ГЛАВА 39

Я проснулась рано утром и сначала не сразу поняла, где нахожусь: потолок не тот, подушка пахнет по-другому, даже тишина за окном незнакомая. Но через пару секунд сознание догнало — я дома, в своей комнате. В том самом углу мира, где всё казалось слишком маленьким, когда я уезжала в Лоуренс.

Скрипнула половица, я скинула с себя одеяло и медленно спустилась вниз. На кухне пахло кофе и чем-то с корицей. Мама стояла у плиты в трикотажных домашних брюках и уютной тёплой кофте с широкими рукавами. Волосы завязаны в простой хвост, на лице никаких следов макияжа.

Макс сидел с ногами на подоконнике, как в детстве, и потягивал кофе из кружки с трещиной на ручке.

— Доброе утро, — негромко сказала я.

Мама обернулась первой. На лице её ничего не дрогнуло. Она просто молча подошла и обняла меня.

— Прости меня за вчерашнее, — выдохнула я ей в плечо.

— И ты меня. Холли, я твоя мама и больше не хочу давить на тебя. Мы вчера с Максом поговорили, когда ты уснула. Я поняла: это твоя жизнь, твои выборы. Но… — она отстранилась, глядя в глаза. — Хоть иногда прислушивайся ко мне. Хоть чуть-чуть.

Я кивнула.

— Только давай сегодня… не будем говорить про папу, про учёбу, про Эми. Просто… не надо.

Мама опустила взгляд, но потом всё же согласилась:

— Хорошо. Но даже если ты не хочешь с ним общаться, помни — у тебя все равно есть отец. Мне тоже было обидно, когда он ушёл. Очень. Но я напоминала себе: он — отец моих детей. И этим надо было... переболеть, и научиться жить дальше.

Я кивнула, не зная, что ответить. Мы сели завтракать. Блинчики, которые мама жарила каждое воскресенье, снова оказались на столе. Я не ела их всего три с хвостиком месяца, но по ощущениям целый год.

После завтрака мама предложила съездить в центр погулять. Я не возражала, было даже приятно выйти на прохладный воздух, пройтись по знакомым улицам.

Мы втроём шли по тихому центру Спринг-Хилла. Маленькие лавки, вывески с облупившейся краской, запах выпечки и снег, хрустящий под ногами.

У пекарни мама встретила миссис Кларк — её бывшую коллегу. Та смотрела на меня с нескрываемым восторгом.

— Боже, Холли, ты так выросла! Сразу видно, что ты уже девушка, — щебетала она, поднимая брови.

— Спасибо. Хотя я, кажется, наоборот похудела и стала меньше, — усмехнулась я.

Макс надел нам всем перчатки из автомата, где продавали шерстяные вещи ручной вязки. У всех оказались разного цвета. Братец весь день ходил в оранжевых, мама в голубых, а я в красных.

Потом мы сидели в старой, но уютной кофейне с деревянными лавками, запахом выпечки и звоном ложек о стеклянные чашки. Мы взяли кофе, пироги, сели у окна. Там мы всегда сидели, когда я была маленькой и приходила сюда с мамой после школы.

После отправились в маленькую, почти пустую галерею. Картины местных художников, пастель, акварель, грубая масляная живопись. Макс долго стоял у одной с расплывчатой фигурой, окружённой дымчатым светом.

— Похожа на тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Идёшь куда-то, и никто не знает куда. Даже ты.

Я не стала спорить.

Когда замерзли, мы заехали в супермаркет за пиццей, выбрали самую огромную и странную, с ананасами, шпинатом и курицей в соусе барбекю.Дома включили старый DVD — Макс притащил коробку дисков, и мы выбрали самый нелепый фильм из всех: какую-то пародию на боевик, где у главного героя был протез из миксера.  Мама смеялась до слёз. Я тоже.

После обеда Макс начал собираться. Его вещи были быстро упакованы, он никогда не брал с собой много. Я сидела на подоконнике, пока он застёгивал молнию на сумке, и старалась не думать о том, что он уезжает.

Такси подъехало, и мы вышли на крыльцо.

— Ну что, сестрёнка, — Макс достал из кармана сложенные пополам купюры и сунул мне в ладонь. — Купи себе что-нибудь.

— Макс, ну не надо, — я попыталась отдать деньги обратно, но он мягко оттолкнул мою руку.

— Мы видимся с тобой редко. Пусть я хоть такой подарок тебе сделаю, — он улыбнулся. — И не спорь. Всё равно проиграешь.

Я рассмеялась и бросилась к нему, крепко обняв и уткнувшись в грудь.

— Спасибо, что приехал. И за вчерашний разговор. За всё.

— Всегда, Холли. Зови и я приеду. Хоть ночью, хоть в разгар шторма.

Он поцеловал меня в лоб, попрощался с мамой, которая готова была вот-вот расплакаться, и сел в такси, не оборачиваясь. Я осталась стоять на крыльце, сжимая в руке деньги и провожая машину взглядом.

Спустя полчаса я подошла к маме, которая сидела в кресле с книгой, и тихо спросила:

— Мам, а пойдём в магазин?

— Что-то нужно? — она удивлённо подняла бровь.

— Хочу купить себе платье.

Она чуть прищурилась:

— Ты ведь их не любишь.

Я пожала плечами:

— А ты всегда говорила, что девочки должны носить платья.

Она усмехнулась и поднялась с кресла.

— Ну пойдём. Посмотрим, что на тебя «сядет».

* * *

Мы гуляли по торговому центру. Зимний день стал мягче: солнце растопило ледяные корки, и снег под ногами приятно хрустел. Воздух пах горячим шоколадом из киоска у входа.

Мы перебирали вешалки, смеялись, примеряли шапки и спорили, какая ткань теплее. Я чувствовала себя легко, прямо как раньше. И внутри меня жила мысль, тёплая и пряная, как глинтвейн: «Я обещала купить Лукасу подарок».

Я помню его слова о том, что мне бы подошли платья. И вот оно. Я увидела его. Сдержанное бордовое платье из мягкого, струящегося материала, чуть выше колена, с воздушными рукавами и небольшим вырезом. Декольте открывало ключицы и мягкий изгиб груди. Сбоку был разрез до середины бедра.

В примерочной я застегнула молнию и посмотрела на себя в зеркало. Оно сидело идеально.Подчеркивало небольшую грудь, тонкую талию, чуть округлые бедра. Я провела пальцами по ткани. Платье сидело идеально. И я знала, для кого я его покупаю.

Мама была в восторге, а мне было от этого вдвойне приятно. Когда она пошла в примерочную мерить себе тёплую кофту, я скользнула в отдел нижнего белья. Там, между вешалками, я выбрала комплект: чёрное, тонкое кружево. Я спрятала покупку в сумку, пока мама не видела.

Сердце билось чаще. Я была готова. Готова не просто быть рядом с Лукасом, а отдаться ему. Телом. Целиком. Я впервые думала об этом спокойно, без страха.

Когда мы вернулись домой, вечер уже немного начал сгущаться. Я стала собираться. Мама зашла в комнату, прислонилась к косяку двери.

— Ты всё ещё живёшь с ним?

Я не отвела взгляда.

— Да.

Мама не отреагировала сразу. Только кивнула и немного опустила взгляд. Было видно, как внутри неё происходит борьба: то ли сказать больше, то ли оставить всё, как есть.

— Он... хорошо к тебе относится? — шёпотом спросила она.

— Очень, — я кивнула. — Он... добрый. А еще он сложный, но я это знаю и мне не страшно.

Мама медленно шагнула внутрь комнаты, подошла ближе.

— Я просто… я боюсь. Не его, а того, как ты растворяешься в нём. Как будто всё, что было раньше, для тебя начинает исчезать..

— Я не исчезла, — тихо сказала я. — Я просто стала другой. Я знаю, что вы с папой, с Эми, все думаете, что я делаю глупости. Но мне с ним хорошо. И я его люблю. Не как в кино, не в идеальном смысле. А по-настоящему. С внутренним страхом, но зато искренне.

Мама посмотрела на меня, её глаза чуть покраснели, но слёз не было. Только эта узнаваемая женская печаль, когда ты больше не можешь контролировать жизнь ребёнка.

— Холли… — её голос дрогнул. — Мне трудно это принять. Не потому, что я считаю его плохим, а потому что теперь… ты не моя маленькая девочка. А взрослая девушка. Со своими решениями, со своими… выборами.

Я подошла и обняла её.

— Я всегда буду твоей. Просто уже с другим акцентом.

Она засмеялась сквозь слезы.

— Ты когда стала так говорить? Такая взрослая.

— Наверное, когда научилась готовить, — пошутила я и прижалась к её плечу.

— Только обещай, — прошептала она, обнимая в ответ. — Что если когда-нибудь станет больно, то ты не будешь это терпеть ради любви. Что если он когда-нибудь причинит тебе боль, ты не будешь молчать.

Я кивнула, не отстраняясь.

— Обещаю. Но он не причинит.

— Я хочу в это верить, — сказала она.

Мы постояли так ещё немного. Две женщины. Мать и дочь. Но пришло время уезжать. Такси подъехало.

* * *

Прошёл час дороги, и сердце всё это время билось чуть быстрее обычного. Я не писала Лукасу, не звонила, хотела просто оказаться у двери, чтобы он открыл и оказался там. Я так соскучилась по нему, по его взгляду, голосу, по самому ощущению, что он рядом.

Я поднялась по лестнице с сумкой в руке, немного уставшая, но со странной лёгкостью внутри.

И вот я увидела его.

Он стоял прямо у двери. Как будто почувствовал. Как будто знал, что я приеду именно сейчас.

В чёрной, немного помятой футболке и домашних спортивных штанах. Волосы были чуть взъерошены, как будто он только проснулся. В правой руке зажата зажигалка, левая находилась в кармане. Он не курил. Просто стоял и смотрел на меня.

А затем его губы растянулись в той самой полуулыбке, от которой у меня каждый раз сжимается все внутри живота.

Я бросилась к нему. Он успел только выдохнуть моё имя, как я уже врезалась в него, обняв, прижавшись щекой к его груди, вдыхая родной запах. Лукас прижал меня к себе, положив ладонь на затылок, как будто боялся отпустить.

Я подняла голову, посмотрела в его глаза и поцеловала, поднявшись на носочках. Сначала мягко, невинно, а потом глубже, дольше, со всей тоской, которая накопилась за эти два дня. Он прижал меня к входной двери, одной рукой сжав мою талию, а другой зарывшись в волосы. Мы целовались, пока воздуха не перестало хватать.

Когда я отстранилась, он выдохнул:

— Ты вернулась.

— Иначе быть не могло.

Я сняла верхнюю одежду и прошла вглубь квартиры. Абсолютно всё было на своих местах, как будто я никуда не уезжала. Я поставила сумку на диван и повернулась к нему, подавшись ближе:

— А хочешь в клуб?

Он приподнял бровь, но без насмешки.

— Сейчас?

— Угу. Позовём Итана и Николаса, потанцуем, выпьем.

Он удивленно смотрел на меня пару секунд, а потом тихо усмехнулся:

— Погоди. Ты была два дня со своей семьей, поссорилась с ними в первый день, ехала домой час… и теперь хочешь идти в клуб? Я точно тебя испортил.

— Не испортил, а раскрыл, — возразила я, отступая в сторону. — А теперь дай мне час. Я хочу быть красивой.

Он проводил меня взглядом, в котором было сразу всё: любопытство, нежность и желание после наших поцелуев.

В ванной я включила душ. Вода стекала по телу, и я ощущала, как с меня смывается напряжение. Я налила на тело гель с ванилью, вспоминая, как Лукас любит вдыхать мою кожу после душа.

Когда я вышла, то написала маме, что все в порядке, я доехала без приключений. Тёплый пар окутал комнату. Я забрала сумку из гостиной, где сидел Лукас, поцеловала его и ушла в спальню, закрыв дверь. Нанесла лёгкий тон, накрасила ресницы тушью, добавила блеск на губы. Это единственная косметика, которая у меня была с собой. Вернее, я купила её, когда мы ходили с мамой за платьем. Распустила волосы, которые струёй упали мне на плечи.

Потом я открыла сумку. На кровати уже лежали кружевные трусики и лиф — те самые, купленные днем. На мне это выглядело так необычно, но так по-взрослому. Грудь чуть приподнималась в чашках, бёдра подчеркивались вырезами. Я надела всё это медленно, в полумраке комнаты. Поверх я надела платье. Бордовый шёлк лёг на тело, как влитой. Вырез открывал ключицы, линия разреза как будто на что-то намекала. Я чувствовала, как ткань скользит по коже. Поправила лямку, повесила на шею кулон — тот, что подарил мне Лукас.

Когда я вышла, он уже ждал в гостиной. Чёрные джинсы, чуть свободная чёрная футболка. Он провёл рукой по волосам, небрежно уложив их так, как ему шло. И когда он увидел меня, то замер.

Секунда.

Другая.

Он не моргнул, не улыбнулся, не сказал «Вау». Лукас просто стоял и смотрел. И в его взгляде было всё, что мне нужно знать.

— Ты… — он сделал шаг ближе. — Ты красивая.

Он говорил медленно, как будто подбирал слово, которого не существовало.

— Нет, неправильно. Ты… неземная. Честно. Я никогда не видел тебя такой. И ты даже не представляешь, насколько это…

Он не договорил, просто дотронулся до моего подбородка, чуть провёл пальцем вдоль шеи.Его пальцы задержались на кулоне.

— Насколько ты идеальная. — он шепнул это, как молитву.

А потом поцеловал меня.

* * *

Ночной клуб встретил нас огнями и глухим ритмом, бьющим в грудную клетку через пол. Свет был мягкий, чуть дымный, с неоновыми отблесками на стенах. Музыка сливалась с голосами и дыханием толпы. Я никогда не ходила в подобные места. Для меня это было в новинку.

Мы прошли вдоль танцпола мимо двигающихся тел, запаха алкоголя, сладких духов, табака.

Лукас держал меня за талию, его пальцы чуть играли с тканью моего платья.

У барной стойки нас уже ждали Николас и Итан.

Николас в белом свитшоте и голубых джинсах, с растрёпанными светлыми волосами. Он сидел на стуле боком, опираясь локтем на стойку, и, завидев меня, присвистнул.

— Вот это да… — протянул он. — Сама невинность пригласила нас в логово разврата. Холли Хавьер, ты ломаешь мой внутренний компас.

— Будь уверен, я не за этим тебя позвала, — хмыкнула я, забираясь на барный стул между ним и Лукасом.

Итан сидел за Николасом в чёрной футболке Thrasher и тёмно-серых джинсах. В ушах были две серебряные серёжки, которые очень даже ему подходили. Он кивнул мне с полуулыбкой. Я сделала то же самое в ответ. А Николас всё никак не унимался:

— Ну ты даёшь, Хавьер. Платье отпад.Лукас, ты знал, кого привёл? Это уровень «хочу забыть своё имя».

Лукас усмехнулся, протянул Николасу кулак, тот отбил.

— Повезло мне, да, — сказал Лукас и обнял меня за талию.

Я заказала себе коктейль, что-то с темным ромом и пряным сиропом. Бармен усмехнулся, протянув напиток в высоком стакане.

Николас поднял бровь.

— Только не говори, что ты заказала вот это? Серьёзно, Холли. Ты уверена, что не хочешь просто водички со льдом? Надеюсь, обойдётся без блевотни, как в прошлый раз, — добавил он и покачал головой с театральным ужасом.

Я прищурилась:

— Между прочим, в прошлый раз со мной в туалете были только Лукас и Итан. А ты, если мне не отшибло память, сбежал.

Итан рассмеялся, хлопнув Николаса по плечу:

— Ага, ты тогда ушёл вместе с Майли. Помнишь? Которая назвала тебя щенком, а ты ей в ответ гавкнул

— О, да, — Лукас резко повернулся к Николасу. — И после этого ты осуждаешь Холли за её коктейль?

Николас поднял руки, как бы сдаваясь:

— Окей, окей. Отпустите грешника. Пусть пьёт, что хочет, только держите её подальше от танцпола. А то вдруг начнёт танцевать, как будто делает зарядку из утренней программы.

— Сказал человек, который однажды заснул в VIP-зоне, обняв табурет, — отрезала я, поднимая бокал, — Мне Лукас рассказывал.

— Она тебя уделала, — заметил Итан, отхлёбывая из своего стакана.

Лукас слегка наклонился ко мне, сказал мне не прямо в ухо, но чтобы все слышали:

— Не убивай их сразу. Пусть думают, что ты милая.

Они все засмеялись, и это был тот смех, который хочется слышать чаще.

Прошло около получаса, когда Лукас наклонился ко мне и коснулся губами щеки.

— Я на улицу, покурю. Ты как?

Я кивнула:

— Всё хорошо. Только ненадолго, ладно?

— Конечно. Пять минут.

Николас, потягивая остатки из своего стакана, встал следом:

— Я с тобой.

Лукас бросил на меня короткий взгляд, улыбнулся и двинулся к выходу. Николас на прощание подмигнул:

— Только не скучай, Хавьер. Если что, мы за свежим воздухом, а не в кусты нюхать порошок.

Сказал он в шутку, но сердце у меня всё равно неприятно ёкнуло. Я проводила их взглядом, а потом медленно повернулась к Итану, сидевшему через стул от меня. Он потягивал воду со льдом, плечи расслаблены, взгляд рассеянный, но не отстранённый.

— Эй, — я наклонилась к нему ближе, чтобы из-за музыки он меня услышал. — Как ты думаешь… с Николасом всё нормально?

Итан медленно обернулся, замер на секунду, а потом качнул головой.

— Сложно сказать. Он держится вроде бы… но не так давно я застал его с таблетками на кухне. Думал, что он уже принял, но… повезло. Он ещё не успел.

Я напряглась:

— Ты поговорил с ним?

— Да. Он врубил дежурное: «Это просто для концентрации, я не наркоман, всё под контролем». И вроде как я ему верю. — Итан понизил голос, — Он начал курить. Говорит, так легче. Сигареты, как компенсация. Слабая, но хотя бы что-то.

Я кивнула, опустив взгляд в свой бокал:

— С Лукасом также. Он… тоже курит, когда особенно тяжело. Говорит, что это его способ справляться.

Итан вздохнул и посмотрел на меня в упор:

— Если бы они сидели на игле… было бы хуже. Тогда сигареты бы не спасли. Ничего бы не спасло.

Меня передёрнуло. Я даже села ровнее, будто что-то обожгло внутри.

— Не могу… — выдохнула я. — Не могу представить, как кто-то вонзает себе это… в вену. Как можно пустить это в себя? А потом не вылезти из этого омута. Никогда...

Итан не ответил. Только положил ладонь мне на запястье и чуть сжал его. Наверное, чтобы я знала: он рядом. Что он понимает.

Я отвернулась к бару, сделала глоток. Голова стала чуть покруживаться, но от этого было даже приятно. Я просто ждала. Слушала музыку. Отмечала, сколько песен прошло.  И вот они вернулись.

Сначала я почувствовала запах сигарет. Никакой химии. Никакой ненормальной энергетики. Глаза Лукаса были спокойными с лёгким прищуром. Волосы Николаса растрёпаны, на губах играла лёгкая улыбка.

— Вы чего такие серьёзные? — спросил он, садясь обратно. — Я думал, вы меня обсудили и уже решили сдать в рехаб.

— Почти, — буркнул Итан. — Не успели.

Лукас сел рядом, обнял меня за талию и поцеловал в висок.

— Всё хорошо? — прошептал он.

Я облегчённо выдохнула и кивнула:

— Да. Теперь да.