29

Адель сидела на полу, спина сгорблена, пальцы впились в волосы. Внутри всё жгло — от злости, боли, обиды, страха. От ощущения, что тебя прижали к стене, и никто не даёт выдохнуть.

— Психиатр или нарколог, — повторил Вова, уже спокойнее, но не мягче. — Других вариантов нет.

— Знаешь, иди ты на хер со своими ультиматумами, — процедила она, поднимая на него затравленный, но яростный взгляд. — Я не больная. И не наркоманка. Я просто... я просто не справляюсь. Мне нужен не врач, а чтоб вы все отстали.

— Ты сама не справляешься, — перебил он. — Уже не первый раз. Уже не "случайность", Адель. Это система.

— Система у тебя в голове! — взорвалась она, резко вставая. — Ты хочешь мной управлять, как игрушкой! Думаешь, если ты старший, то имеешь право решать, как мне жить?! Да ты понятия не имеешь, что я пережила, Вова!

— И ты мне никогда не рассказываешь! — он шагнул к ней. — Я не враг, слышишь?! Но ты ведёшь себя так, будто мне насрать. А мне не насрать! И если надо — я силой тебя туда отвезу!

— Попробуй, — злобно скривила губы она. — Я тебе руки откушу!

— А ну заткнулись оба, блядь! — прорезался голос со стороны двери. Резкий, жёсткий, как удар хлыста.

Они одновременно обернулись. В проходе стоял Турбо. Спокойный, но в его взгляде было достаточно стали, чтоб обоих вырубить без касания. Он медленно зашёл, прикрыл за собой дверь и встал между ними.

— Вы чё, реально решили друг друга поубивать? — хмыкнул он. — Адель, ты в полной жопе, а ты, Вован, — ведёшь себя, как танк на эмоциях.

— Не лезь, Валера, — резко бросила Адель. — Это между нами.

— Ага, конечно, — Турбо ухмыльнулся. — Пока ты вмазанная валяешься по качалкам — "между вами". А потом кто разгребать будет? Кто тебя выносить будет, если передоз случится? Вова? Или я? Или Марат это увидит, как ты сдохнешь в луже блевотины?

Адель побледнела. На секунду воцарилась тишина. Даже Вова молчал.

— Ты чё, на его стороне? — прошептала она, как ножом по горлу.

— Нет, — спокойно ответил Турбо. — Я на твоей. Настоящей. А не той, что думает, будто героин — это решение. И я согласен с Вовой. Или ты сама идёшь лечиться — или мы делаем это за тебя.

— Вы меня предали, — срываясь, сказала она. — Оба.

— Нет. Мы пытаемся тебя спасти, пока ты сама не похоронила себя, — Турбо говорил тихо, но жёстко. — У тебя нет уже свободы выбирать смерть. Поняла?

Адель обернулась к Вове. Он стоял, опершись руками о спинку дивана, будто готов был рухнуть от напряжения. Ни жалости, ни злости — только боль. Чистая, рвущая.

— Дайте мне хотя бы сутки. Просто... сутки. Без ваших врачей, — выдавила она.

— Сутки, — согласился Турбо. — Но если завтра ты снова с пустыми глазами и дрожащими руками — мы едем.

— Куда? — её голос дрогнул.

— К тем, кто поможет, — ответил Вова. — Потому что, если не мы — то могила.

И Адель кивнула. Медленно. Как человек, которому впервые стало по-настоящему страшно.

Адель стояла перед зеркалом в прихожей, натягивая худи с длинным капюшоном. Лицо бледное, под глазами — серые круги. Она глубоко вдохнула, проверила телефон и набрала голосом:

— Алло, Вов, я к Яне поеду. Она просила помочь с дипломом. Ночью, наверное, останусь у неё, ладно?

— Хорошо, — глухо ответил Вова. — Только не вырубайся. Если что — звони.

— Угу, — сказала Адель и, даже не попрощавшись, скинула звонок.

Выходя из дома, она чувствовала, как на плечи наваливается вес — тяжёлый, липкий. Давление, которое не отпускало ни на секунду. Турбо, Вова, психологи, диагнозы — всё это казалось чужим, как будто она смотрела на свою жизнь со стороны. И не узнавала себя.

Она не шла к Яне. Она даже не думала о Яне. У неё было одно направление — туда, где всё началось. Где, как бы это ни было больно, было хоть что-то... настоящее. Или хотя бы знакомое. Никита.

Он был домом. Грязным, разрушенным, но всё ещё домом.

Адель добралась быстро. Ноги сами несли её по пустым улицам, будто тело шло вперёд, а душа отставала. Она не звонила, не писала. Просто подошла и постучала в его дверь.

Никита открыл сразу — будто знал. Его лицо, чуть опухшее, с красными глазами, всё ещё хранило ту самую харизму, за которую она когда-то влюбилась. Но теперь в его взгляде было что-то другое. Что-то холодное, тяжелое. Он не удивился.

— Адель, — произнёс он, скользя по ней взглядом. — Ты чего?

— Не спрашивай, — прошептала она. — Просто пусти.

Он отошёл в сторону. Она зашла.

Квартира пахла табаком, чем-то дешёвым, может, бухлом, может — остатками ночи. Внутри — беспорядок. На столе — недопитая бутылка, рядом — таблетки, пепельница с окурками. И он. Всё тот же.

Она стояла посреди комнаты, молча. Внутри всё крутилось, пульс сбивался, кожа зудела, дыхание участилось. Ломка. От всего: от зависимости, от тишины, от осознания, что её снова несёт в бездну.

Он смотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— Ты снова на дне, да?

— Я и не вылазила, — ответила она, и в голосе не было ни эмоции, ни силы.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Она чувствовала его запах — тот, что когда-то казался родным. Сердце колотилось, пальцы дрожали. В глазах — расплывалось. Хотелось вцепиться, забыться, исчезнуть.

— Тебе тут не место, Адель, — сказал он тихо, почти ласково.

— Зато ты — единственный, у кого я чувствую, что я ещё кто-то, — прошептала она. — Не объект, не пациент, не "проект по спасению". Просто... хоть кто-то.

Никита долго смотрел на неё. Потом вдруг поднёс руку к её лицу, убрал с глаза прядь волос. И она сорвалась. Потянулась вперёд, на грани, на пределе, будто внутри что-то хрустнуло.

Она поцеловала его. Жадно, остро, как в последний раз. Не от любви — от слабости. От боли.

Он не отстранился. И этот момент стал точкой невозврата.

Снаружи, в темноте, ветер хлопал по окнам. А внутри двое снова утопали в том, что когда-то называли чувствами. А теперь — просто очередной побег.