34

Пустырь возле гаражей. Пыльный воздух, запах металла и бензина. Серое небо будто придавило город сверху.

Вова стоял, опершись на капот. Его пальцы нервно сжимались в кулак. В глазах — пульсирующая злость.

Валера подошёл быстро, будто ветер с улицы втащил его следом. Без лишних слов.

— Остановись, — глухо сказал он.

— Что? — Вова поднял глаза, и в голосе уже росло напряжение. — Ты серьёзно? После всего?

— Да, серьёзно, — Валера подошёл ближе. — Ты сорвёшься. Я знаю, что с тобой будет потом. Сначала Никита — потом мусора, потом тюрьма. И кому ты нужен будешь за решёткой, а?

Вова зло хмыкнул.— Да мне похуй. Я за Адель всё отдам. Пусть хоть сдохну.

— Нет, не похуй, — рявкнул Валера, шагнув вплотную. — Ей не похуй. Она просила тебя не трогать его. Ради тебя, Вова. Ты хочешь, чтобы она проснулась, а тебя рядом не было?

Тишина.

— Она жива, понял? Жива, только потому что её вытащили. И она держится только на нас. А если ты сейчас сорвёшься — это конец. Всё, что мы сделали — впустую.

Вова медленно отвёл взгляд. Челюсть двигалась, как будто он грыз себе внутри язык.

— А если я не смогу? — тихо.

— Тогда я сделаю это вместо тебя, — прошипел Валера.

Вова вскинул глаза.— Что?

— Я сам. Я. Без тебя. Без крови на твоих руках. Он не останется безнаказанным, брат. Но не тобой. Мной.

Вова кивнул. Развернулся и ушёл.

...

Позже, когда Никита открывал дверь квартиры, он даже не понял, как быстро всё произошло.

Удар. Глухой. В челюсть. Потом в живот. Потом колено в грудную клетку. Он захрипел и свалился на пол.

— Ты где был, ублюдок?! — голос Валеры срывался от ярости. — Что ты сделал с ней?!

Никита пытался подняться — но второй удар в висок сделал своё дело. Кровь. Он кашлянул. Захрипел.

— Ты оставил её умирать, сука. На лестнице. — Валера не чувствовал ничего, кроме глухой, жгучей ненависти. — Это тебе за каждую дозу. За каждый раз, когда она плакала, а ты хихикал. За её руки, за её глаза, за её слёзы, понял?!

Никита пытался закрыться, но ещё один удар сломал нос. Пол под ним покраснел.

Когда Валера остановился, он дышал, как зверь. Избитый Никита почти не шевелился. Только издавал слабые хрипы.

— Если ещё раз ты приблизишься к ней — я тебя закончу, — прошипел Валера. — Без слов. Без пощады.

Он вытер кулак о футболку Никиты и ушёл, захлопнув дверь.

— Всё, — коротко ответил Валера сам себе. — Больше он к ней не подойдёт.

—

Гудки пробивались сквозь напряжённую тишину. Телефон в кармане Вовы завибрировал, как жало в затылок. Он достал, глянул на экран — "Мама".

Вздохнул, приложил к уху.

— Алло, — голос хриплый, низкий, сдержанный.

— Вовочка... — голос мамы, хоть и не родной, с той стороны был натянутый, тревожный. — Что там у вас происходит?.. Мне Наташа написала. Что с Адель?

Он сжал челюсть. Пауза. Нахлынуло всё. Картинки — подъезд, больничная палата, Адель с капельницей, её глаза, полные боли.

— Всё нормально, мам, — коротко.

— Не ври мне. — В голосе уже было жёстко. — Я не дура. Мне сказали, что её еле откачали. Что она в больнице. Что опять эта наркота, опять эта дрянь...

Вова зажмурился, приложил руку ко лбу.— Да. Так и есть. Мы... разбираемся.

— Разбираемся?! — мама почти вскрикнула. — Ты обещал мне, что она не вернётся туда, Вова! Ты клялся, что будешь рядом! Где ты был?!

— Я был рядом, — сжал кулак. — Но этого оказалось мало. Мы сейчас всё... исправим. Я уже поговорил с врачами.

— Что ты ей дал?! Какие врачи? Что ты хочешь делать?

— Подписать бумаги. Лечение. Программа. Нормальные условия.

С той стороны тишина.

— Это... стационар? — наконец, осторожно.

— Да. И другого варианта нет, — устало сказал он. — Иначе я её похороню. А я... не готов.

Долгая тишина. Потом голос стал мягче:

— Только не делай этого в гневе, сынок. Подумай. Это тяжело. И для неё, и для тебя.

— Мама, — Вова закрыл глаза. — Я думал, что я сильный. А знаешь, что страшнее силы? Смотреть, как родной человек умирает у тебя на глазах. И знать, что ты не успел.

— Я приеду, — твёрдо сказала она. — Завтра. Буду там. Ты не один.

Он не ответил. Просто глухо выдохнул.

— Я люблю вас, — добавила она, тише.

— Мы тоже, — шепнул Вова и сбросил звонок.

Он остался стоять в подъезде, сжав в руке телефон, а рядом Валера, тяжело дышащий, опёрся на стену, смотря в потолок.

— Мама? — спросил он.

Вова кивнул.— Приезжает.

— Ты уверен?, — буркнул Валера. — Она сможет увидеть свою дочь в таком состоянии?

Они оба замолчали. Братья, стоящие на обломках того, что осталось от их близкого человека.

На следующее утро в больничной палате было тихо. Адель лежала с закрытыми глазами, вялая, будто всё в теле было чужим. Голова гудела. Вены болели. Во рту — пустыня. А в груди — пустота.

— Ты живая? — Валера заглянул осторожно, держась за косяк.

Она медленно повернула голову, слабо кивнула.

— Ты... не ушёл?

— А ты хотела, чтоб я ушёл? — голос был глухой, но в нём дрожала ревность, обида и злость. — К Никите, может, чтоб догнал?

Адель сжала губы, отвела взгляд.

— Валер... я... Я не знала, куда ещё идти. Мне было плохо.

— И ты пошла к нему. К этому утырку, который тебя скинул под дверь, когда началась ломка. — Он шагнул ближе. — А потом меня просишь — остановить Вову. Чтоб не тронул его. Чтоб тот, значит, дальше жил спокойно?

— Я не защищала его! — выкрикнула с хрипотцой. — Я не хотела, чтоб Вова сел! Ты же видел, в каком он был состоянии!

— А мне пофиг на Никиту, ты понимаешь?! — Валера ударил кулаком по спинке кровати, та заскрипела. — Мне не пофиг на тебя!

Она замерла. Только дышала тяжело. Потом:

— Я... извини. Я всё проебала.

— Не проебала. — Его голос стал ниже. — Пока жива — ещё можно вытянуть.

Он сел рядом, смотрел на неё с напряжённой болью в глазах. Молчание повисло между ними.

— Ты знаешь, кто тебя вытащил? — спросил он вдруг.

Адель кивнула еле заметно.— Вадим.

— Мой ёбаный двоюродный брат, Адель. Мы с ним не общались с детства. А он — оказался ближе всех.Он спас тебе жизнь. А я... даже не знал, где ты.

— Валер... — она взяла его за руку, пальцы дрожали. — Я правда хочу жить. Я не хочу больше так.

— Тогда не врёшь. Больше не врёшь, Адель. Ни себе. Ни нам.

Он сжал её ладонь.В этот момент в палату вошёл Вова. Взгляд суровый, но спокойный. В руке — документы.

— Я поговорил с мамой. Подписал бумаги, — бросил коротко. — В течение недели тебя переведут в центр. Будешь на программе. Четыре месяца.

— Стационар? — Адель побелела.

— Не обсуждается, — отрезал Вова. — Или ты сдохнешь. А я уже почти привык к мысли, что теряю тебя. Но только почти.

Она сглотнула.Валера встал рядом.

И впервые за долгое время в её голосе прозвучало настоящее обещание.

Адель напряглась. Сразу. Лицо побледнело ещё больше, пальцы вцепились в край одеяла.

— Нет. Нет, стационар — это жёстко, — прошептала она, мотая головой. — Я не справлюсь там. Я не выдержу.

Вова не шелохнулся. Стоял прямо, как камень.

— Это не твой выбор, Адель. Ты уже сделала свой выбор, когда почти откинулась у Никиты на пороге.

— Я сказала, нет! — сорвалась она. — Я согласна на психолога! На амбулаторное! На что угодно, только не закрывайте меня туда!

Валера посмотрел на неё с болью, но без жалости.

— Это не санаторий, Адель. Ты хочешь жить? Так живи по правилам. А не как ты жила.

— Это тюрьма! — голос у неё срывался, она вскинулась, чуть не порвав капельницу. — Я слышала, как там — камеры, слежка, чужие люди, хуже, чем зоны! Я... я не смогу! Мне станет только хуже!

Вова стиснул зубы. Подошёл ближе.

— Ты хочешь выйти отсюда и снова побежать к нему? Или ещё кому? Ты думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, мы с Валерой просто так тут сидим? — он резко махнул рукой. — Ты не контролируешь себя.

— Мне нужно время, а не изолятор! — с истеричной дрожью крикнула она. — Мне страшно, Вова! Мне реально страшно!

— И мне страшно было, — глухо сказал он. — Когда я видел тебя мертвой, понимаешь? С фиолетовыми губами. Когда ты не дышала.

Тишина.

Валера тоже подошёл ближе, сел у кровати.

— Слушай, если бы я мог, я бы забрал тебя к себе. Закрыл дома. Ухаживал. Но я не врач. Я не могу тебе помочь как надо. — Он сжал её руку. — Это не наказание. Это шанс. Последний.

Адель зажмурилась, слёзы потекли сами.

— Но... там никого не будет... я одна...

— Нет, — Вова положил на её плечо ладонь. — Мы будем. Каждый день. Сколько надо.

— Пока ты не встанешь на ноги, — добавил Валера. — А потом... может, наконец, и начнём жить нормально.

Она всхлипнула, не в силах больше спорить.Боялась, да. Ненавидела всё это, да.Но что-то в их голосах ломало сопротивление.Слишком много боли они уже за неё приняли на себя.

— Я боюсь, — еле слышно выдохнула она.

— Мы тоже, — ответил Вова. — Но мы рядом. Всегда.