

— Валера?

Она замерла.

— Что? — ровно спросила она, пряча панику.

— Он подрался. Не спрашивай, где и как. У нас никто не умеет обрабатывать... А ты умеешь. Ты же училась, помнишь?

— Ты серьёзно? — прошипела она.

— Серьёзно, — кивнул он. — Он сидит в комнате . Я не прошу прощать. Просто помоги.

Адель выдохнула. Слишком громко.

— Ладно.

Она открыла дверь комнаты. И сразу встретилась взглядом с ним.

Валера сидел, полураздетый, на лавке. Лицо в крови, губа разбита, на скуле фиолетовое пятно. Взгляд — бешеный.

— Ты? — выдохнул он. — А ты-то куда вырядилась? Что, к какому трахалю собираешься?

— Не твоё дело, — бросила она, не глядя, подходя к аптечке. Сердце билось с такой скоростью, что она едва могла держать руки ровно.

— Так, значит? Вова знает? Он отпускает тебя к этим... —

— Замолчи, — прошипела она, заливая перекись на ватку.

Он замолчал. Но глаза горели.

Адель подошла к нему, почти не касаясь. Наклонилась. Сердце прыгнуло от близости, от запаха, от его дыхания рядом. Он смотрел на неё, не отводя взгляда. Как будто искал в ней ответ на все свои страхи.

— Сильно болит? — всё-таки спросила она, тихо.

— Не больше, чем ты, — отрезал он. — Хочешь добить — добей.

— Я не добиваю. Я лечу, — прошептала она и посмотрела ему в глаза. — В отличие от тебя.

Он замер.

А она развернулась, положила салфетку на стол и вышла, не оглянувшись.Пусть горит.

За дверью она наконец выдохнула. Села на скамейку в спортзале и закрыла лицо руками.

Внутри всё снова кипело. Как он смотрел. Как сжимал зубы. Как будто у него было право злиться.После всего. После того, как он сам выгонял, ревновал, орал, уходил, кидал вещи, бил по стенам рядом с её головой.

Но сейчас... Сейчас его раненый взгляд будто снова отодвинул всё это далеко.Он всё равно мой. Мой Валера. Моя боль. Моё наказание.

— Ты чего тут сидишь? — Вова вышел, оглядел её. — Всё в порядке?

— Почти, — буркнула она, поднимаясь.

— Он что-то сказал?

— А когда он молчит?

Вова усмехнулся, но строго посмотрел на сестру:

— Ты знала, во что вляпываешься. Но я тебя прошу: если он опять срывается — не молчи. Поняла?

Адель кивнула, не глядя.

— Поехали уже, а то Наташа сто лет ждать не любит.

— Ага. Только переоденусь.

Она снова прошла мимо той самой двери. Сердце выдало глухой удар. На секунду показалось — он выйдет. Остановит. Позовёт.Ну позови. Скажи что-то, Валера. Ну сделай шаг.

Но тишина.

Она прошла дальше, сжала зубы, не позволив себе расплакаться

— Садись, ты чего так долго? — Вова бросил взгляд.

— Ничего. Губы красила, — фыркнула она, пристёгиваясь.

— Валера так смотрел, будто ты на свидание идёшь.

— А ты думаешь, я одна по жизни? — отрезала она с ядом. — Может, мне кто-то и нравится. Может, у меня парень есть. А не истерик, который орёт при каждом поводе.

Марат поднял глаза от планшета, посмотрел на сестру с интересом.

— Новый парень? А он круче Валеры?

— Заткнись, Марат, — хором сказали Адель и Вова.

— Послушай, — Вова тяжело выдохнул, развернулся к ней. — Ты же знаешь, я не лезу. Но он ведь реально дерётся из-за тебя. Сегодня его чуть не вырубили. Я не хотел, чтоб ты видела, но он в раздевалке весь в крови. И это не первая драка.

Адель молча уставилась в окно. Ком горлом. Грудь сжала болью.

— Он сам выбирает. Это не моя вина, что он решает кулаками доказывать любовь.

— Ты же знаешь, что он сдохнет за тебя. Но ты делаешь больно, Адель, специально.

— Я? Я делаю больно?

Она повернулась к брату, губы задрожали.

— Он меня клял матом из-за фотографии с Владом. Не слушал. Не верил. Орал, что я "такая же, как все". Что я шлюха. И я делаю больно?

— Валера псих, да. Но он тебя любит, Адель, — спокойно сказал Вова. — Ты — его слабость. Его на крюк можно повесить за тебя.

Марат сзади зашептал:— Это романтично...

— Это токсично, — поправила его Адель, отвернувшись.

Всю дорогу до Наташи она молчала. Пальцы дрожали. И в голове был один вопрос:А если бы я сейчас его обняла? Он бы сжал меня так, как в ту первую ночь? Или оттолкнул?

⸻

Когда они вошли в квартиру Наташи, их встретила громкая музыка, запах пиццы и её визгливое:

— Вовчик, ты опоздал на час, придурок! Адель, спасай меня от этого качка!

Адель слабо улыбнулась, но быстро ушла в ванную. Закрылась. Села на край ванны.Достав телефон.

Один шаг. Один, чтобы всё вернуть. Или уничтожить.

Открыла диалог с Валерой. В строке ввода — пусто. Пальцы зависли.И тут — три точки. Он пишет. Сердце застучало.

Валера:ты нарочно делаешь это?

Адель (после паузы):я живу. как могу.

Валера:с Владом тоже «жила»?

Она прикусила губу до крови. Захотелось разбить телефон.

Адель:нет. с Владом я пыталась не умереть.

И отправила.

⸻За окнами гудел вечер Казани. Весенний ветер стягивал с плеч пиджак, поднимая кудри и кидая их на глаза. Адель вышла из дома Наташи, бросив всем короткое "мне нужно подышать". На самом деле — нужно было закурить, спрятать дрожь в руках и не расплакаться при всех. Больно, что он написал. Больнее — как будто плевок в сердце.

Она прижала зажигалку к сигарете, закрыв ладонью пламя. Сделала первую затяжку, чувствуя, как немного отпускает. И тут — спиной затылком — она почувствовала взгляд. Обернулась.

— Туркин? — прошипела она сквозь зубы. — Не смеши.

Валера стоял в тени дерева. В чёрной толстовке, с запекшейся кровью в уголке губы, с воспалённым взглядом. Он шагнул ближе. Она отступила на шаг, но не успела — он уже рядом, почти у самого лица.

— Ты с ума сошла? — тихо, но с хрипотцой. — В таком платье, накрасилась, вырядилась. Куда ты собралась, Адель?

— От тебя подальше.

— С Владом? — в его голосе кололась ярость. — Или с очередным "подружкой-братом"?

— Да хоть с его отцом. Ты кто мне, Валера? Папа? Опекун? Очередной "ревнивый придурок"?

Он схватил её за запястье, резко, но не больно.

— Я тот, кто тебя из петли вытаскивал. Кто тебя с рук у Каща уносил. Кто готов был глотки рвать за тебя. И ты мне говоришь "кто ты мне"?

Адель затряслась. Не от страха. От боли. От правды. От него. Но не сдалась.

— Я не просила. Ты всё делаешь, а потом орёшь. Ты спас, а потом травишь. Тебе кайфово, да? Делать из меня слабую? Чтобы я тебе "спасибо, Валерочка" шептала?

Он отпустил запястье. Губы дрожали, в глазах — то, что рвёт изнутри.

— Ты... ты не понимаешь, как больно, когда ты не моя.

— Потому что я — не вещь, Валера, — её голос надломился. — Я живая. И я тебя люблю, слышишь? Люблю так, что дышать не могу. Но ты меня разрушаешь.

Он молчал секунду. Две. А потом резко шагнул вперёд, обхватил затылок рукой и поцеловал. Грубо. Со злостью. Со вкусом табака и соли на губах. Она не отстранилась. Ответила. Губами, телом, всеми сжатыми чувствами.

А потом — оттолкнула.

— Ты всегда такой. Пылаешь, а потом обжигаешь. Мне страшно.

Он провёл пальцами по её щеке, по подбородку.

— Я не могу без тебя, Адель. Но и с тобой — не умею.

— Тогда не надо учиться. Просто... чувствуй.

⸻