28

Утро наступило тихо, как будто ничто не предвещало беды. Сквозь пыльные стекла в качалке пробивался бледный свет. Внутри всё было по-прежнему — гантели, старые тренажёры, мешки, пахнущие потом, и синий диван в углу, на котором мирно спали двое.

Адель лежала, прижавшись к Мише. Он обнял её одной рукой, не размыкая глаз, дышал ровно, будто защищая её от мира. Он не ушёл ночью. Не смог. После того, как увидел, в каком она состоянии, он просто сел рядом, выждал, пока вещество отпустит, потом уложил её на диван и остался рядом. Даже не заметил, как задремал.

И всё было бы спокойно, если бы не грохот открывающейся двери.

— Адель?! — первым зашёл Марат, глаза у него были расширены. — Братан, ты это видишь?!

Следом за ним — Турбо. Он замер у двери, увидев картину: его девочка, пусть даже неофициально, лежит свернувшись калачиком на груди Миши.

— Ты че, бля, охуел?! — голос Валеры сорвался на крик.

Миша открыл глаза, не успев ничего понять, как получил кулаком в скулу. Адель резко вскрикнула и отползла в сторону.

— Валера, ты че?! — Марат подлетел, но не стал вмешиваться — знал, как Турбо закипает.

— Ты чё тут с ней делал, тварь?! — Турбо снова пошёл на него, но Миша встал и, не защищаясь, просто выдохнул:

— Ничего. Я рядом остался, потому что она была в дерьмовом состоянии.

— В каком, блядь, состоянии?! — Турбо сжал кулаки, его глаза горели. — Ты чё, щенок, думаешь, я поверю, что ты тут просто посидел?!

— Она вмазалась вчера, понял? Я её остановил, чем мог. А потом остался, потому что знал, если уйду — хуже будет, — Миша говорил спокойно, но по лицу стекала кровь из рассечённой губы.

Адель сидела, прикрывая рот ладонью. Марат перевёл взгляд на неё — теперь и он начал всё понимать.

— Ты опять, Адель? — прошептал он. — Ты ж обещала...

В этот момент дверь открылась снова. Вошёл Вова. Медленно, с тяжёлой походкой, как всегда, уверенный, что может разрулить любую ситуацию.

Он взглянул на Мишу, на Турбо, потом перевёл взгляд на сестру. И в комнате стало тихо. Слишком тихо.

— Объясняйте, — коротко сказал он.

— Да всё просто, — первым заговорил Турбо. — Твоя сестра лежала у этого на груди. Я пришёл — она с ним как кошка.

— Не ори, — перебил Миша, вытирая кровь с губы. — Я же сказал — она употребила. Я не трогал её, я остался, чтобы не случилось хуже.

— Употребила? — Вова произнёс это слово как приговор. — Адель.

Он посмотрел прямо на неё. Она отвела взгляд. Руки дрожали.

— Ты это серьёзно? — голос его стал тише. — Ты опять?

— Я... я не хотела, — пробормотала она. — Просто... затянуло. Само.

— Само? — Вова подошёл ближе. — Тебе семнадцать лет, Адель. Ни хера не "само". Ты обещала.

— Я знаю...

— Ты знаешь? — он взялся за затылок. — Ты вообще в своём уме?! Если бы не Миша, кто знает, чем бы ты кончила вчера!

— Не надо, — Миша вмешался. — Я её не сдам. Но ты должен был знать. Она реально сорвалась.

— А ты кто такой, чтобы решать, что я должен знать? — Вова подался ближе, и Марат уже дёрнулся, чтобы встать между ними.

— Я тот, кто вчера её спас, — жёстко ответил Миша. — Я не для разборок сюда пришёл. Я остался, потому что мне не плевать.

Повисла пауза. Вова молча смотрел на него, сжав зубы.

— Убирайтесь все, — выдохнул он наконец. — Адель — со мной. Сейчас же. И чтоб больше я ни тебя, ни эту херню в её жизни не видел.

— Не всё так просто, — вставила Адель.

— А ты заткнись. Ты вообще сейчас ничего не решаешь, — холодно сказал брат.

Все вышли молча. Турбо ещё раз посмотрел на Мишу и покачал головой. Уважения — ноль. Доверия — тем более.

А Миша остался в качалке, вытирая кровь. Он знал, что сделал правильно. Но знал и другое — теперь всё будет только хуже.

Они вернулись домой молча. Вова шёл впереди, сжатые кулаки, взгляд вперёд, челюсть сведена — будто в любой момент может сорваться и снести всё на своём пути. Адель плелась следом, уткнувшись в телефон, делая вид, что ей всё равно. На самом деле — тошнило. От себя, от ночи, от утра, от этого взгляда Вовы. Но хуже всего — от тишины. Вова молчал — а значит, буря впереди.

Дома он не стал ждать. Только захлопнулась за ней дверь — понеслось.

— Ты чё творишь, а?! — его голос разорвал пространство, сотрясая стены. — Ты совсем ебанулась?!

— Не ори, — бросила она устало, проходя в зал.

— Не орать?! — он пнул табурет в кухне так, что тот перевернулся. — Ты вчера вмазалась, Адель! Вмазалась!

— Один раз! — крикнула в ответ. — Один, блядь, раз!

— Один раз?! — он подлетел к ней. — Ты слышишь себя?! После всего, что ты обещала? После всех этих разговоров? После того как я тебя, как малую, из прошлой ямы вытаскивал?!

— Не надо драм, Вов. Мне херово. Я сорвалась. Бывает.

— Бывает?! — он сжал виски ладонями, будто пытался не рвануть на стену. — Ты не котлету пересолила, Адель, ты белое говно себе в нос закинула!

— Не тебе меня судить! — закричала она, подойдя ближе. — Ты вообще понятия не имеешь, что у меня в голове!

— Да мне и не надо! — взревел Вова. — Мне хватило одного утра, когда мне МИША, блять, МИША говорит, что ты обдолбанная валялась, а не ты сама! Почему я от других узнаю, а?!

— Потому что ты всегда орёшь! Потому что у тебя только "правильно" и "по-твоему"! Ты меня никогда не слушаешь! — её голос тоже сорвался. — Я задохнулась, ты понял?! Мне плохо! Мне реально, сука, плохо!

— И ты решила снова туда? К этим порошкам? — он подошёл вплотную. — Всё, Адель. Хватит.

— Что хватит?! Ты кто мне вообще? Отец? Бог? Надзиратель? — с вызовом смотрит в глаза. — Ты брат. И то блять не родной. Не решай за меня мою жизнь.

— Ага, блять вот как ты заговорила. Не родной же да?, а кто за тебя решит, когда ты передоз словишь и под забором окочуришься?! — он выдохнул. — Ты не справляешься, Адель. И я больше не позволю тебе это скрывать.

— Что ты хочешь сделать? В психушку меня сдать?! — она рассмеялась истерично. — К наркологу на привязи? Да ты сам от них первый свалишь, когда увидишь, как это всё устроено!

— Нет, не свалю. — Он уже дышал тяжело, но ровно. — Я сам тебя туда отвезу.

Тишина.

— Ты не посмеешь, — её голос стал ледяным.

— Посмею. И сделаю. Или ты сейчас же собираешься и идёшь к психологу, или я звоню матери. И говорю всё. Каждую деталь.

— Ты мразь, Вова, — сквозь зубы. — Ты самый ебанутый человек, которого я знаю.

— А ты — моя сестра. И я не собираюсь хоронить тебя в семнадцать лет.

Она молчала. Только слёзы — тихо, по щекам. Не хотела, чтоб он видел. Не сейчас. Не после такого. Она медленно села на пол, обхватив голову руками. А Вова стоял посреди комнаты, как стена. Никаких компромиссов. Либо вверх — либо вниз. И выбора у неё не было.

Он больше не кричал. Только тихо сказал:

— Я люблю тебя, Адель. Но это был последний раз. Или ты сама вылазишь — или я вытащу тебя силой.