Парочки

Поздний вечер окутал Хогвартс спокойствием: коридоры давно опустели, факелы светили приглушённо, а за окнами мягко шумел ночной ветер. В одном из пустующих классов, где окна выходили на озеро, два силуэта сидели на широком подоконнике. Окно было распахнуто, впуская в замок прохладу и запах мокрой травы. Последние тёплые деньки осени. Но внутри было тепло — от прикосновений, от тишины, от чувства, что рядом есть кто-то, перед кем не нужно притворяться.

Джинни сидела, подтянув колени к груди, прижавшись плечом к Блейзу. Он откинулся назад, облокотившись на стекло, и лениво перебирал её огненно-рыжие пряди. Между ними царило редкое для Хогвартса умиротворение.

— Я вообще в шоке, как он жив остался, — нарушила она молчание, с лёгкой ухмылкой глядя на ночные пейзажи.

— Мне кажется, как только Блэк вырвется из заточения, точно добьёт, — отозвался Блейз, даже не открывая глаз. — За столько лет не усвоить, что закуситься с Блэками — гиблое дело.

— А из-за чего всё началось?

Блейз зевнул, повёл плечами.

— Карина — динамо. Вот и вся история, — лениво ухмыльнулся он, глядя в потолок. — На что он рассчитывал? Где он — и где она? Это всё равно что вручить троллю корону.

— Скажи честно, у вас что-то было? — глаза девушки опасно блеснули.

— Она на меня смотрит максимум как на собутыльника. Да и вообще она не в моём вкусе, — запротестовал парень.

— Учти, я измены не потерплю.

Она по-хозяйски закинула ноги ему на колени, словно ставила мысленный штамп: «собственность Уизли». Он бросил на неё влюблённый взгляд из-под полуопущенных век.

— Ого. Не знал, что ты такая собственница.

— Это у нас семейное, — невозмутимо отозвалась она. — Тётя Мюриэль до сих пор вспоминает, как чуть не прокляла дядю за разговор с соседкой по саду.

— И ты пойдёшь по её стопам?

— Ну, у меня есть «Летучемышиный сглаз», — заметила она с невинной задумчивостью. — На всякий случай.

— Романтика с тобой — это, конечно, увлекательное приключение, — хмыкнул он. — Никогда не знаешь, закончится всё поцелуем или посещением владений Памфри.

— Не преувеличивай. Я пока никого не проклинала. Всерьёз.

Она прижалась щекой к его плечу. Её голос стал мягким, почти шёпотом.

— Да и ты вроде не жалуешься.

— Я? — он лениво улыбнулся, снова провёл пальцами по её волосам. — Я вообще считаю, что мне повезло. Кто ещё выдержит тебя и не пойдёт сброситься с Астрономической башни?

— О, ну спасибо, — протянула Джинни с преувеличенной обидой. — Такая романтика, я аж прослезилась.

Она ткнула его локтем под рёбра, а Забини одарил её своей фирменной ухмылкой.

— В следующий раз просто скажи, что любишь, — поддразнила она.

— Вот ещё, — фыркнул Блейз. — У меня репутация. Я должен быть недоступным, таинственным и слегка мудаком.

— Слегка? — Джинни приподняла бровь. — Ну-ну.

Он снова засмеялся и, подхватив прядь её волос, закрутил её на пальце.

— Ты ведь именно за это меня и любишь. Не отпирайся.

— Люблю я... — она задумалась, глядя в ночное небо, — ...спокойные вечера, крепкий чай и чтобы ты не умничал.

— Звучит заманчиво, только без последнего пункта.

— Но ты всё равно мне нравишься. Даже когда бесишь.

— Это и есть настоящая любовь, — кивнул он с видом философа. — Терпеть кого-то, несмотря ни на что. Особенно если этот кто-то красив, умён и офигенно целуется.

— Сам себя не похвалишь...

— Никто не похвалит, — договорил мулат, улыбаясь.

Джинни тихо рассмеялась, уткнулась лбом ему в плечо.

— Астрономическая башня, говоришь? Иногда я сама туда хочу. Особенно после очередного спора с тобой.

— Не вздумай, — мягко сказал он. — Я за тобой полезу. С криком: «Вернись, вредная женщина, я ещё не договорил!»

Её смех вновь наполнил тишину. Лёгкий, искренний, почти детский.

***

— Ты опоздала, — холодно бросил Малфой, лениво взглянув на карманные часы.

Он стоял у окна пустого коридора, освещённого лишь тусклым светом магических факелов. Часы на его запястье отсчитывали каждую минуту с неприятным щелчком, раздражающе чётким в тишине.

Гермиона не ответила. Только ускорила шаг, будто не услышала. Прошла мимо него, пряча лицо в тени.

— Эй, Грейнджер, опять со своими покемонами повздорила?

— Драко, я не хочу сейчас говорить, так что давай просто молча отдежурим, — резко обернувшись, заявила Гермиона.

Малфой замер в полушаге от неё. Голос девушки был наполнен грустью, и, по всей видимости, причина была серьёзной, ведь обычно Гермиона пресекала все грубости в сторону друзей, но не в этот раз.

Она не подняла на него глаз. Просто стояла, глядя куда-то в пол.

Малфой промолчал. Он стоял с расправленными плечами, с холодным видом — привычным, отточенным, безопасным. Но внутри этот панцирь дал трещину.

— Я не... — начал он и осёкся. — Что случилось?

Её усмешка была вымученной. Не от боли даже — от бессилия.

— Ты не замечал? Конечно. Тебе ведь плевать. Как и Снейпу. Как и всем.

Он приподнял брови, сбитый с толку.

— О чём ты говоришь?

— О том, что, видимо, моя самая большая ошибка — родиться не в той семье.

Она сжала руки в кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Голос стал жёстче, но в нём всё ещё звучало предательское дрожание.

— Снейп. Он тиранит меня с первого курса. Я думала — ну, он просто такой. Но в последнее время... он будто издевается. Не замечал? Конечно, нет. Ты же на другой стороне.

Она подняла на него полный обвинения взгляд.

— Почему Карина получает «П», а я — «У»? Мы варили одинаковое зелье. С точностью до грамма. Я сверялась. Он даже не проверил мой флакон. Просто бросил мне в лицо оценку, как плевок.

Малфой ничего не сказал. Только сжал челюсть.

— Она — исключение, да? Потому что Блэк. Потому что может хлопнуть дверью в кабинете Дамблдора, и никто ей слова не скажет? А я... я Грейнджер. Грязнокровка. Удобная мишень. Без покровителей. Без защиты, — голос её сорвался. — Я не глупая. Я знаю, как это работает.

Драко хотел вставить хоть слово — сказать, что это не совсем так, но он и сам замечал несправедливое отношение к Гриффиндору, и, как бы он ни ненавидел этот факультет, там правда были неплохие зельевары.

— Я работаю. Я учусь. Я не позволяю себе отдыхать, — продолжала Гермиона. — А он смотрит на меня, как на мусор. Потому что ему это удобно.

Она отвернулась, и плечи задрожали, а сдерживать слёзы уже не было никаких сил.

— Грейнджер...

— Не надо, — тихо, но жёстко отрезала она. — Мне не нужно сочувствие.

Он медленно подошёл к ней и заключил в свои крепкие объятия, стараясь хоть таким образом выказать свою поддержку.

Некоторое время они молчали. Факел заскрипел, где-то в стене зашуршала крыса.

— Я просто... — начал он и замолчал. Потом выдохнул: — Это неправильно. Ты заслуживаешь большего.

— Если бы я была чистокровной...

— Гермиона, — парень взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя, — твои достижения рано или поздно будут замечены, даже если это будет не Снейп. Нашла из-за чего переживать.

***

В гостиной Гриффиндора царила глубокая, уютная тишина. За окнами мерцал слабый лунный свет, отражаясь в потемневших стёклах. Все давно разошлись по спальням, и лишь угасающий огонь в камине продолжал неохотно потрескивать, выбрасывая редкие искры в полумрак. Тлеющие угольки уже почти погасли, оставив после себя мягкое, ровное тепло. Воздух становился прохладным, и комната постепенно наполнялась томительным покоем.

У старого красного дивана, обитого грубой тканью в цветах факультета, в кресле у камина устроилась Джейн Поттер. Она сидела, поджав под себя ноги и закутавшись в тёплый плед. Тонкие пальцы сжимали книгу, но мысли были далеко от текста.

Когда портрет Полной Дамы со скрипом отъехал в сторону и знакомый силуэт показался в проёме, она даже не вздрогнула.

— Меня ждёшь? — раздался голос, в котором звучала привычная лёгкая усмешка.

— Конечно, — отозвалась девушка, обернувшись. В её голосе не было удивления, только усталость. — Я бы всё равно не уснула.

Блэк шагнул внутрь, опустился на диван рядом — с тихим выдохом, будто весь день держал напряжение в плечах.

— Почему?

— Мысли не дают покоя, — честно ответила младшая Поттер. — Крутятся в голове, как заклинания на экзамене. Не отпускают.

Сириус хмыкнул, откинувшись назад и закинув руки на спинку дивана.

— Тогда слушай. У меня для тебя есть история на ночь.

Распахнул объятия, в которые она без колебаний пересела. Прижалась к нему щекой, найдя в этом жесте привычную защиту и редкое спокойствие.

— Розье дал мне немного информации, — начал он, кутая девушку посильнее в плед. — Хотя, если честно, вопросов стало только больше. Подводных камней — море.

— Не тяни, — тихо сказала девушка, уже чувствуя, что разговор будет тяжёлым.

— Хорошо. Но есть условие: не перебиваешь. Ни словом.

Получив кивок, Бродяга на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Голос стал чуть более жёстким, чётким:

— Самое незначительное — Крис, сын Мэри.

Тело девушки под его рукой чуть напряглось. Джейн подняла на него вопросительный взгляд.

— А вот Крауч два года назад устроил настоящий хаос. Сбежал из Азкабана. И не просто сбежал — как-то оказался в Хогвартсе под личиной профессора по ЗОТИ.

Холодок пробежал по спине. Поттер почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось.

Во рту пересохло, как после заклятия Песчаной Пыли. Возникло почти физическое отторжение к услышанному.

— Самое ужасное — он втянул Гарри в Турнир Трёх Волшебников. И каким-то образом именно твой племянник стал тем, кто помог Волан-де-Морту вернуться.

Словно ледяная рука сжала горло. Джейн казалось, что ей только что врезали между лопаток, выбивая весь воздух. Лицо Гарри вспыхнуло в сознании.

«Он же ребёнок...»

Девушка приоткрыла рот, но ни один звук так и не сорвался с губ.

— А теперь можешь задавать вопросы. Хотя... — Блэк тяжело вздохнул, — вряд ли на большинство я смогу ответить.

Она молчала. Минуту, другую. Казалось, даже не дышала.

А потом тихо, почти шёпотом произнесла:

— Единственное, что я не понимаю, — как мы это допустили? Дети же приезжали домой, они рассказывали... Наверняка говорили про этого профессора. Как мы могли... не заметить?

Сириус сжал её крепче.

— Меня это тоже не отпускает, — признался он глухо. — Я не верю, что мы просто закрыли на всё глаза. Здесь что-то другое, и, скорее всего, не совсем красочное.

Поттер крепче прижалась к его плечу, будто надеясь, что от этого голос внутри утихнет. Но он только усиливался — голос гнева, вины и глубокой, всепоглощающей тревоги.