ГЛАВА 47

Я вернулась в квартиру Лукаса поздно вечером с сумкой через плечо, где лежали вещи, пахнущие общагой.

Когда я закрыла за собой дверь, внутри было тихо. Из кухни доносился аромат чая с лимоном. Лукас был там.

Я поставила сумку у стены, разделась, оставшись в белых джинсах и небесно-голубом свитере, и прошла вглубь. Он стоял у окна в чёрной футболке, спортивных штанах, с чашкой в руке.

Когда повернулся, на его лице заиграла радостная улыбка:

— Ты вернулась.

И в этот момент я сорвалась, сама не понимая, с чего вдруг...

— Вернулась? — голос дрожал. — А куда ещё мне идти, Лукас? У меня не осталось ни подруги, ни как будто бы даже... себя.

Я стояла, не в силах больше держаться:

— Эми не хочет со мной общаться, понимаешь?! Из-за меня! Я сама всё испортила. И я… я это знала. Я чувствовала, что так будет.

Лукас поставил чашку на стол:

— Холли… ты не виновата, слышишь? Ты не…

— Нет! — я закричала. — Замолчи! Просто… замолчи.

Он замер.

— Ты… — крик перешёл в шёпот. — Ты ведь был там. Ты всё слышал. Ты знал, что я перегибаю. Почему ты не остановил меня? Почему не сказал, что я не права?

Я подошла ближе, толкнула его ладонями в грудь, пытаясь хоть как-то выместить злость.

— Почему ты не заткнул меня, Лукас, когда я не могла остановиться?! Ты был этому рад? Ты был рад, что Эмили больше не будет «возникать»? Что она не будет мешать нашим отношениям?

— Холли… — он протянул руку. — Я никогда не хотел, чтобы ты ссорилась с ней.

— Врёшь! — закричала я. — Ты был рад! Тебе было выгодно, что я выбираю тебя, а не её!

Он медленно, даже с некой опаской подошёл ближе, как к дикому животному. Я дышала часто, резко. В глазах всё плыло от эмоций.

— Холли, — он прошептал. — Я клянусь, что не хотел, чтобы ты теряла кого-то из-за меня. Я… сам чувствовал себя виноватым. Но боялся, что если вмешаюсь, то ты подумаешь, будто я контролирую тебя. Ты и так тогда была на грани. Я не знал, как будет правильнее поступить. Прости. Прости меня.

И вдруг он крепко обнял меня. Я сдалась, уткнулась лицом ему в грудь. Слёзы лились из моих глаз без остановки. Я рыдала, как ребёнок, цепляясь за его футболку.

— Прости… прости, Лукас… — шептала я, задыхаясь. — Я не хотела… Я просто…

Я начала лихорадочно целовать его в губы, в щёки, в скулы. Рвано, беспорядочно. Становилась на цыпочки, чтобы достать.

Мои пальцы путались в его волосах, скользили по спине, по груди. Я целовала его, как будто это могло стереть всё, что я сказала. Как будто если буду целовать — мне всё простят.

— Всё хорошо, — шептал он. — Тихо, я с тобой. Ты сильная. Ты не одна.

Он гладил мои волосы, утирал слёзы пальцами, прижимал к себе.

— Дыши, Холли. Я рядом. Всё будет хорошо.

Но я знала — сейчас ничего не будет хорошо. Потому что в моём сердце была дыра. И даже Лукас не мог её заткнуть. Но он обнимал меня, и это было единственное, что сейчас спасало.

— Тихо, Холли, я здесь. Всё хорошо. Тише, малышка… просто дыши, — продолжал успокаивающе шептать он.

И я дышала. Со слезами, с дрожью в пальцах, с запутавшимися мыслями. Я цеплялась за его голос, за его запах, за тепло, как за последний якорь.

Лукас аккуратно поднял меня на руки, как будто я была хрупкой стеклянной куклой. И я действительно чувствовала себя такой — надтреснутой, тяжёлой, ломкой.

Я прижалась к его груди. Он отнёс меня в спальню, молча уложил на кровать, накрыл пледом.

— Поспи, — прошептал. — Я здесь и никуда не уйду.

Я уже почти провалилась в сон, когда почувствовала, как он осторожно поцеловал меня в висок. И только тогда позволила себе отключиться.

* * *

Проснулась, когда город уже тонул во мраке. Лукас лежал рядом, но не спал. Смотрел на меня, как будто ждал, когда я проснусь.

— Ты всё ещё рядом, — прошептала я. — Я… снова хочу извиниться. Мне кажется, я разучилась быть нормальной.

Я с трудом сдерживала слёзы. Боль никуда не делась — просто притихла.

— Эй, — его голос был ласковым. Он провёл пальцем по моему лбу, убирая с него прядь волос. — Тебе просто нужно было выговориться. Это нормально. А если бы ты меня оттолкнула ещё сильнее, то я бы просто вылез в окно, зашёл через балкон и снова тебя обнял.

Я тихо усмехнулась.

— Звучит как план психопата.

— Нет, это план влюблённого психопата.

— Ты безумен.

— Знаю. Кстати, между прочим, пока ты спала, я стал шеф-поваром.

— Что?..

— Я сварил пасту. Впервые в жизни.

Я приподнялась на локтях, стараясь скрыть свое удивление:

— Ты?

— Лично. Сварил макароны, добавил масло, специи. Даже чеснок почистил.

Я засмеялась. Он поднялся, протянул мне руку:

— Идём, пока она не слиплась в духовной реинкарнации.

На кухне действительно пахло чесноком. Он наложил мне целую тарелку пасты и сел напротив.Смотрел, как я подношу вилку ко рту. Я попробовала.

— Ну…?

— Это… неожиданно вкусно.

— Правда?

— Но, — добавила я, наклоняя голову, — Немножко не хватает соли.

— Тогда солонка твоя.

Я потянулась, взяла её, открыла. И… практически всё содержимое солонки оказалось у меня в тарелке!

— О… боже, — прошептала я, глядя на кристаллическую могилу макарон.

Лукас замер. А потом разразился смехом. Таким заразительным, что и я не выдержала.

— Ты… — он едва говорил сквозь смех. — Ты только что устроила соль-цунами.

— Я просто хотела приправить пасту…

— …а в итоге убила её натрием. Я наложу тебе новую порцию, — сказал Лукас, всё ещё улыбаясь, но взяв у меня тарелку с выражением лица врача, эвакуирующего пациента.

Он открыл кастрюлю, нашкрёб остатки. Разложил между нашими двумя тарелками, потом поставил рядом бутылку.

— Кетчуп? — предложил он с нарочито серьёзным выражением.

— Не отравишь? — приподняла я бровь.

— Только если ты сама не захочешь.

Я посмеялась и выдавила немного. Мы ели молча пару минут, как будто просто наслаждались этой уютной, домашней тишиной. Но всё-таки я решилась сказать то, что сидело внутри:

— Сегодня, кстати… был один момент. Я встретила Барбару.

Лукас сразу отложил вилку. Лицо стало жёстче, взгляд внимательнее:

— Что?

— Она… ну, мы… У нас случилась небольшая перепалка прямо около универа. Итан и Николас были рядом. Они заступились.

Он нахмурился:

— Что она сказала?

— Много всякой дряни. Подначивала, язвила, пыталась задеть. Говорила что-то вроде: «Не знаю, как Лукас тебя такую заметил». И ещё что-то про то, что я зря с тобой связалась.

Лукас сжал челюсть:

— Эта сука…

— Эй, — я коснулась его руки. — Всё в порядке, правда. Я… неплохо ответила ей. Даже очень неплохо, если честно.

Он выдохнул, но взгляд оставался напряжённым:

— Если это будет продолжаться, я поговорю с ней.

— Лукас…

— Я серьёзно. Если она решит, что может тебя травить — она сильно ошибается. Я не позволю.

— Ты уже это делаешь. Просто тем, что рядом.

Он чуть улыбнулся, но улыбка была натянутой:

— Итан и Николас молодцы, — пробормотал он. — Знал, что не зря стал с ними дружить.

— Особенно Николас, — усмехнулась я. — Он кричал ей в спину, что она токсичная ведьма.

— Горжусь обоими.

— А мной?

Он посмотрел на меня мягким взглядом, будто бы гладил им:

— А тобой я восхищаюсь.

И почему-то именно после этих слов ком в горле снова появился, но он был уже другим. Не от боли. А от любви к человеку напротив.

* * *

Прошло два дня с тех пор, как я снова поселилась в общаге. Собственно, всё моё «новое начало» началось с того, что я кинула в рюкзак только самое необходимое — зарядку, джинсы и свои любимые тёплые носки. А уже после забрала из квартиры Лукаса все остальное. На душе было… странно. Как будто я вышла из чужой квартиры, но оставила там своё сердце.

Лукас отреагировал не особо спокойно. Вечером, когда я сказала, что всё-таки переезжаю обратно в общагу, он не кричал, не злился. Но был расстроен.

— Ты правда хочешь этого? — спросил он, облокотившись на дверной косяк, пока я застёгивала молнию на сумке.

— Не хочу, но должна.

— Ты ничего никому не должна. Тем более этим людям.

— Я должна себе. Просто попробовать снова жить своей жизнью. Это не значит, что я ухожу от тебя, Лукас. Просто…

— Просто оставляешь меня здесь в одиночестве? — в его голосе не было обиды.

Я ничего не сказала. Только поцеловала его в щеку, долго стояла в дверях, глядя на него, будто прощаясь. Он закрыл дверь не сразу. Стоял и смотрел, пока я не исчезла из его поля зрения.

С тех пор мы не виделись, только переписывались. Точнее он писал чаще, чем стоило бы.

Я сидела на паре, где профессор рассказывал о том, как стресс влияет на когнитивные искажения восприятия. По иронии судьбы — именно это сейчас со мной и происходило. Микки тихо рисовала на полях цветы и какие-то готические надписи. Я пыталась вникнуть в тему, но экран телефона мигнул.

Лукас:

«Какой смысл учиться, если ты не рядом, чтобы пересказывать мне лекции, лёжа в моей постели полностью голой?»

Я покраснела. В буквальном смысле.

Скосила взгляд — Микки ничего не заметила. А Лукас продолжал:

«Знаешь, Холли, ты становишься особенно сексуальной, когда концентрируешься. Интересно, ты сейчас делаешь серьёзное лицо?»

Я поджала губы, ладони вспотели. Профессор говорил что-то о контроле импульсов.

Лукас:

«Ты сейчас сидишь на паре, а я представляю, как сидишь на мне. Вот такая у нас проблема восприятия»

Я уронила ручку. Микки повернулась ко мне:

— Ты в норме?

— Абсолютно, — прошептала я. — Просто... задумалась.

Лукас:

«Что на тебе сейчас надето?»

Я:

«Свитер»

Лукас:

«Тогда представь, как я медленно стягиваю его через твою голову, слегка царапая ногтями по спине. А потом целую твою шею, грудь, спускаясь ниже...»

Я тихо выдохнула, вжавшись лбом в ладонь:

«Ты сводишь меня с ума. Лучше молчи. Я ведь на паре»

Лукас:

«Тогда сдавайся и беги ко мне. Я уже достал свои вещи, чтобы ты могла снова спать в них. Только в них»

Я закусила губу, не зная, смеяться мне или рыдать. Профессор что-то спросил. Микки ткнула меня локтем:

— Твоя очередь отвечать. Он про механизмы преодоления трудностей спросил.

А я в этот момент копила мужество не послать всё к чёрту и не убежать из аудитории прямо к Лукасу.

* * *

После последней пары мы с Микки почти одновременно вышли из университета. Она бросила на меня взгляд, подтянула сумку на плечо и спросила:

— В магазин не хочешь? Мне очень нужно кофе.

В ответ я только кивнула.

Мы шли рядом, по обледенелому тротуару. Микки чуть приглушённо шаркала в своих ботинках, шапка была натянута до бровей.

— Ты надолго решила в общагу вернуться? — спросила она между делом.

— Да. Экзамены начинаются, — ответила я, пряча нос в шарф.

— К сожалению, — хмыкнула она. — Жаль, что Эми решила отчислиться.

Я посмотрела в сторону, задержав дыхание на миг:

— Да. Мне тоже очень грустно.

— Я думала, она справится. Она же всегда была такой… собранной, ответственной.

— Да… — тихо выдохнула я. — Я тоже так думала.

Молчание между нами не тяготило.

Мы подошли к дверям супермаркета, и уже в тёплом помещении Микки бросила:

— А с Лукасом как у вас? Всё в порядке?

— Вроде да. Просто… мы не виделись эти пару дней. Решила сосредоточиться на учёбе.

Микки одобряюще кивнула, взяв себе какую-то снежинку с ёлочного прилавка.

— Ну вы там, наверное, весело проводили время.

— Было по-разному.

Она усмехнулась.

— А Эми… как она реагировала на то, что я жила у Лукаса?

Я напряглась, внутри что-то ёкнуло. Сейчас. Сейчас она скажет. Расскажет всё, что знает.

Но Микки только пожала плечами:

— Она злилась. Но больше на то, что ты прогуливаешь занятия. И на Лукаса — что он тебя у неё забрал. Говорила, что готова идти к нему и тебя силой вытаскивать, — девушка усмехнулась. — Прямо как в боевике.

Я застыла на мгновение, глядя на банку фасоли в руке. Значит… Эмили не рассказала. Ни о ссоре, ни о том, что все-таки приходила к Лукасу.

— Она правда так говорила? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Ага. Но больше с шуткой. Хотя… думаю, она безумно скучала. Просто не хотела вам мешать.

Я поджала губы, положила банку обратно на полку:

— Понятно.

Микки продолжала выбирать кофе.

А я… я почувствовала странное тепло и лёгкую боль. Эмили молчала. Не пыталась выставить меня виноватой перед другими. А это многое значило.