ГЛАВА 38

Я проснулась от тишины. Не оглушительной или тревожной, а той редкой, почти нереальной тишины, когда кажется, что всё вокруг затаилось, дышит медленно, в унисон с тобой. Без звонков, голосов, без шума машин за окном. Только плед, пахнущий табаком, укутывал меня, словно кокон из чего-то живого и тёплого.

Я потянулась, хрустнула шеей и села, поджав ноги. Голова чуть кружилась от долгого сна. На столике рядом стояла наполовину опустевшая миска попкорна, бутылка воды и гитара Лукаса, прислонённая к подлокотнику дивана. Я медленно поднялась, босыми ногами прошлась по прохладному полу и направилась на кухню.

Лукас стоял у окна спиной ко мне, облокотившись локтями о подоконник, и курил. Свет просачивался сквозь жалюзи, ложился на его плечи золотыми полосами. Чёрные шорты. Голый торс. Кожа, оттенённая янтарем утреннего солнца. Растрепанные волосы после сна. Лопатка со следом от подушки. В левой руке сигарета, правая — в кармане. Он чуть раскачивался взад-вперёд, будто в такт какому-то внутреннему ритму, известному только ему.

Я сразу подумала: пускай он лучше курит, чем вновь связывается с этими наркотиками. Если так ему легче справляться с зависимостью, то пусть так и будет. Я уже привыкла к тому, что он курит прямо на кухне. И даже запах стал чуть ли не родным. Не отталкивающим, а наоборот — в нём было что-то притягательное. Как и сам Лукас.

— Привет, — сказала я, опираясь плечом о дверной косяк.

Он обернулся и улыбнулся краем губ.

— Доброе утро, — хрипловато пробормотал он, стряхнув пепел в чашку, поставленную на подоконник.

— Не думал, что пою настолько уныло, чтобы ты вырубилась в середине второго куплета. Надо срочно пересматривать репертуар.

Я фыркнула, поджала губы, качая головой.

— Это был лучший колыбельный концерт в моей жизни.

Форд поднял бровь, прищурившись.

— Ага, и ты уснула, даже не похлопав.

Я показала язык и ушла в ванную, прихватив полотенце.

* * *

Горячая вода стекала по плечам и ключицам, наполняя душевую паром. Я прислонилась лбом к прохладной кафельной стене и закрыла глаза.

Слова вчерашней песни всё ещё были со мной.

«Something in the orange tells me you're never coming home…»¹

Я напевала их едва слышно, почти не открывая рта.

«Please turn those headlights around…»¹

В памяти Лукас. Его пальцы на моём бедре. Он, когда прижал меня в коридоре, щекоча до слёз.Он, когда смотрел снизу вверх, как будто я его центр гравитации. Он, когда пел, глядя в пол.

Образы сменяли друг друга вспышками, как кадры немого кино.

Его первое «я люблю тебя».Его глаза, полные ярости и боли.Его крепкие плечи под футболкой, которую он носил чаще других.Его руки на руле байка, пока я держалась за него.Его усмешка «Ты что, следишь за мной?».И то, с чего всё началось — чёрный мотоцикл на школьной стоянке.

Ком подступил к горлу. Но он не был горьким. Он был... тёплым. Сладкой тяжестью, той самой, от которой дыхание становится глубже, а сердце медленнее.

Я прижалась спиной к кафелю, ощущая, как вода стекает по груди, по животу, по бёдрам.

«Please turn those headlights around…», — повторила я строчку едва слышно.

Когда вышла из душа, в руке завибрировал телефон.

Макс: «Ты где вообще? До тебя не дозвониться. Я хотел приехать на Рождество, но не выйдет. Зато буду Спринг-Хилл в эти выходные. Соскучился по вам, хочу увидеться. Так что бери ноги в руки и езжай увидеться с любимым братом. И да… как ты там?»

Мой любимый старший брат. Один из тех людей, с которыми можно не говорить по полгода, а потом — как будто и не расставались.

Лукас что-то делал на кухне, я села на край дивана и набрала ответ: «Я нормально. Скучаю. А ты как? Почему не на Рождество?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Работа, ты же знаешь. Пытался договориться с начальством, но они упрямые лбы. Слушай, я знаю про отца, про твои прогулы. Про некоего Лукаса»

Моё дыхание сбилось на секунду. Пальцы сжали ткань пледа: «Это мама рассказала?»

Макс: «А ты как думаешь? Она волнуется и злится одновременно. Ты же знаешь её»

Я: «Понимаю, что не всё сделала правильно, но я не жалею. Ни о чём»

Макс: «Я и не прошу жалеть. Просто будь с собой честна и не ныряй в омут с головой. Пожалуйста. Я знаю, ты умеешь чувствовать. Но не забывай думать»

Я: «Ты ведь не злишься?»

Макс: «На тебя? Никогда. Я тоже не святой, сестрёнка. Сам косячил в твои годы, ошибался, но учился на ошибках. Просто хочу, чтобы ты была в порядке. Если считаешь, что поступаешь правильно, то никто не имеет права осуждать тебя. Если однажды поймешь, что ошибалась, то все можно будет исправить. Ладно, Холли. Мне пора работать. Скоро увидимся, люблю тебя»

Я долго смотрела на экран, пока он сам не погас. Думала про слова Макса. А потом пошла на кухню.

Лукас вновь курил, но теперь сидя на подоконнике, — одна нога вытянута, вторая согнута. В этот раз он заметил меня сразу.

— Чего такая серьёзная? — спросил он, затушив сигарету.

Я облокотилась на стол, глядя на Лукаса.

— Мне написал брат. Сказал, что будет в городе на выходных. Я… хочу поехать домой.

— Надолго? — он поднял бровь.

— Нет. Всего на два дня. Но… — я вздохнула. — Он хотел приехать на Рождество, не смог. Теперь летит на выходные. Я не могу не увидеться с ним. Мы почти не общаемся и не видимся из-за его работы.

— Конечно, — кивнул Лукас, в голосе не было ни капли обиды. — Это семья.

Я взглянула на него из-под ресниц.

— А ты что будешь делать без меня? — прошептала с лёгкой, игривой улыбкой.

Он встал с подоконника, приблизился, обнял меня сзади, положив подбородок на моё плечо.

— Выживать, — прошептал в ответ.

Я рассмеялась и развернулась к нему, обняв за шею.

— Я обязательно вернусь с подарком. И обниму тебя вот также, только крепче.

Он поцеловал меня в висок.

— Я не сомневаюсь, Холли.

* * *

Я ехала в такси, глядя в окно. Пейзаж за стеклом становился всё более знакомым. На мне были те самые джинсы и водолазка, в которых я приехала к Лукасу в тот вечер, после заброшки. Тогда я думала, что застряну у него на сутки. А осталась на вечность.

Когда машина свернула с главной дороги и выехала на улицу нашего района, сердце забилось быстрее. Дом стоял на своём месте, как и всегда: двухэтажный, кирпичный, с белыми ставнями. Во дворе голые деревья, покрытые снегом кусты.

Такси остановилось у самых дверей. Я вышла, поправила шапку и огляделась. Воздух здесь был другой, более свежий, прохладный, спокойный.

Я нажала на звонок. Через несколько секунд дверь открылась. В дверях появилась мама. Она стояла босиком, в бежевом вязаном свитере и старых домашних джинсах, немного похудевшая. Крашеные, блондинистые волосы собраны в небрежный пучок. На лице нет макияжа.

— Холли…

Я на секунду замерла. Не знала, чего ожидать. Упрёков? Молчания? Но мама шагнула вперёд и крепко обняла меня. Я зарылась лицом в её плечо и на мгновение почувствовала себя снова маленькой.

— Привет, — прошептала я. — Я скучала.

— Я тоже, — она отстранилась, посмотрела на меня долгим взглядом. — Ты похудела. И выглядишь… взрослой.

Я рассмеялась, смахивая волнение:

— Звучит, как диагноз.

— Возможно, — мама мягко улыбнулась. — Заходи.

Я прошла внутрь, и в этот момент послышались шаги по лестнице.

— Кто пришёл? — раздалось сверху.

Из лестничного пролета показался Макс, и тут я не сдержалась.

— Макси! — я взвизгнула, побежала и запрыгнула на брата, обвив ногами талию.

Он засмеялся, схватил меня под бёдра.

— О, вот это встреча, обезьянка.

— Я скучала, идиот! — я заобнимала его, уткнувшись в шею. Он пах как всегда — как осень, кофе и мужские духи.

Макс был выше меня почти на две головы, в свободной чёрной толстовке и спортивных штанах. Щетина на лице, каштановые, чуть взъерошенные. Голубые глаза. Такой же, каким я его помнила.

— И я скучал, Холли.

Я улыбнулась, спрыгнула и взяла его за руку.

— Пойдем, напою тебя чаем. Или кофе. Или всё сразу. Или мама уже сделала это?

Мы направились на кухню. Я шла вперёд, по инерции, пока…

…не увидела его.

Он сидел за столом. В рубашке, расстёгнутой у ворота. Всё тот же загар, всё та же стрижка.Он поднял взгляд.

Отец.

Я остановилась, как будто врезалась в стену.

Он медленно встал. В его движениях чувствовалась неловкость, будто он и сам не верил, что находится тут. В его глазах было что-то между надеждой и виной. Он выглядел… взрослее. Морщины на лбу стали глубже. Щёки впалыми. Рубашка не глаженая, волосы чуть с проседью на висках.

— Привет, Холли, — сказал он тихо.

Я стояла, не дыша. Мама отступила на шаг, будто хотела дать нам пространство. Макс бросил взгляд на меня, потом на отца. Он тоже не знал, что я скажу.

Я… ничего не сказала. А внутри всё переворачивалось.

* * *

День тянулся, как тёплая патока. Мы пытались сделать вид, что всё нормально. Мама предложила готовить ужин вместе. Я мыла овощи, она нарезала курицу, из крана капала вода, и казалось, будто всё стало, как раньше. До моего отъезда в Лоуренс. До Лукаса. До всего.

— Отец хотел прийти, когда узнал, что приедет Макс, — сказала мама, не глядя на меня, аккуратно разрезая грудку. — Я не настаивала. Он сам.

Я молчала.

— Поговори с ним. Просто… поговори, Холли.

Я кивнула, не глядя ей в глаза. В горле пересохло, хотя ничего плохого она не сказала. Просто мне не хотелось. Не хотелось с ним говорить.

Макс зашёл на кухню с чашкой кофе, сел на край столешницы и смотрел, как я перемешиваю салат.

— Ты научилась готовить? — улыбнулся.

Я пожала плечами.

— Немного. Жизнь заставила.

Мы пытались смеяться. Говорили о рецептах, о том, как Макс на работе сжёг кастрюлю с рисом, о том, что мама всё ещё не может пользоваться новыми функциями в мультиварке.

К вечеру на кухне запахло пряностями. Мы накрыли на стол: курица прямиком из духовки, картошка с розмарином, салат, чай с корицей. Всё было, казалось бы, хорошо. Но не хватало того самого чая. С лимоном.

Макс сел рядом со мной. Отец напротив. Мама рядом с ним. Всё было почти как в фильмах, где в семье царит уют и покой.

Почти.

Пока отец не заговорил.

— Холли… — голос был ровным, будто он репетировал речь. — Я пришёл, потому что хочу всё исправить.

— Исправить? — спокойно переспросила я.

Он кивнул.

— Я много в чем ошибался. Хочу, чтобы ты это знала.

Я смотрела на него молча. Внутри ничего не дрогнуло.

— Мне казалось, — продолжил он, — Что оставив вас, я… делаю правильно. Что так будет лучше.

— Лучше? — я почувствовала, как пальцы сжались в кулак под столом. — Ты ушёл перед самой моей учёбой. Просто исчез, ничего толком не объяснив. Не сказав причину.

— Я... это нельзя объяснить...

— А потом ты абсолютно перестал интересоваться, как я, где я, с кем я. Ты даже не знаешь, кто мои друзья. Ты знаешь, где я жила? С кем? Что мне снилось в первую ночь на новом месте?

Он замолчал. Мама резко подняла голову от своей тарелки и спокойно сказала:

— Он пришёл помириться. Неужели нельзя быть хоть чуть-чуть благодарной?

— Благодарной? — я выдохнула с тихой злостью. — За что?

— За то, что он хотя бы пришёл. За то, что пытается наладить с тобой отношения. А ты… — мама сделала паузу. — Ты так изменилась. Я вижу, как ты смотришь на всех. Как разговариваешь.

— Потому что выросла? — бросила я. — Потому что перестала быть удобной?

— Нет. Потому что на тебя влияют. И не в лучшую сторону.

— Мама…

— Нет, послушай. Этот парень, Лукас… он портит тебе жизнь. Ты бросила учёбу, поссорилась с отцом, потеряла подругу. И всё из-за него.

Макс тихо повёл плечами, явно не желая влезать. Я посмотрела на него, он смотрел в тарелку. А потом я перевела взгляд на маму и на отца.

— Я помню, как ты мне сказала не потерять себя, — медленно произнесла я, — Когда я забила на учёбу.

Пауза.

— Но знай, рядом с Лукасом я обрела себя настоящую, но никак не потеряла.

Я сделала глубокий вдох.

— Я не хочу быть психологом. Я поняла это давно. И про Эмили... если она действительно моя подруга, она бы не отвернулась только потому, что я была счастлива с кем-то, кто ей не нравится.

Я перевела взгляд на отца.

— А ты… если бы я была тебе нужна — ты находил бы время просто спросить, как у меня дела. И сейчас бы все было по-другому.

Наступила тишина.

— Холли… — тихо начал отец, но я уже поднялась из-за стола.

— Извините, у меня аппетит пропал.

Я вышла, почти не слыша, что кричит мне мама вслед. Поднялась наверх, захлопнула дверь комнаты, где провела всю свою жизнь, упала на кровать и расплакалась.

Я достала телефон, дрожащими пальцами нашла чат с Лукасом: «Я так хочу к тебе. Зря я приехала сюда»

Он ответил через несколько секунд, словно ждал моего сообщения: «Что случилось?»

Я: «Они говорят, что ты портишь мне жизнь. Что я стала не такой, как раньше. Что я не та»

Лукас: «Ты — именно та. Настоящая. Я бы никогда не хотел тебя менять»

Я: «Мне казалось, что я им нужна. А теперь чувствую, что чужая»

Лукас: «Холли, знаешь, где тебе всегда будут рады? Где тебе можно быть собой?»

Я: «Где?»

Лукас: «Со мной»

Я прижала кулон, подаренный Лукасом, ближе к себе. А потом написала: «Я вернусь послезавтра. Обещаю»

Раздался тихий стук в дверь. Я вытерла ладонью щеки, встала и открыла. Это был Макс.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула и отошла вглубь комнаты. Он вошёл и тихо закрыл за собой дверь.

— Не волнуйся, я не буду читать тебе лекции, — сказал брат, присаживаясь на край кровати.

Я молчала, просто села рядом, поджав под себя ноги.

— Ты выглядишь так, будто у тебя внутри каша. Солёная, горячая, и от нее всё щиплет, — он усмехнулся, глядя в пол. — Мне знакомо.

Я чуть улыбнулась, но ничего не сказала.

— Знаешь, ради любви можно отказаться от всего. От привычек, планов, даже от людей. Только если эта любовь действительно того стоит.

— Макс… — прошептала я.

Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел в глаза:

— Скажи честно, стоит ли этот парень всех твоих потерь?

Я, не раздумывала ни секунды, ответила:

— Да.

Он кивнул без тени сомнения или иронии:

— Тогда никто, ничто и никогда не сможет отобрать у тебя то, что ты чувствуешь. Ничьё мнение, ни осуждение, ни страх. Потому что настоящая любовь — она как татуировка на сердце. Даже если кто-то будет пытаться стереть, то отпечаток останется. Но терять людей, которые раньше были дороги тебе, — это тоже не совсем верный шаг.

Я сжала ладони.

— Но Эми, мама и теперь ещё отец… они все против Лукаса. Я не хочу… не хочу, чтобы рядом со мной были те, кто будет осуждать меня за мой выбор.

— Холли, — Макс положил ладонь на моё плечо, — Тебя не осуждают. Они беспокоятся. Это ведь твои первые отношения?

Я кивнула, не поднимая глаз. Он выдохнул, потом заговорил медленно, с той особенной мягкостью, которой у него не было в обычной жизни — только когда он был братом:

— Все, кто тебя любит, просто боятся. Боятся за тебя, за то, что в твоей жизни появилось что-то новое. Они не понимают, почему ты променяла их всех на одного человека. Они не понимают, что первая любовь всегда такая: сжигает всё, затмевает. Ради неё можно отдать душу, забыть имя, сбежать на край света. И это нормально. Это не делает тебя плохой. Просто… это неожиданно для них.

Он замолчал на секунду.

— Я не говорю тебе: «Иди и мирись со всеми прямо сейчас». Я не прошу тебя извиняться, если ты не готова. Но в будущем тебе нужно будет это сделать. Поверь. Потому что иначе ты будешь жалеть, сестрёнка. Папа и мама… они неидеальные, как и все люди. Но они желают тебе лучшего. Ты можешь их не слушать, никто не заставляет. Главное слушай себя. Но не отталкивай их навсегда. Особенно маму. Она держалась после ухода папы ради тебя. Если ещё и ты отвернешься от неё, ей будет тяжелее вдвойне.

Макс провёл ладонью по волосам, продолжая:

— И Эмили… Я не знаю, что именно у вас произошло, но если она твой человек… тот, который должен идти рядом с тобой по жизни, то ваши пути ещё пересекутся. Рано или поздно.

Я молчала, в груди пульсировало.

— Спасибо, Макси… — прошептала я. — Ты лучший брат.

Я уткнулась в его плечо.

— Я понимаю, что, возможно, совершаю ошибки. Может, даже слишком много ошибок. Но я не умею по-другому. Я ещё не знаю, как правильно вести себя с человеком, который ворвался в мою жизнь вот так резко… и которого я полюбила, — я всхлипнула, — Но он ни в чём не виноват. Ни в чём, что происходит в моей жизни. И мне обидно, что во всём обвиняют его.

Макс обнял меня крепче.

— Я не обвиняю никого. Просто хочу, чтобы ты была в безопасности. И чтобы не сожгла все мосты, по которым потом сама захочешь пройти обратно.

Я только кивнула, уткнувшись носом в его свитер.

— Спи. Завтра будет легче, — сказал он, поглаживая мою спину.

— Обещаешь? — прошептала я сквозь зевок.

— Обещаю. А если нет, то я всегда рядом. Я — тот мост, который гореть не будет никогда.

Я уснула в его объятиях. С солёным послевкусием на губах и глухим стуком сердца рядом.

Примечание: ¹Zach Bryan – «Something in the Orange»