30

Никита закрыл дверь, и комната снова погрузилась в мутную, вязкую тишину. Адель устроилась на старом диване, её руки дрожали, но уже не от холода — внутри бурлило, будто из неё вырывалась буря. Вино в бокале било в нос дешевым, кислым ароматом. Она взяла сигарету, закурила, и первый вдох оказался таким сладким... почти как спасение.

— Держи, — Никита протянул ей бокал и опустился рядом, уже без эмоций. — За твой выбор, Адель.

Она улыбнулась криво и подняла стакан.

— За свободу, — сказала она и осушила половину. Вино ударило резко, неприятно, но так надо. Надо, чтобы не думать.

Дверь хлопнула. Без стука. Никита даже не повернулся, только выдохнул:

— Заходи уже, Коль.

Адель подняла взгляд. Коля. Из прошлой жизни. Они когда-то вместе тусовались, катались по Казани, курили на крышах, смеялись. Потом он стал "своим" в ДК — тем, кто "приносил веселье". Она знала, что он делает. Все знали. Но в тот момент ей было всё равно.

— Привет, Аделька, — сказал он, и голос его был почти тёплым. — Ты чё тут?

— Забыла, где дно, — пробормотала она, прикуривая вторую.

Он усмехнулся, глядя на Никиту:

— Ну, тогда я вовремя.

— Я не против, — пожал плечами Никита. — Делай, что хочешь. Она — сама по себе.

Коля достал из внутреннего кармана старой олимпийки зип-пакет. Там были маленькие разноцветные таблетки, плоские, гладкие, как конфеты. А рядом — тонкая пластиковая баночка, почти незаметная. Он выложил всё на стол.

— У меня есть варик. Нежный. Не будет кидать на стены. Захочешь — таблетку, захочешь — под язык, а можно — нюхнуть. На выбор.

Адель смотрела, как вино сочится по стеклу бокала, как сигарета горит почти до фильтра. Мир начал плыть. Так легко... Она уже почти ничего не чувствовала. Ни злости на Вову, ни боли за Турбо. Только странную пустоту, куда сейчас можно было влить всё, что угодно.

— А это? — она ткнула пальцем в одну из розовых таблеток.

— Это "тапок". Плавно, как по волне. Можешь глотнуть.

— А если нюхнуть?

— Тогда резко, минут на двадцать кайфа, потом может накрыть вниз.

— Я хочу вверх, — сказала она, почти шепча.

Никита молча наливал себе. Коля смотрел на неё внимательно. Он видел таких, как она. Сотни. И знал, что она сейчас — на грани.

— Тогда под губу. Вкус мерзкий, зато плавно. Потом ещё глотнёшь — и всё. Будешь просто... лететь.

Адель взяла таблетку. Она дрожала, но не колебалась. Как будто всё уже давно было решено. Она положила её под губу, прижав языком, и глаза её стали стеклянными.

— Вот так, Аделька, — тихо сказал Коля. — Добро пожаловать обратно.

И Никита впервые за вечер усмехнулся.

— Ну, теперь хотя бы не надо играть в святошу.

Адель смотрела в одну точку. Вино, дым, металл во рту. Голову будто приподняло от подушки — стало тепло, мягко, без боли. Ни Вовы, ни Турбо, ни её. Только — плывущие стены.

Но в углу сознания, где-то совсем в глубине, ещё теплился слабый, еле живой голос.

Ты ведь обещала.

Но ей было уже всё равно.

Отпустило быстро. Слишком быстро. Как глоток тепла, который закончился ещё до того, как успела распробовать. И вместо облегчения — пустота. Та, что раньше давила изнутри, теперь звенела снаружи. Воздух стал слишком громким. Стены — слишком узкими.

Адель резко села, стряхнула пепел на пол и уставилась на стол.

— Ещё. — Голос хриплый, но твёрдый.

Никита, всё так же развалившись в кресле, посмотрел на неё сквозь дым.

— Ну что, Аделька, распробовала?

Она кивнула, не отрывая взгляда от оставшихся штук на столе.

— Это только начало. Я хочу попробовать всё. Хочу, чтобы совсем... выключило.

Он засмеялся. Не громко — скорее с наслаждением. И протянул ей другой пакет — белее, плотнее. Рядом с ним — трубка, свёрнутая купюра, даже зеркало.

— Выбирай. Праздник только начинается.

Коля молча разложил ещё пару таблеток — жёлтые, круглые, и синюю капсулу, что сверкала в свете лампы.

— Это покруче. Серьёзно. Ну а это... — он кивнул на порошок, — сама знаешь.

Адель взяла капсулу, покрутила в пальцах. Потом — медленно, с театральной тишиной — проглотила её. И, не дожидаясь эффекта, взяла купюру, скрутила её, наклонилась над зеркалом.

Никита закурил новую сигарету и кивнул Коле.

— Ну чё, нормально ж. Не зря пришёл. Видишь, как Аделька оживает?

Коля усмехнулся:

— Только бы не откинулась. Хоть и крепкая, но когда жаждет «всё» — это уже другой уровень.

Никита выдохнул дым и ответил спокойно:

— Если откиснет — ну, бывает. Она ж сама выбрала. А пока — пусть летает.

Адель вдохнула. Раз. Глубоко, шумно. Словно этим глотком хотела задушить всё, что её держало. Всё внутри будто оборвалось. Сначала ничего, потом — бах. Мощно. Резко. В голове как будто кто-то хлопнул дверью, но за этой дверью — не темнота, а вспышки, свет, движение.

Она рассмеялась. Шумно. Залпом. Как будто скинула с себя всё.

— Я лечу! — крикнула она, и от её собственного голоса задребезжали стены.

Никита смотрел с искренним интересом. Такой он её давно не видел. Без боли, без страха, без этих умоляющих глаз.

— Ну вот. Теперь ты настоящая.

Адель кружилась, смеялась, валялась на полу. Вино лилось мимо стакана, сигарета сгорела в пепельнице. Она не чувствовала ни холода, ни себя. Только кайф.

Но с потолка всё ещё капал чей-то голос. Словно Вова. Словно Турбо.

"Ты не выберешься. Ты уже на дне."

Но ей было... весело.

Адель взяла ещё одну таблетку — не раздумывая. Рука сама потянулась, пальцы дрожали, но не от страха — от предвкушения. Таблетка на языке таяла, как конфета, и где-то в глубине её уже начинало кривить, но она улыбалась. Слишком легко. Слишком сладко.

И вдруг —вой сирен.