33

Адель моргнула — веки были тяжёлые, как свинец. Сначала всё плыло: белый потолок, резкий свет, странный запах чистоты, но с привкусом лекарств и боли. Она даже не сразу поняла — жива.

Губы пересохли, язык как наждачка. И сердце — как будто кто-то выжал его руками, оставив только боль и стыд.

— ...Адель?

Знакомый голос. Громкий, хриплый. Слишком резкий. Она дёрнулась, но не смогла даже голову повернуть. Только глаза скользнули вбок.Вова.Стоял у стены, руки в кулаки, челюсть сведена, в глазах — злость, настоящая, как шторм.

Рядом с ним — Валера, мрачный, как ночь. И чуть в стороне — Вадим. Спокойный. Глаза мягкие, в них ни капли укора. Только тревога. И что-то ещё. Настоящее.

Адель сглотнула. Еле слышно:

— ...спасибо.Губы дрожали. Она посмотрела на Вадима.— Ты... меня...

— Я тебя вытащил, — спокойно кивнул он. — Но жить — теперь тебе.

Вова рванулся вперёд:

— Адель, какого х*я?! Ты что, реально решила сдохнуть?!! — голос срывался, как будто он сдерживал себя, но внутри уже всё горело.

— Вова... — прошептала она.

— Нет, не Вова! — он ударил кулаком по подоконнику так, что с окна сдвинулась пластиковая подставка. — Ты чуть не отъехала! Тебя нашли под дверью! Под дверью, Адель! Ты, блядь, даже дышать не могла!

Валера молчал, лицо напряжено, губы сжаты. Но он подошёл ближе. Встал рядом с кроватью. Смотрел на неё так, будто хотел разорваться между злостью и жалостью.

— Кто тебе дал? — резко спросил он. — Кто?

Адель отвернулась. Губы дрогнули.

— Никита? — тихо спросил Вадим, глядя на неё. — Это он?

Слёзы. Беззвучные. Тихие.Она кивнула. Едва заметно.

Вова резко отшатнулся, как будто его обожгло.

— Я его убью, — прорычал он. — Я клянусь, я просто...

— Хватит, — прошептала Адель. — Не надо... никого.

— А что надо, Адель? — Вова уже не кричал. Но голос был мёртвый. — Снова туда? Снова таблетки? Снова этот сраный подъезд и голубая кожа?

— Я не хотела... — губы дрожали. — Мне просто... некуда было...

— Тебе всегда есть куда, — неожиданно сказал Вадим. Спокойно. — Всегда есть кто-то, кто рядом.

— Мы рядом, дурочка, — выдохнул Валера. — Всегда были.

Адель закрыла глаза. Тихо, как будто устала от самих слов.

В палате повисла тяжёлая тишина.

А потом она еле слышно прошептала:

— Я... не хочу туда. В этот центр. Пожалуйста...Взгляд умоляющий. Слёзы текут снова.— Я боюсь...

Вова закрыл глаза. Ладонью провёл по лицу.

— Мы подумаем. — холодно. — Но больше ни одной ошибки, Адель. Ни одной.

Он вышел первым. Грохнул дверью.

Валера задержался. Провёл пальцами по её ладони.

— Ты не одна. Запомни. Я тут.

И только Вадим остался в палате дольше всех. Просто молча сел на край стула. Без вопросов. Без давления.

Просто был.

Она с трудом повернула голову, лицо было бледным, губы сухие, но в глазах — тревога и страх, настоящий, как у ребенка, которого оставили в темноте.

— Валера... — прошептала она. — Пожалуйста... останови Вову.

Он обернулся. Медленно. Его взгляд был тяжёлым, как бетон.— Чего? — глухо спросил. — Чтобы что?

— Он... он пойдёт к Никите... — дыхание у неё сбивалось, — сделает глупость. Валера, пожалуйста, не дай...Она чуть не сорвалась на кашель, глаза заслезились.— Я не выдержу... если с ним что-то...

Валера подошёл ближе. Уперся руками в край кровати, наклонился к ней, и взгляд стал ледяным.

— Ты, значит, о нём волнуешься? — тихо, будто по стеклу проходился. — О Никите, да?

— Нет... — она покачала головой. — О Вове. Валера... ты не понимаешь... Вова сорвётся, он в бешенстве, он... он может его...

— Он должен это сделать, — резко бросил Валера. — Он должен разобраться с тем, кто тебя до такого состояния довёл.

Адель вздрогнула. Слёзы снова застыли на ресницах.

— Пожалуйста... я прошу не ради Никиты... — голос сорвался. — Я прошу ради брата. Если он сделает что-то — его посадят. Это конец. Валера, я знаю Вову... если он пойдёт — всё, потом дороги назад не будет...

Валера молчал. Он смотрел на неё и будто сдерживал что-то внутри. Челюсть сжалась, пальцы побелели.

— Ты знаешь, как мне хочется самому найти этого уебана? — прошипел он. — После того, что я увидел в этом коридоре? После того, как ты ползла по подъезду вся в соплях и в белом дерьме?

— Тогда сделай для меня, — едва слышно. — Просто останови его. Прошу.

Он не ответил сразу. Глянул в сторону, будто боролся с собой. Потом — медленно, зло — выдохнул:

— Я всё сделаю. Только чтоб потом... — он резко взглянул ей в глаза, — чтоб потом ты не пыталась меня защищать, когда я доберусь до него.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь захлопнулась. Адель стиснула зубы от боли — и в теле, и внутри.

Валера вышел из палаты — и глаза его уже горели. Он набрал Вову.— Где ты?— Уже в пути, — буркнул тот.— Стой. Мы поговорим. Один на один. Без крови. Пока что.