ГЛАВА 52

Когда Николас и Итан молча сидели за столом, каждый уткнувшись в свою кружку, я вдруг решила: нам всем нужно расслабиться. Выйти из этой квартиры, из событий прошлого вечера, из своих мыслей.

- Идём гулять, - сказала я приказным тоном, нарушив тишину.

Они оба синхронно посмотрели на меня с удивлением.

- Куда? - хрипло спросил Николас.

Голос был осевшим, как после долгого крика.

- В город. Просто походим повсюду, погуляем, развеемся. У меня ощущение, будто мы трое уже месяц сидим на этой кухне, как старики, и ждём, когда нас кто-то вытащит отсюда.

Итан усмехнулся, как ни в чём не бывало, как будто и не было всех тех разговоров. Я даже рада. Он дорог мне, как друг. Я не хочу, чтобы все разрушилось.

- Ну ты драматичная, Хавьер. Но ладно, я за. Только если ты купишь мне какао.

- Если будешь хорошо себя вести - возможно.

Я перевела взгляд на Николаса. Он все ещё смотрел в свою чашку, но уголок его губ чуть дрогнул.

- Пошли, - сказал он. - Я хочу почувствовать снег, людей... Хочу понять, что я всё ещё часть чего-то.

* * *

Мы вышли из квартиры ближе к полудню. Свежий, плотный, белый снег лежал повсюду. Улицы были покрыты мягким полотном. Воздух чистый, морозный. Я зарылась носом в ворот куртки и спрятала руки в карманы. Мы шли медленно, я - между парнями. Прохожие спешили, пробегая мимо нас.

В парке, у которого когда-то стоял уличный пианист, Итан первым собрал снежок с ветки и кинул в Николаса.

- Эй! - заорал тот, уворачиваясь. - Спятил? - и тут же бросил в ответ, попав точно в грудь.

Я громко засмеялась, Итан с вызовом посмотрел на меня и кивнул:

- Ты следующая, Хавьер.

- Даже не думай.

Но уже через минуту я кидалась снежками, визжала, уклонялась, падала в снег. Мы бегали между деревьями, обтирали друг друга мокрым комом снега, кричали, как дети. Мимо проходили люди, кто-то улыбался, кто-то удивлялся, кто-то говорил:

- Вот же ненормальные.

Но мы были не ненормальными - мы были настоящими.

Позже мы дошли до центра - улицы уже были по праздничному украшены. На витринах виднелись огоньки, мишура, красные ленты, искусственный снег, вывески «Sale -30%» и рождественские венки. Магазинчики светились, пахло корицей, глинтвейном и карамелью.

Я остановилась у одной из витрин, заприметив маленький деревянный домик с миниатюрной каруселью. Всё крутилось, мигало. Внутри находились кукольные фигурки: мама, папа, дети, собака.

- Как в детстве, - прошептала я.

- У меня не было такого, - тихо сказал Николас. - Но я хотел. Мари всегда мечтала, чтобы у нас была своя ёлка. Настоящая, живая, с игрушками, которые мы будем покупать вместе. Мы не успели. Теперь куплю всё сам. Повешу эту лошадку куда-нибудь. Ради неё...

Мы стояли в рождественской лавке. Ник держал в руках белую игрушку - резную лошадку, с золотыми крыльями и крошечным колокольчиком. Он её купил и положил в карман, как нечто очень важное.

- Ты повесишь её на ёлку? - спросила я.

- Да. И даже куплю еловую ветку, если не осилю всю ёлку. Но повешу.

Потом мы купили тёплое, сладкое какао с маршмеллоу. Я держала стакан обеими руками, пытаясь отогреть замерзшие пальцы. Мы сели на лавку у уличной ярмарки.

- Спасибо, что вытащила нас, Хавьер, - сказал Итан. - Правда. Это как... реабилитация.

- Всегда пожалуйста, - я усмехнулась. - Пакет услуг: разговоры, веселье, снежки. Всё включено.

- И какао, - добавил Николас.

Он смотрел вдаль. В его взгляде уже не было пустоты. Был свет. Маленький, слабый, но он был.

- Я сегодня почувствовал себя нормальным, - признался он. - И таким... живым. Вы знаете, как это на самом деле редко со мной бывает?

Я посмотрела на него. Раньше бы я никогда не подумала, что этот парень, который на своём дне рождения стоял на столе без футболки и веселился, настолько сломан...

- Я знаю. И хочу, чтобы таких дней у тебя было больше.

Он улыбнулся. И это была самая главная победа дня.

* * *

Мы шли по тихой улице, уставшие, но будто исцелённые этой прогулкой. Я держала пустой стаканчик из-под какао в руках, на которых надеты варежки, и, не глядя, вдруг выдохнула:

- Мы с Лукасом ещё не говорили вам... но мы хотим провести Рождество и Новый год с вами.

Они оба остановились, повернулись ко мне. Николас чуть приподнял бровь, а Итан спросил:

- Ты разве не поедешь домой? Это же всё-таки... семейный праздник.

Я вздохнула:

- Оу... Итан, если ты хотел праздновать с семьёй, если у тебя были планы, ты, конечно, не обязан...

- Нет, нет, - быстро перебил он, смотря вперёд, будто собирался с мыслями. Потом тихо сказал:

- Моя семья... Они погибли в автокатастрофе, когда мне было одиннадцать.

Я замерла. Николас поджал губы:

- Ты не говорил...

- Я не хотел, чтобы меня жалели, - сказал Итан.

Я, почти шепотом, выдохнула:

- Я... прости. Я не знала.

Он усмехнулся:

- Ничего. Меня потом воспитывал дед. Он живёт далеко, в Айдахо. На Рождество я могу остаться здесь. А вот на Новый год улечу к нему. Возьму с собой Николаса, если он не будет против.

- Я не против, - отозвался Ник. - Айдахо, говоришь? Надеюсь, там есть крутой бар.

- Там есть все: бары, клубы и дедовская котлета размером с кастрюлю.

Мы в унисон рассмеялись.

- Но всё же, - начал Итан, - Ты серьёзно хочешь остаться здесь на Рождество?

Я кивнула:

- Да. Мне кажется, это правильно. Вы - моя семья. И Лукас. Я не хочу бежать туда, где всё давно стало чужим.

Парни молчали, но продолжали слушать:

- Когда он вернётся от тёти, - продолжила я, - Мы решили снова съехаться. Но уже не на время, а насовсем.

Я мельком увидела реакцию Итана, как он поджал губы, как его глаза забегали. Почему я ощущаю, что виновата перед ним...

- Хавьер, - сказал Николас осторожно. - Ты серьёзно? Твои родители наверняка будут тебя ждать. Это всё-таки...

- Нет, - перебила я мягко. - Мои родители разошлись. И у нас... сложные отношения. Макс, мой брат, тоже не прилетит - он в Лос-Анджелесе, у него работа. Только ради него я бы поехала, но...

Я замолчала на секунду, глядя в снег:

- Мне кажется, если я приеду, то мне снова станет больно. Дом, в котором когда-то пахло мандаринами, где мама пекла печенье, где Макс с отцом дрались за ёлочные игрушки. Где всё было идеально, - я выдохнула, - Я просто не хочу туда. Боюсь увидеть пустоту вместо прошлого.

Итан кивнул, Николас сжал губы:

- Хавьер, я давно хотел... ну... я бы рассказал тебе раньше, но думал, что ты в курсе, - Ник почесал затылок, - В общем... Лукас никуда не уезжал, как ты говорила.

Я резко остановилась:

- Что?

Он поправил шапку, голос стал тише:

- Вернее, может, и уезжал. Но приехал раньше, чем сказал тебе. Я случайно встретил его два дня назад. Гулял, шёл мимо его дома. Он в тот момент выходил из такси.

Я замерла. Мне вдруг стало трудно держать равновесие, как будто ноги больше не чувствовали земли:

- Откуда ты знаешь, что это был точно он? - выдохнула я.

- Я не ошибаюсь. Он был один. Я ещё тогда подумал: странно, что я окликнул его, а он сделал вид, что не услышал и быстро пошёл к подъезду.

Меня будто ударило током. Внутри что-то оборвалось. Я повернулась к Итану:

- Ты знал?

Он чуть склонил голову, смотря в сторону:

- Итан, ты знал? - голос мой дрогнул.

Он медленно, с усталостью в голосе, ответил:

- Я пытался сказать... Но ты не слушала.

Я растерянно заморгала:

- Что?

- Я пытался тебе намекнуть. Тогда. Помнишь? Когда ты говорила, что он просто занят, раз не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Ты не хотела слышать ничего, кроме хорошего.

Я почувствовала, как мир отдалился. Фонари потускнели, снег стал каким-то липким, в ушах звенело.

- Почему вы... - я проглотила ком, чувствуя, как глаза застилает пелена слез. - Почему не сказали прямо?

- Потому что ты верила в него, - сказал Итан. - Так сильно, что любой мой аргумент выглядел бы как зависть или ревность. А я... я просто не хотел ломать тебя. Не хотел делать больно.

Я молчала, но в голове уже метались мысли, как стая птиц:

Он соврал.

Он мог написать.

Он читал.

Он просто молчал.

Он не уехал.

Почему?

Я ничего не ответила. Мы продолжили идти. Николас сказал правду. Итан знал. А тот, кого я любила, молчал всё это время.

* * *

Мы разошлись. Итан с Ником пошли в сторону квартиры, я - к остановке. Сказала, что хочу немного пройтись одна. Ник не стал ничего спрашивать, а Итан долго смотрел вслед, словно чувствовал, куда я иду.

Я шла быстро. Снег затруднял передвижение, руки замерзли, сердце пульсировало, как сирена.

Лукас солгал.

Он был в городе.

И молчал.

Молча дышал тем же воздухом, пока я задыхалась его безразличием и отстраненностью.

Я свернула на нужную улицу, подошла к подъезду. Дверь не была заперта. Поднималась по лестнице, затаив дыхание. С каждым шагом всё отчетливее слышалась музыка. А ближе к квартире Лукаса в нос ударил запах алкогол - резкий, сладковатый, противный. Я подошла к двери. Она была совсем чуть-чуть приоткрыта. Я толкнула её кончиками пальцев и, сделав глубокий вдох, вошла. Но сразу остановилась. Громкая музыка, полумрак, тусклый свет из кухни. И в этом мутном, мерзком воздухе чувствовался запах сигарет, алкоголя, чего-то ещё резкого, жгучего, едва ли не химического.

Пройдя в спальню, я увидела то, от чего мой живот скрутило, дыхание сбилось, розовые очки с грохотом падали с моих глаз, а сердце с каждой долей секунды разбивалось на всё более мелкие осколки. На кровати лежала Барбара. В одном белье. Рыжие волосы спутаны. Глаза приоткрытые, мутные, как будто одурманены.

Рядом с ней Лукас. Мой Лукас... В одних боксерах он нависал над ней, целовал её шею, что-то бормотал, касался ног, бедер, груди. Он выглядел в этот момент, как хищник, а она - тряпичная кукла, не способная сопротивляться.

На тумбе стояли бутылки, рюмки, лежали свернутые купюры и белые маленькие дорожки. Вернее, остатки от них...

Я замерла, ноги не двигались, пальцы сжались в кулаки, плечи будто сковало, в ушах ужасно громко зазвенело. И я... я не могла дышать.

Это была наша квартира, где я спала, где мы лежали в обнимку, где я готовила завтрак, где он целовал меня. Где я была любима.

А теперь...

Теперь - это грязный, липкий, мерзкий мир, где я нахожусь где-то за кулисами. И в какой-то момент я почувствовала, как по щеке скатилась первая слеза. Я не плакала, не всхлипывала, просто стояла и по лицу текли слёзы. Одна. Вторая. Руки дрожали, губы онемели, в горле - ком, такой огромный, что от него хотелось кричать. Но я молчала. Я просто смотрела, как всё, во что я верила, разрушилось в несколько секунд.

Лукас поднял голову.

На секунду его лицо застыло, будто он увидел призрак. А потом... он вскочил, пошатнулся, обернулся и метнулся ко мне:

- Холли? Слушай, подожди... Это всё... это не то, что ты...

Он запнулся, смотрел на меня, как человек, которому резко стало страшно. А мне противно.

- Это не то, что ты думаешь, серьёзно. Мы просто... ты не должна была вообще приходить. Просто дай мне...

- Серьёзно, Форд? - раздался голос Барбары.

Она медленно поднялась с кровати. Было заметно, что ноги её не слушались, но она усмехалась - мерзко, лениво, как будто смотрела на кого-то жалкого.

- Вот так сюрприз, - выдохнула она. - Холли... Святая Холли. Какими судьбами?

Я не могла ответить. Губы не шевелились. Я смотрела на неё - эту полуживую оболочку, которая улыбалась, как будто ей весело.

- А ты что, правда думала, что всё это - сказка? Что у вас с Лукасом вечная любовь? Что ты такая правильная, тихая, нежная девочка, и таких, как ты, любят такие, как он?

Она хихикнула, подошла к Лукасу. Он смотрел прямо на меня. Его лицо не выражало никаких эмоций: ни страха, ни вины. Только его глубокие голубые глаза были мутными, холодными, чужими.

Барбара подошла к нему сзади всё ещё в одном белье. Ее пальцы заскользили по его бокам, по животу. Так медленно и плавно, что у меня закружилась голова. Она склонилась к его уху, провела ладонью по груди. И он не отстранился, продолжая смотреть на меня. И в эту секунду я поняла, что всё кончено. Не потому что он что-то сказал. А потому что, наоборот, ничего не сказал, не сделал, не дёрнулся, не закрыл глаза, не отвернулся от нее.

Он просто стоял на места, пока одна девушка распадалась от боли, а другая скользила по его телу, будто это было её право.

Я сделала шаг вперёд, не осознавая этого. Как будто расстояние между нами всё ещё можно было уменьшить, стереть, исправить.

Голос сорвался на хрип, который был слабый, едва живой:

- Лукас...

Он не сдвинулся, не моргнул. Его грудь медленно поднималась и опускалась под пальцами Барбары.

- Скажи что-нибудь. Скажи... что она не права. Что ты любишь меня.

Голос дрожал, слова рвались наружу:

- Ты ведь... перед отъездом говорил, что просто был занят. Искал работу. Что всё в порядке... Или ты всё это время... врал? И про тётю в Бунвилле тоже ложь?

- Я действительно был там.

- Но вернулся раньше, чем говорил мне.., - в этот момент я вспомнила слова Николаса.

Я сглотнула, пересохшее горло обожгло изнутри:

- Ты был с ней? Может, ты даже не уезжал? Может, никакой тёти вообще не существует? Может, это всё было... придумано, чтобы я не приезжала, чтобы не мешала вам.

Горячие, неуправляемые слёзы снова потекли по щекам. Я даже не пыталась вытереть их. Они просто текли, пока я смотрела в его глаза и ждала хоть чего-нибудь. Хотя бы какой-то реакции.

Но Лукас... отвёл взгляд.

Не сказал ни слова.

Не сделал ни шага.

Как будто я была слишком громкой ошибкой, которую проще переждать.

- Боже, ты такая наивная, - протянула Барбара.

Она откинула волосы с плеч, подалась вперёд и встала рядом с ним. Обнажённая, пьяная, с улыбкой уверенной победительницы.

- Думаешь, ты ему когда-то была интересна по-настоящему? Смешная, тихая, правильная. Ты - не его уровень. Он лишь играл при тебе милого, заботливого, внимательного... А потом надоело. Я ведь предупреждала, что зря ты с ним связалась, но ты не послушала.

Она провела ладонью по его груди:

- Вот он: такой, какой он есть. Настоящий. Тебе не нравится? Ну что ж... Добро пожаловать в реальность, милая.

Лукас... мой Лукас стоял, не отбросил её руку, не сказал: «Хватит», «Не трогай», «Ты не права».

Пока я рушилась прямо перед ним, ему как будто было наплевать. Музыка всё ещё гремела фоном. Он всё ещё не смотрел на меня. А я не могла больше молчать:

- Лукас, - я громко выдохнула, - Скажи хоть что-нибудь. Хотя бы пожалей меня, если не любишь.

Он долго молчал. Но потом тихо, почти шепотом, сказал:

- Прости.

Прости...

Ничего больше. Ни объяснений. Ни попытки бороться. Ни даже оправданий.

Прости...

Я глухо, бессильно рассмеялась, как человек, у которого забрали всё и теперь предлагают вернуть мелочь.

- Я прощаю тебя, - сказала я. - Потому что я наивная дура.

Он поднял на меня глаза.

- Я всегда принимала твои «извини». Сколько их было?

Я шагнула ближе. Он чуть заметно дёрнулся, но не отступил.

- Я хочу, чтобы такой дурой ты меня и запомнил. Той, которая приходила, даже когда ты уходил. Которая ждала, даже когда ты молчал. Которая верила в тебя сильнее, чем ты сам в себя.

Я смотрела ему в глаза:

- Просто ответь, - голос сорвался, - Всё ведь было хорошо, Лукас. Тогда... почему сейчас всё так?

Он молчал.

- Ты ведь... любил меня? Или об этом тоже врал?

Пауза.

- Может... Ты правда просто играл со мной?

Губы дрожали, колени подкашивались, но я держалась. Пока он не отвернулся снова.

- У нас с Барбарой схожие интересы, Холли, - тихо выдавил он.

Я застыла на секунду, как будто эти слова не сразу дошли до мозга.

- Схожие... интересы? - медленно повторила я, глядя на него, как на незнакомца.

- Холли.., - начал он устало.

Но я уже подняла голову выше. Сердце билось где-то в горле.

- Схожие интересы?! Это ты про наркотики, Лукас? Это теперь называется интересами, да?

Он опустил глаза в который раз.

- Тебе... тебе лучше будет без меня, - выдохнул он. - Я не исправлюсь, пойми. Не смогу.

Я чувствовала, как дрожь сотрясает всё тело. Ноги подкашивались, но я не падала. Я стояла. Я всё ещё стояла.

- У тебя ведь получалось, когда я была рядом! Мне неважно было, сколько времени потребуется. Я готова была быть с тобой всегда. Я бы не сдалась ни за что на свете!

Барбара еле слышно усмехнулась, но я это услышала. И это было как пощёчина.

- Это она всё испортила?! - я сорвалась на крик. - Это она?! Ты был другим. Ты жил! А теперь ты просто... умираешь рядом с ней.

- Он потерял себя рядом с тобой, - вкрадчиво бросила Барбара, подходя ближе, ее грудь в красном лифчике медленно вздымалась. - Ты превращала его в другого человека: тихого, правильного, влюблённого мальчика. Это не он. Со мной он настоящий. Такой, какой был при нашем знакомстве.

Я обернулась к ней с такой яростью, с которой я никогда не смотрела ни на кого в жизни.

- Потерял себя? Ты его убиваешь! С этой своей... дрянью, с этой зависимостью! Ты разрушаешь всё, к чему я так долго шла с ним!

Я повернулась обратно к Лукасу. Слёзы заливали всё. Я ничего не видела. Только его.

- Лукас, когда я уезжала домой... ты тоже был с ней?

Он молчал.

Очень долго молчал.

Я догадалась, какой должен быть ответ, но хотела услышать это от него.

Я стиснула зубы:

- Скажи. Просто скажи!

Лукас выдохнул:

- У нас... не было с ней ничего тогда. Я просто...

- Просто что?! - закричала я.

- Я сорвался. В первый же день, как ты уехала. Я не сдержался. Я... обещал тебе, знаю. Обещал, что буду стараться.

Сердце оборвалось. Перестало биться на миг. Он не сдержал обещание...

- Не оправдывайся перед ней, Лукас, - раздался голос Барбары сзади.

Она вновь подошла и встала рядом с ним, прижавшись к его спине.

- Она этого не заслуживает, - продолжала Барбара. - Она забрала тебя у меня. Теперь я забираю тебя у неё. Всё честно.

Я почувствовала, как что-то во мне сломалось окончательно. Как будто кто-то сорвал шторы внутри, и всё стало пустым. Свет ушёл. Осталась только тьма.

А Лукас всё стоял и ничего не делал. Не отстранил её, не подошёл ко мне.

И я вдруг поняла, что всё ещё держалась за что-то, чего уже нет.

Я не была ему нужна.

Не сейчас.

Не там, в эти дни.

Возможно, уже давно.

- Я боюсь, Лукас, - выдохнула я.

Голос был сдавленным, почти неузнаваемым. Я сама себя не слышала.

- Я боюсь того, что будет со мной, когда мы... развернёмся и уйдём друг от друга. Когда мне придётся дышать без тебя. Как... как мне вообще жить с этими чувствами, скажи? - всхлипнула я и шагнула назад. - Но знаешь, чего я боюсь ещё сильнее? - я сжала кулаки, - Понять тебя.

Лукас едва заметно вздрогнул, а я всё продолжала:

- Мне страшно однажды понять,почему ты каждый раз смотрел мне в глаза и говорил, что бросил эти чёртовы наркотики. Почему ты снова и снова врал. Почему ты делал это со мной? Я тебя спасала, боролась за тебя. А ты... ты каждый раз просто нагло лгал.

Я закусила губу до крови.

- Знай... в этой хреновой жизни всё всегда возвращается бумерангом. Ты можешь думать, что это не про тебя, но всё вернётся. Всё!

Я вскинула подбородок. Слова лились, как раскалённое масло.

- Я писала тебе, Лукас. Когда Николас... когда он снова... когда мы с Итаном не знали, поможем ли ему. Я писала тебе.

Он сжал челюсть.

- А ты просто молчал. Ты даже не спросил, как он. Ты бросил не только меня, Лукас. Ты бросил нас всех. Ты... ты убил всё, что было настоящим.

Барбара что-то пробормотала, но я уже не обращала на нее внимания.

- Ты стал человеком, которым... я больше не хочу гордиться. Я тебя любила всем сердцем. До боли.

Я сделала паузу. Слова горели на языке.

- А ты... просто стоишь сейчас, пока я умираю перед тобой. Ты ведь показался мне сначала другим, - голос был ровный, глухой, чистый, как выстрел, - Неподдельным, настоящим. Тебя тянуло ко дну, но ты хотел выбраться. Я видела это. Я за тебя боролась.

Он не двигался, но слушал. Или просто делал вид...

- Я всегда боялась, что ты станешь, как Николас. Что когда-нибудь я найду тебя в таком же состоянии, как его...

Я вновь шагнула ближе. Говорила спокойно, без надрыва. Смертельно спокойно.

- Так вот, ты стал хуже. Потому что он просил помощи, а ты предал тех, кто тебя любил. Предал меня. Ради той, с которой у вас общая любовь к наркотикам. И ведь когда-то ты говорил, что никогда бы не сделал мне больно сознательно...

Я перевела взгляд на Барбару. Та стояла с ленивой полуулыбкой. Я смотрела ей в глаза.

- И в отличие от Николаса... тебе теперь наврядли кто-то поможет. Эмили была права, что ты самый настоящий кретин.

Я снова посмотрела на Лукаса. В его чудесные глаза, когда-то дарившие мне любовь.

Я медленно потянулась к шее, нащупав тонкую, серебряную цепочку. Кулон в виде бабочки. Тот, что Лукас когда-то подарил мне. Я решительно сорвала его. Затем подошла вплотную к Форду, взяла его ладонь, понимая, что я в последний раз касаюсь его... от этой мысли стало тошнить. И вложила туда кулон.

Он посмотрел на него, потом на меня. Я долго удерживала взгляд, как прощание.

- Прощай, Лукас, - прошептала я.

Я развернулась, медленно вышла из спальни сквозь дым, музыку, остатки прошлого.

Прошла по коридору, отворила дверь и вскоре вышла в зимний холод.

Я не вызвала такси, не стала писать Итану, Николасу или звонить кому-то. Просто вышла на улицу, захлопнула за собой дверь и пошла. Там, внутри квартиры Лукаса, всё давно закончилось. И я больше не принадлежала этому месту. Не принадлежала ему...

Снег ложился на плечи мягко, будто кто-то пытался укрыть меня одеялом. Я шла по узким улицам, где фонари подрагивали от ветра, и воздух казался особенно колким - влажным, насквозь промороженным. Руки замёрзли в варежках, но я не думала об этом. Я вообще старалась не думать.

Но мысли всё равно приходили одна за другой. Они не спрашивали разрешения, просто всплывали в голове. Сначала в глаза вставали кадры из спальни Лукаса: полуголая Барбара с оплывшей улыбкой касалась Лукаса, словно он был её игрушкой. А он... стоял, не сопротивлялся.

Я почувствовала, как по щеке снова покатилась слеза. Я вытерла её варежкой, но вторая тут же скользнула вслед. На морозе слёзы были особенно горячими. Каждая жгла кожу, как будто внутри что-то расплавилось и теперь вытекало наружу.

Потом в голове начали всплывать другие образы. Наши. Наши с ним. Когда он пел для меня с гитарой на коленях, с тихим голосом, и глазами, в которых был весь мир. Я вспоминала, как он пытался научить меня играть. Как сидел позади, укрывая меня собой, поправляя мои пальцы, терпеливо объясняя, как прижать струны, как услышать первый чистый звук. Как целовал в шею и смеялся, когда я ошибалась.

Эти воспоминания были такими яркими, такими живыми, будто это происходило вчера. Будто это всё ещё существовало. Но теперь - это всего лишь кадры. Обрывки. Тень того, чего больше нет.

Я не знала, куда иду. Машинально двигалась вперёд, будто шагами можно стереть память. Я не чувствовала ног, только боль в груди, которую невозможно было согреть ни шарфом, ни варежками, ни воспоминаниями. Я думала о том, как он лгал, о том, как я писала ему, когда Николас снова словил передозировку. А ему как будто было плевать...

Я не понимала, как теперь дышать, зная всё это. Как продолжать что-то чувствовать, если всё, что чувствовал Лукас - было ложью.

В какой-то момент, когда снег начал падать гуще, а город стал совсем тихим. Мне показалось, что я исчезаю вместе с этим вечером.

Когда я вернулась в общежитие, ноги не слушались. Они были онемевшими от холода, как и пальцы, щеки. Я словно двигалась на автопилоте, будто не я - будто за меня это делал кто-то другой, тень, оболочка, которая просто идёт, повинуясь привычке.

Дверь в комнату открылась легко, но я едва удержалась от того, чтобы захлопнуть её с силой. Я не сняла ни куртку, ни ботинки, просто медленно сползла по стене, оседая на пол. Подтянула колени к груди, обняла себя. Хотелось стать как можно меньше, незаметнее, чтобы боль прошла мимо, не заметив меня.

Комната была тёплой, но я вся дрожала. Внутри меня было то самое холодное опустошение, которое приходит после сильного удара. Не когда больно, а когда уже ничего не чувствуешь, потому что всё внутри выгорело.

Я вытащила телефон. Пальцы дрожали, но я знала, кому напишу первому. Не маме. Я не могла. Мне было стыдно. Я боялась её слов, даже если бы они были мягкими. Боялась услышать: «Я ведь говорила тебе». Я не выдержала бы этого.

Я написала Максу:

«Привет, Макси. Мне очень плохо. Я не знаю, как тебе это рассказать. Лукас... он оказался не тем. Он врал мне. Он о многом врал мне, понимаешь? Мне плохо, мне тошно. Я не могу дышать»

Я прижала телефон к груди, закрыв глаза. Ответ пришёл через пару минут:

«Я здесь. Я с тобой, сестрёнка»

Слёзы снова покатились по щекам, но теперь - не от паники. Просто потому что было тяжело. Медленно, но неумолимо, боль накрывала меня заново.

Макс прислал следующее сообщение:

«Ты любила его. Это не делает тебя дурой. Это делает тебя человеком»

Я сжала губы, чтобы не разрыдаться вслух. Макс всегда знал, как правильно подбирать слова в разных ситуациях. Его спокойствие вытаскивало меня даже через тысячи километров.

«Я так не хочу сейчас быть одна. Побудь со мной...»

После отправки сообщения я снова уткнулась лбом в колени и вдруг вспомнила Эмили. Её голос. Её взгляд, когда я снова оправдывала Лукаса. Она говорила, что он окажется кретином. Она сразу не взлюбила его.

Я тогда фыркнула, а теперь фыркнула снова. Только вместо усмешки вырвался звук, похожий на короткий, сорванный смешок. Смех, в котором не было радости. Нервы сдали, и я горько заплакала. И одновременно с этим засмеялась. Это был тот самый смех, который слышишь только от тех, кто больше не может справляться. Он был слишком громким для тишины комнаты, слишком безумным для меня самой. Я уткнулась в варежки и плакала в них, как ребёнок, - громко, с рыданиями, с трудным дыханием, с бешено бьющимся сердцем.

Макси прислал сообщение:

«Я всегда с тобой. И очень люблю тебя, сестра. Жизнь дряная штука. Но это твоя первая любовь. Первая любовь чаще всего ошибочна. Но на ошибках учатся»

Мы поговорили ещё немного, я попросила его ничего не рассказывать маме.

Ночь в комнате была оглушающе тихой, но внутри шумело так, будто обрушился весь мир. Я не знала, как переживу это, не знала, как проснусь завтра. Не знала, кем я теперь являюсь.