37

Утро. Серое, тухлое, как вчерашний чай на подоконнике.Адель проснулась раньше всех — в той же комнате с Маратом, где занавески пахли чужим дыханием.

Марат спал, свернувшись калачиком. Щёчки — розовые, дыхание ровное. Он был единственным, кто здесь хоть как-то делал это место тёплым.

Адель встала бесшумно. На цыпочках подошла к столу, открыла ящик, достала мятую пачку сигарет.«Быстро, тихо, никто не увидит».

Открыла окно. Морозный воздух полоснул по щекам. Поднесла зажигалку.Щелк — пламя.Затяжка.Горечь скользнула по лёгким.Чёрт, как хорошо.

— Ты, блядь, совсем охуела? — рявкнул вдруг знакомый гнилой голос.

Она резко обернулась.В дверях стоял Олег — в майке, с растрепанными волосами, с лицом, перекошенным злостью.

— Я ж говорил, чтоб в хате не курили! Тем более при пацане! — он подошёл ближе, чуть не сшибая Марата, который зашевелился от крика. — Ты думаешь, если тебя чуть не с копыт сбило — можно теперь всё?

— Тсс, Марат спит! — зашипела Адель, быстро туша сигарету об подоконник. — Успокойся, я открыла окно, я не хотела—

— ТЫ СНОВА ДЕЛАЕШЬ, ЧТО ХОЧЕШЬ! — он подошёл вплотную, дыхнул перегаром. — Я сказал — ВЫПИШЕШЬСЯ — будешь вести себя как человек! А ты, сука, снова дымишь, как мусорка!

Марат проснулся. Сел на кровати, испуганный.

— Пап... не кричи

— Сынок, это не твое дело, понял? — резко бросил Олег, даже не глядя на него. — Если она не понимает слов — будет понимать кулаки.

— Попробуй только, — Адель сквозь зубы. — Ещё раз дотронешься — я тебе глаз выбью, гнида.

— Да ты кто такая вообще, чтобы рот открывать в МОЕМ доме? — он подошёл ближе, замахнулся.

— ДА ЧТО ЗА ОР!? — из комнаты вылетел Вова, взъерошенный, злой, в спортивках.

Он увидел, как Олег стоит с поднятой рукой.— Ты совсем ебанулся?

— Она курит! Прямо в комнате! Малой тут! Ты сам видел, что она творит! — взревел Олег.

— Да ты с ума сошёл? Это вообще её дело, понял?! Она не в твоей комнате курила! Она не тебя трогала! — Вова подошёл и резко оттолкнул отчима. — Я тебе сто раз говорил — не лезь к ней. Она не твоя дочь.

— Зато ты мой сын! — прокричал Олег. — И пока ты живёшь тут — слушай, что я говорю!

Вова резко развернулся к Марату:— Малой, иди на кухню.

Адель встала рядом.— Иди, Марат. Всё нормально, правда.

Марат молча вышел.

— Ты не имеешь права повышать на неё голос, — уже тише, но твёрдо сказал Вова. — Если ты ещё раз откроешь рот на мою сестру — я тебя выкину отсюда, даже если ты папа. Понял?

Олег усмехнулся.— Ох ты, как заговорил. Против отца. Ради вот этой? — он ткнул пальцем в Адель. — Ты ещё скажи, что она святая.

— Нет, она не святая, — Вова в упор посмотрел в глаза. — Но она моя семья. И я её защищу. Даже от тебя.

Тишина повисла. Тяжёлая, липкая.Олег махнул рукой и вышел, пробурчав что-то под нос.

Адель осталась стоять у окна.Вова посмотрел на неё, всё ещё сжав кулаки.

— Я же говорил — не кури при Марате.

— Мне просто надо было. Хоть немного. — её голос дрогнул. — Здесь невозможно дышать. Невозможно жить.

— В следующий раз, я защищать уже не стану. Думай что творишь

Она кивнула.

Кухня была слишком светлой. Белый мрамор, чёрный глянец. Идеальная чистота, как в гостинице. Всё казалось слишком чужим, даже чашки с золотым ободком.

Адель сидела в углу, в толстовке с капюшоном, волосы торчали в разные стороны. Она молчала, смотрела в точку. Руки дрожали — хотелось курить, но рядом был Марат.

На столе — омлет, тосты, сыр, йогурт. Всё красиво выложено. Но пахло тошнотворно. Не едой, а искусственностью.

Олег громко отодвинул стул и сел во главе стола.— Садись, Марат, ешь. Пока горячее.

— Ага, пап. — Марат послушно влез на табурет и взял вилку.

Вова зашёл молча. Футболка, синие следы под глазами, взгляд — тяжёлый, как будто всю ночь груз таскал. Он даже не посмотрел на Адель.

Олег косо глянул на неё:

— Ну и чего сидишь, как привидение? Ешь давай. Или хочешь ещё раз в больничку?

Адель промолчала. Просто уставилась в чашку с чаем.

— Я не голодна.

— Ага. Не голодна. А потом снова будешь по полу ползать, — проворчал Олег.

Вова поставил себе кофе.

— Не надо, пап. Заткнись, пожалуйста.

Олег вскинулся:

— Ты чё сказал?

— Ты слышал. Просто заткнись. С утра не начинай.

Олег фыркнул, но промолчал.Марат старался делать вид, что ничего не слышит. Ел омлет, но взгляд постоянно соскальзывал на Адель.

— Адель, хочешь йогурт? — вдруг тихо спросил он.

Адель подняла глаза и слабо улыбнулась:

— Нет. Спасибо. Ешь сам.

Он кивнул и продолжил жевать, неуверенно.

Вова сел напротив, не глядя на сестру.— Если ты не будешь есть — тебе не поможет никакое восстановление. Организм не справится.

— Спасибо, доктор, — прошептала она с сарказмом. — Как раз завтрак с этим чудесным коллективом — всё, чего мне не хватало.

— Не начинай, — резко бросил Вова.

— А я и не начинала. Я просто не хочу ссориться, ясно? — голос стал твёрже— Я просто сижу, дышу, не трогаю никого.

— Ага, как ночью не трогала, — всунулся Олег. — Дым на всю комнату. И Марат потом кашлял.

— Да пошёл ты, — тихо прошипела Адель.

— Что ты сказала? — он встал со стула.

Вова тоже встал:— Всё. Всё, я сказал. Сели обратно. И жрите в тишине, как нормальные люди.

— Не ори, — бросил Олег, но всё же сел.

Повисло гробовое молчание. Только звук вилки Марата о тарелку.

Через пару минут Адель встала.— Мне нужно проветриться.

— Ты даже не позавтракала, — сказал Вова, наконец посмотрев на неё.

— Не могу. У меня от запаха — тошнит.

— Это ты себе сделала, напомнить? — в голосе брата звучала злость, боль, обида.

Адель посмотрела на него, сжала губы.— Я знаю. Не напоминай.

Она вышла на балкон, закрыв за собой дверь.Слёзы подступали, но она вытерла их рукавом.

Вроде четыре дня назад она была свободна. Хоть и в аду. А сейчас — словно в золотой клетке. Без права слова.