36

Спустя три дня.Адель выписали.

Серый день, сырой воздух, ветер, от которого хотелось зарыться в шарф до самых глаз. Вова шёл впереди, крепко сжимая руль машины, зубы стиснуты, как всегда. Молчит. Не посмотрел, не спросил, даже не помог с вещами. Просто забрал. Машина пахла больницей и чем-то ещё — тем, чего Адель не могла вытерпеть.

Всё раздражало.Собственный кашель. Солнце в глаза. Звук поворотников. И самое главное — он. Вова.

⸻

Дома было холодно. Или ей казалось. Все предметы будто поменялись местами, вещи не на своих местах, и воздух... другой. Мертвый. Вова первым вошёл, бросил ключи на тумбу, стянул куртку, подошёл к окну, смотрел куда-то вдаль.

— Чаю хочешь? — хрипло спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — резко.

Он вздохнул, потер шею.

— Ну как хочешь...

Тишина. Словно она снова в палате, только вместо капельницы — светофор за окном.

— Ты собираешься молчать, да? — Адель прошла в кухню. — Всю дорогу молчал. Сейчас молчишь. Я, по-твоему, не человек?

— А по-твоему — человек? — Вова развернулся резко, почти с грохотом. — Ты чуть не умерла, Адель. И я теперь должен с тобой беседы душевные вести?

— Да пошёл ты, Вова! — Она встала, схватилась за край стола. — Я задыхаюсь с тобой! Твоя забота — это как бетонная плита. Мне дышать тяжело!

— А мне как, по-твоему?! — голос его сорвался. — Ты думаешь, мне весело было трупом тебя в реанимации видеть?! Валера чуть Никиту не убил, я весь больничный этаж на уши поставил! А ты — "мне дышать тяжело"...

— Не ори на меня! — зашипела она. — Я жива, Вова! Я. Жива.

Он шагнул ближе. Усталый, с заломленным лицом.

— Пока, Адель. Пока. Но я не уверен, что в следующий раз ты успеешь сказать это.

Она отвернулась. Подошла к окну, закурить. Руки тряслись. Достала сигарету.

— Не кури, — коротко бросил он.

— А ты не мой отец, — бросила в ответ, дерзко.

Он медленно подошёл, взял сигарету с её губ и кинул в раковину.

— Пока ты в этом доме — не куришь. Хочешь — иди во двор. На балкон. В ванную. Под кровать. Но не при мне. Я не хочу видеть, как ты себя убиваешь.

— А я не хочу видеть тебя, понял? — заорала она. — Ты для меня вообще никто стал! Просто контролёр, который ходит по моим следам! Мне хуже от тебя, чем от самой себя!

Он молчал. Лицо стало каменным. Смотрел. Просто смотрел.

Адель сорвалась.Пошла в комнату. Закрылась. Заперлась. Заткнула уши наушниками.Ненавидела. Всё. И его. И себя. И особенно Валеру.

⸻

Про Валеру было отдельное. С того дня в больнице — что-то сдвинулось. Она его видеть не могла. Ревела, когда он писал. Бросала телефон, когда он звонил. Сердце колотилось, но не от боли — от отвращения. Но к кому? К нему... или к себе? Ведь он спас, он бился. А ей казалось — он предал.

Валера звонил каждую ночь. Она не брала. Ни разу. Один раз написала:«Отстань. Не лезь. Мне хуже от тебя, чем от белого».Он не ответил. И с тех пор — тишина.

⸻

Вечер.Адель тихо вышла на кухню. Вова смотрел новости, на столе — недоеденный суп, термос, пачка документов. Уставший. Весь в заботах.

— Извините, можно пройти? — почти издеваясь прошептала она, забирая кружку.

— Не начинай.

— Я уже закончила, Вова. Мы просто живём под одной крышей. И всё.

— Нет, — он поднял глаза. — Я твой брат. И если ты думаешь, что я отойду в сторону и буду смотреть, как ты себя гробишь, ты плохо меня знаешь.

— Да ты вообще меня не знаешь! — сорвалась она. — Ни ты, ни Валера, ни тем более мать, которой важно было, где Никита, а не я! Все вы! Всё только под себя, под своё "надо", "должна", "правильно"!

Он не ответил.

— Я просто... — её голос вдруг сбился. — Я просто хотела, чтобы хоть кто-то обнял и не спрашивал. Не лечил. Не толкал таблетки. А просто... понял.

Вова встал. Подошёл. Но не обнял. Только сказал:

— Я понял. Но ты слишком глубоко закопалась, сестра.

Вскоре он ушёл к Наташе. А Адель осталась стоять с пустой кружкой.Словно ей снова не хватало воздуха. Но не из-за наркотиков.А из-за жизни, которую она больше не чувствовала.

Вечер выдался тяжелым. Адель сидела в своей комнате, крутя в руках зажигалку. Мягкий щелчок, огонёк — и снова гаснет.В коридоре послышался ключ в замке. Кто-то вошёл.Голоса.

— Мы дома, — прозвучал голос Тани, матери. Весёлый, будто не было ни больницы, ни реанимации, ни криков.

— А где она? — мужской голос. Грубый, уверенный. Олег. Отчим. Или, правильнее — папа Вовы и Марата, но точно не её.

Они жили вместе давно. Адель тогда было лет двенадцать. Он пришёл в их жизнь с багажом, с сыновьями и своими правилами. Дом стал неуютным, с каждым годом всё теснее. Только Марат — младший брат — оставался её опорой. Маленький, но с глазами взрослого, ну и Вова— её поддержка, он заменил многое, возможно и папу но только когда-то, до все этих событий.

Адель медленно вышла из комнаты.

— Ну, здравствуй, — сказала Таня, обняв её на автомате. — Посветлела хоть немного. Щёки появились.

— Я не в тюрьме была, — тихо буркнула Адель.

— А по рассказам — чуть не в морге, — влез Олег, осматривая её с ног до головы, как товар. — Только не думай, что тебя теперь все должны жалеть. Дом не резиновый.

— А это вообще чей дом, напомни? — зло прошипела Адель.

— Мой. А ты — типо как в гостях. Пока твой брат тянет за тебя ответственность, можешь не выпендриваться.

Она стиснула зубы. Валера был прав — им всем плевать.

Марат выбежал из комнаты, быстро, как тень. Подскочил к ней, обнял.— Ты как? Я слышал... много. Они не пускали меня.

— Всё норм, малой. Правда, — она погладила его по голове.

— А ты вернёшься? Ну, по-настоящему?

— Попробую.

Из кухни донёсся голос Олега:— Пусть валит к своему наркоману! Там и помрёт, если надо!

Адель вздрогнула.— Я сейчас ебну, — прошептала она.

— Не надо, — прошептал Марат. — Он просто злой. Он и на меня орёт, старый

— Бил? — лицо Адель исказилось.

— Не-не.

Адель развернулась, пошла в кухню.На кухне сидел Олег, пил чай. Таня — рядом, в телефоне.

— Что ты сказал? — холодно спросила она.— Повтори, — ближе подошла. — Давай, прямо мне в лицо.

— Что слышала. Ты под кайфом валялась в подъезде. И теперь я ещё должен с тобой церемониться?

— Нет. Не должен. Ты просто должен исчезнуть, — глаза Адель блестели. — Я не просила вас сюда. Ни тебя, ни маму. Мне не нужна семья, которая считает меня ничтожеством.

— Ты сама себя довела, девочка, — вмешалась Таня. — Не строй из себя жертву.

— А ты, мама, где была? Когда я жила с ним, когда он поднимал на меня руку? Где ты была, когда Вова притащил мои анализы в клинику и я лежала, как овощ? Тебя волновал только Никита, а не я!

Таня замолчала.

— Не ори на мать, — встал Олег. — Ты ведёшь себя, как неблагодарная тварь. Вон из кухни.

— Ты мне не отец. Я тебе даже не племянница, ясно? — Адель подалась вперёд. — Хочешь выставить меня — попробуй. Но только один раз тронешь меня — и я тебя закопаю раньше, чем ты скажешь "наркоманка".

Таня вскочила.— Всё, я не собираюсь это слушать!

Адель резко развернулась и пошла в комнату. На своей кровати лежал Марат глядя в потолок.

— Там наяривает тебе кто-то

Валера звонил. Уже шестой раз.Она сжала телефон, включила его.

— Ты что звонишь? — шипит в трубку.

— Мне не похуй. Поняла? Я всё равно приеду.

— Валера, не надо.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я слышал. Пусть. Ненавидь. Но я всё равно рядом. Не смей думать, что я просто уйду.

— Мне плевать! — она срывается. — Просто плевать, понял?! Ты сделал больно, ты лез, ты бил! Я видеть тебя не хочу!

— А я тебя хочу, Адель, — его голос грубый, с надрывом. — Я убью за тебя, ты не поняла? Я люблю тебя так, что самому страшно. И если ты ещё раз попадёшь в больницу — я сам туда лягу, чтобы сдохнуть рядом.

— Не звони мне больше.

— Я всё равно приду. Завтра. И мы поговорим. Хочешь — бей. Хочешь — плюй. Но я буду.

Она бросила трубку. Закрыла глаза.