40

Следующий день начинался почти как обычно. Серый, безэмоциональный, будто замытый дождём. Адель стояла перед зеркалом, натягивая худи, под глазами — синяки, которых не скрыть даже тональником. Марат ждал её в коридоре с рюкзаком за плечами.

— Ты долго? — буркнул он.

— А ты сам попробуй с такой башкой с утра собраться.

Они вышли, не попрощавшись с Вовой. По дороге до школы Марат пытался что-то рассказывать, но Адель его почти не слышала. Всё в ней внутри трясло. Она мечтала только о том, чтобы остаться одна, выкурить хотя бы одну, заткнуть мозг. Или ещё лучше — сделать шаг за край, снова, как в тот вечер.

⸻

На уроках Адель почти не реагировала. Сидела у окна, кусая ноготь, глядя в пустоту. Каждый звонок был как пытка. Она не слушала, что говорит учитель, не замечала, кто садится рядом. В голове было только: «Курить... Или уколоться. Хотя бы чуть-чуть... хоть что-то».

⸻

Тем временем, в качалке, Вова мотал круги между подходами к штанге. У него с утра было предчувствие, и оно не отпускало.

Он вытащил телефон и набрал Валеру.— Алё, брат, слушай...

— Что? — Валера был не в настроении.

— Забери Адель со школы. Мне не нравится всё это.

— А чего сам не заберёшь?

— Работа. Ну ты чё, сложно, что ли?

— Она сама может дойти.

— Валер... — голос Вовы стал ниже, тверже, — я прошу. Забери. Мне не по себе.

Долгая пауза.— Ладно. Где у неё там эта шарага?

⸻

Через час Турбо подъехал к школе. Он вышел из машины, осмотрелся. Толпа учеников расходилась кто куда. Он заметил знакомую худую спину — Марат.

— Э, малой, — подозвал он его.

— А?

— Где Адель?

— Да где-то там, за школой...

— Одна?

— Не знаю с кем.

— Иди домой, — резко сказал Валера. — Я заберу её.

Марат пожал плечами и побрёл.

Валера пошёл в обход школы. Сердце в груди застучало чаще, как будто тело знало, что сейчас увидит. Он повернул за угол и застыл.

Там, у стены, Адель стояла вплотную к какому-то парню. Тот приобнял её, сказал что-то на ухо и поцеловал её в губы. Валера сжал кулаки.

Он уже хотел подойти и разнести всё к чёрту, но задержался на месте. Наблюдал. Адель улыбнулась, поправила волосы, а потом тот парень сунул ей в ладонь что-то маленькое, завернутое в фольгу, она быстро зажала это и кивнула. Они разошлись. Она обернулась на секунду — и только тогда увидела Валеру.

Он стоял, как камень. Глаза в бешенстве, губы в тонкую линию.

— А ты не в качалке должен быть? — выдавила Адель, будто пытаясь отыграться.

— Это чё щас было? — голос Турбо был тихий, но опасный.

— Ничего. — она развернулась и пошла обратно.

— Стой. — он схватил её за локоть. — Это он тебе чё дал?

— Отпусти меня, — вырвалась она.

— Что он тебе дал, блять?

— Не твоё дело, Турбо! — выкрикнула она и пошла дальше, сжав кулак с тем, что ей передали.

Валера стоял, глядя ей в спину. Его трясло. Внутри всё горело.

«Адель, какого хрена ты творишь с собой... и со мной?»

Валера молча догнал её у школьного выхода и резко схватил за плечо, развернув к себе. Люди мимо шли, но им было плевать. В Адели будто снова вскипела злость.

— Отпусти! — прошипела она, отталкивая его.

— Нет, пока ты не скажешь, что он тебе передал. — Валера смотрел ей в глаза, зелёные, злые, сдерживающие шторм. — Я всё видел, Адель.

— Это просто конфета, ясно? — отмахнулась она, голос дрожал.

— Я тебя умоляю, только не начинай вот эту хуйню... — он прошёлся ладонью по лицу. — Конфета, ага. Ты думаешь, я тупой?

— Я думаю, ты мне не отец, понял? Не брат, не парень — никто. Поэтому отъебись!

Она пошла быстрее к дороге. Валера шёл за ней.

— Ну да, конечно, я никто, но ты сама просишь меня «прикрыть», «подождать», «поехали». Только стоит тебе за угол свернуть — уже какой-то петушок тебе в руки суёт наркоту и лижет в десны!

Адель остановилась, развернулась резко и выплюнула:

— А тебе-то что?! Что ты ко мне прицепился? Хочешь показать, какой ты герой? Думаешь, я тебе что-то должна?

— Нет, ты должна себе, Адель. Сама себе, блядь! Посмотри, во что ты превращаешься! — он повысил голос. — Мне похуй, что ты там себе напридумывала — но я тебя из этого дерьма вытаскивать буду, даже если ты будешь орать, что ненавидишь меня!

Она замерла. Глаза в стекле. Ни злости, ни боли — только усталость.

— Лучше бы ты вообще не знал меня, Валера.

— Поздно, — отрезал он. — Садись в машину.

Они ехали в полной тишине. В салоне висело напряжение, от которого хотелось выбить окно. Где-то в пробке Валера всё-таки не выдержал:

— Покажи, — сказал Валера резко, не глядя на неё.

Адель отвернулась к окну, сжала руку в кулак.

— Чего?

— То, что тебе "конфетку" передали. Давай. — Его голос был спокойный, но в этом спокойствии была угроза, ледяная, сдержанная. — Или сам найду.

Она повернулась к нему со злостью:

— Ты ебанулся?

— А ты думаешь, что я просто так тебя к машине не подвёл? Я всё видел, Адель. — Он резко припарковался на обочине. — Сюда. Дай в руку.

— Нет у меня ничего!

— Значит, покажи карманы.

— Да пошёл ты! — Она попыталась выскочить из машины, но Валера поймал её за запястье.

— Аделина, не надо меня злить, — он почти прошептал, но это прозвучало громче крика. — Я тебя сейчас сам трясти начну, если ты мне не дашь посмотреть.

— Чокнутый, блять... — Она медленно, с презрением, достала из внутреннего кармана куртки свёрток в блестящей обёртке. Кинула ему в лицо. — Вот, твоя, блядь, конфета.

Валера поймал и развернул. Внутри был тонкий прозрачный пакетик с двумя таблетками и свернутой полоской бумаги.

Он выдохнул. Не потому что удивился — потому что всё подтвердилось.

— Ясно... — он резко вылез из машины, обошёл её и открыл пассажирскую дверь.

— Вылазь.

— Что?

— Сказал, вылазь!

Адель сжала челюсть, но вышла. Он подошёл к урне и с силой выбросил пакетик.

— Ты больной, блядь?! — заорала она. — Ты знаешь, сколько это стоило?! Я сука и сосалась с ним из-за этого! Тварь ты.

— Знаю. Твоя жизнь стоит дороже. Хотя ты, видимо, не в курсе.

— Ты не имел права!

— А ты не имеешь права умирать на моих глазах, поняла? — он резко подошёл к ней вплотную. — Мне плевать, что ты чувствуешь. Я буду делать то, что надо.

Они стояли друг напротив друга, дышали тяжело. Машины проезжали мимо, солнце садилось. Всё казалось чужим.

— Я тебя ненавижу, — выдохнула Адель, глядя в его глаза.

— А я тебя люблю, — ответил он и отвернулся. — Садись. Домой едем.

Она не сдвинулась с места.

— Я ненавижу тебя, Валера.

Он молча открыл водительскую дверь, уселся. Мотор завёлся.

— Ну так иди и умри сама. Только не проси потом меня вытаскивать тебя.

Адель стояла ещё пару секунд, потом резко рванула обратно в машину и захлопнула дверь с такой силой, что зеркало дрогнуло.

— Езжай. Пока я тебя не ударила, — процедила она.

— Если бы ты могла, ты бы уже давно это сделала, — бросил он с усмешкой и тронулся.

Они ехали молча минут пять. За это время Адель успела закусить губу до крови, несколько раз сжать и разжать кулаки, а Валера — раз пятнадцать ударить пальцами по рулю.

— Ты понимаешь, — вдруг выдохнул он, не глядя на неё, — что я не шучу?

— Ты хочешь, чтобы я тебе сейчас аплодировала? — отозвалась она сквозь зубы. — Герой. Конфету выкинул.

— Это не конфета, Адель! — он ударил ладонью по рулю. — Это очередной шаг в твою яму. Ты думаешь, я не знаю, что ты на измене уже неделю ходишь?

— Откуда тебе знать, кем я хожу и с кем?

— Потому что, блядь, я рядом! Я за тобой хожу, как проклятый! Думаешь, мне нравится? Думаешь, мне нечем больше заняться, как твои подъезды караулить?!

— Тогда не ходи, ясно?! — она сорвалась. — Мне не нужен спаситель. Не нужен очередной контролирующий ублюдок, которых и так вокруг полно!

— Я не контролирую. Я держу, пока ты сама себе шею не свернула.

— Ну так отпусти, — прошептала она. — Дай мне уже упасть, раз так надо.

— Вот скажи мне, ты хочешь умереть?

— Я хочу жить, но ты и все остальные, кто вокруг, не даёте мне нормально это делать!

— Нормально — это нюхать и сосаться в школьных дворах? Это ты называешь жизнью?

Адель зажала уши, как будто хотела закрыться от его слов.

— Заткнись, Валера...

Он замолчал. Несколько секунд тишины. Он просто смотрел на неё. Она — в окно, чтобы не видеть этот взгляд, от которого хотелось плакать и драться одновременно.

— Ты врёшь себе, Адель, — тише сказал он. — И ты знаешь это.

Она вскинула на него глаза. Глубокие, уставшие, с синяками под веками. И где-то в этой уставшей боли — всё та же Адель, которую он помнил.Но та Адель уже не выходила на свет.

— Завтра ты поедешь к врачу. Которого Вова нашёл.

— Я не поеду.

— Поедешь.

— Нет, Валера.

— Поедешь, Адель. Или я тебя туда сам на руках отнесу, слышишь?

Она снова отвернулась, но промолчала.

Сзади уже светились огни подъезда.

— Только одно скажи, — бросила она на выходе, — ты зачем вообще это делаешь? Ну реально, зачем тебе я?

Он выдохнул, смотря на дорогу:

— Потому что если не я... то никто.