ГЛАВА 37

Прошло три дня. Три длинных, тягучих дня, в которых время будто растянулось и потяжелело. Мы почти не выходили из квартиры. Лукас постоянно что-то записывал в ту самую тетрадь с черной обложкой, которую я уже не раз видела. Он всегда говорил, что просто фиксирует мысли.

Все эти дни я много думала. О Николасе. О том, как он лежал на холодном кафельном полу, с пеной на губах, как будто не человек, а тело, из которого вышла душа. Его испуганные глаза, когда он наконец пришёл в себя, дрожащие пальцы... Я знала, что Лукасу тоже было страшно, но он не подал виду. Я не могла выбросить это из головы. Словно произошедшее оставило след в памяти, как ожог. Я не знала, как вести себя при следующей встрече с Николасом. Смотреть ему в глаза? Притвориться, что ничего не произошло? Или, наоборот, молча дать понять, что он не один? Что бы я выбрала, если бы сама оказалась на его месте?

Я думала и о Лукасе. Как он среагировал, как держался. Его взгляд в те минуты... Я снова и снова ловила себя на мысли, что, если бы я когда-нибудь увидела его — не Николаса, а его — в таком состоянии, я бы, наверное, не выдержала. Я боялась этого больше всего. Какого-нибудь утра, в которое я проснусь раньше него, а он не проснётся вовсе. Иногда мне казалось, что Лукас держится изо всех сил, что он старается. Иногда, что это только иллюзия, и внутри у него всё рассыпается, а он лишь ради меня делает вид, что все в порядке.

И, конечно, я думала об Эмили. Каждую ночь. Каждое утро. Я открывала наш чат десятки раз в день. Писала: «Эм, мне очень жаль», «Эми, я скучаю по тебе», «Пожалуйста, прости меня». А потом стирала. Я боялась. Боялась, что она проигнорирует. Боялась, что она ответит слишком холодно.Но ещё сильнее боялась того, что будет права. Что, в конце концов, скажет: «Теперь мы чужие». Я знала, что причинила ей боль. Я помнила её лицо, её голос, её ярость. Помнила, как ужасно звучали мои слова, и знала — я заслужила эту потерю. Но даже зная это, не могла перестать скучать.

Ещё я вспоминала отца. Странно, но чем сильнее всё рушилось внутри, тем чаще перед глазами всплывало его лицо. Я заблокировала его везде без чувства вины. Тогда. А теперь... теперь я начинала чувствовать глухую боль в груди. Ненависть, злость, непонимание — это тоже связь. Когда она уходит, остаётся пустота. Я не знала, что с ней делать, как с ней жить.

Я вышла из спальни. Воздух был тёплый и влажный — в квартире только что принимали душ. Когда я подошла к ванной, дверь была приоткрыта. И я… я увидела его.

Лукас стоял под душем, вода стекала по его телу, на лице шампунь, который он пытался смыть, зажмурившись. Он ничего не видел. Не слышал. Растирал пену по волосам, голове, плечам, груди. Я старалась не смотреть ниже. Застыла в одной позе. Моё дыхание сбилось. Я почувствовала, как щеки заливает жар. Это длилось всего пару секунд, но сердце успело несколько раз сделать кувырок, а в животе вспыхнуло то самое тёплое чувство. Я тихо отступила назад, прикрыв дверь. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон.Смущенно улыбнулась сама себе, и в то же мгновение раздался звук. Глухая вибрация с кухни. Телефон Лукаса.

Я пошла за ним, просто чтобы положить в спальне — Лукас всегда забывал телефон в разных местах, а потом не мог найти. Но экран загорелся, и я невольно увидела сообщение.

От Барбары:«Видела фоточки Хавьер на её аккаунте с тобой. А ещё с Ником и Итаном. Она только перед тобой ноги раздвигает? Или перед вами всеми по очереди?»

Я замерла. Пару секунд была глухая тишина. Затем неприятный, режущий звон в ушах. Я перечитала это сообщение ещё раз. И ещё. Что-то кольнуло в груди. Я почти физически почувствовала, как кожа стала тонкой, как будто могла порваться от одного движения.

Она. Барбара. Бывшая Лукаса. Она написала эти слова, словно я кусок мяса, который делят между собой. Словно меня... не существует как человека. И в ту же секунду в голове вспыхнула другая фраза. Моя собственная. Слова, которые я бросила в лицо Эмили. Жесткие, глупые, про Томаса и Фрэда. Это был бумеранг, никак иначе. Он вернулся слишком быстро.

Мне стало стыдно. Так горько и обжигающе стыдно.Я хотела стереть это сообщение, забыть. Но оно уже впилось в мой мозг. И всё равно, несмотря на мою вину перед Эмили — злость на Барбару охватила меня с головой. Я почувствовала, как губы дрожат, но слёзы пока не приходили. Только внутри все сжалось, как пружина.

Боль.

Стыд.

Ярость.

Лукас вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. Капли воды ещё скатывались по его плечам, груди, животу. На нём были только чёрные боксеры. Я почувствовала, как внутри на секунду всё сжалось. Но тревога пересилила все остальные ощущения.

Я протянула ему телефон.

— Ты общаешься с Барбарой?

Он остановился, поднял взгляд. Потом взял телефон и увидел сообщение. Читал его с явным напряжением. Короткий вдох, сжатая челюсть.

— Чёрт... вот сука, — выдохнул он хрипло.

— Ты... ты общаешься с ней? — повторила я тише.

Он посмотрел на меня без тени колебания.

— Нет. Я полностью оборвал с ней все контакты сразу после того, как начал отношения с тобой. Я не вру, Холли. Можешь прочитать все переписки, перелазить весь мой телефон.

Я на секунду опустила глаза. Его голос был ровным, без фальши. Я верила.

— Я верю, — кивнула. — Но… зачем она такое написала?

Я прикусила губу, чтобы сдержать ком, подступающий к горлу. Глупо было плакать из-за какой-то Барбары. Из-за слов, которые ничего не значили. Но они всё равно задевали.

Лукас опёрся о стену, глядя куда-то в сторону.

— Потому что её злит, — ответил он тихо. — Злит то, что я не с ней. Злит то, что я выбрал другой путь. Злит то, что я больше не хочу зависать с ней, алкоголем и наркотой по всяким барам и чужим квартирам.

Он поднял на меня глаза. Взгляд был твёрдым.

— Что ты ответишь ей?

— Ничего, — Лукас пожал плечами. — Не нужно обращать внимание на такое. Она будет только рада, если я хоть как-то отреагирую.

Я подошла ближе, почти вплотную. Сердце всё ещё стучало с перебоями, и мне нужно было его тепло — доказательство, что он здесь, что он мой.

— Забудь про это сообщение, — сказал он мягко, наклоняясь ко мне. Его губы коснулись моих. — Ты ведь знаешь, что это неправда… то, что она написала.

— Прости, что взяла твой телефон, — прошептала я в перерыве между поцелуями.

Он обнял меня крепче.

— Не извиняйся, — ответил он. — Я ничего от тебя не скрываю, Холли.

Я прижалась к его груди, обняв за талию.

— Как Николас? — спросила я спустя несколько секунд тишины.

Лукас выдохнул, пальцы его продолжали гладить мои волосы.

— В порядке… насколько это возможно. Итан забрал его к себе. Говорит, что будет следить, чтобы тот не оставался в одиночестве. С родителями Николас поссорился — те, оказывается, давно знали, что он принимает, но делали вид, что всё нормально. Не вмешивались. А теперь будто бы удивлены.

— Итан ведь не принимает… — сказала я, чуть отстранившись. — И они с Николасом дружат. Может… он сможет помочь ему?

Лукас кивнул.

— Сможет. И не только он. Мы все поможем. Итан, я… даже ты, Холли. Присутствие рядом — это уже помощь. Николас сломан, но он не один. Это главное.

Я провела пальцами по его груди, медленно, чуть дрожащей рукой.

— А ты как… как справляешься?

Он улыбнулся уголками губ.

— Второй раз так долго быть чистым намного легче. Первый был, как хождение по стеклу босиком. Сейчас… я уже знаю, как это работает. Знаю, что помогает. А главное — у меня есть ты.

Я посмотрела в его глаза, и сердце будто заполнилось светом.

— Я горжусь тобой, — прошептала я. — И верю в тебя. Даже когда тебе кажется, что всё плохо — я всё равно верю.

Он погладил меня по щеке, провёл большим пальцем по губе.

— Спасибо, Холли, — тихо сказал он. — Правда.

Мы стояли так, в свете, падающем из окна, среди запаха шампуня и одеколона Лукаса.

— Тебе… очень идёт, — сказал он, и голос у него был чуть ниже обычного.

Я опустила взгляд. На мне была его длинная белая футболка, спущенная почти до середины бёдер.

— У меня просто больше нечего надеть, — выдохнула я, обхватив себя руками. — Всё осталось в общаге. Я пока... не могу туда поехать.

— Тебе и не нужно, — возразил Лукас тихо. — Оставайся здесь.

— Рано или поздно мне всё равно придётся вернуться, — я говорила почти шёпотом. — Это не из-за вещей. Это… из-за Эми. Я не могу просто взять и начать избегать её.

Я слышала дыхание Лукаса. Оно было чуть сбивчивым, как и у меня. Он не прикасался — ещё нет. Но его взгляд уже трогал меня, как будто знал, что я только что вспомнила.

Я вспомнила его под душем. Как вода текла по его коже, как он запрокидывал голову, зажмурившись, смывая пену с волос и лба. Его крепкие, широкие плечи, подтянутый живот с тонкой полоской воды, бегущей вниз, — туда, где начинались бедра. Он весь был словно из другого мира — красивый до боли.

Сейчас он поднял руку и провёл пальцами по краю футболки. Остановился на бедре. Один легчайший контакт, но всё тело вспыхнуло. Лукас начал медленно приподнимать ткань, будто проверяя, насколько я позволю. Его пальцы чуть-чуть коснулись моей кожи. Я вздрогнула, но не отпрянула.

— Знала бы ты, насколько сексуальна, — прошептал он, едва касаясь губами моего уха.

Я почувствовала, как лицо заливает жаром. Хотелось спрятаться, но одновременно и не хотелось.

Он наклонился и поцеловал мой висок. Потом скользнул ниже — к щеке, к уголку губ. Он не торопился. Казалось, наслаждается каждым миллиметром. Его горячая, уверенная ладонь всё ещё лежала у меня на бедре.

— То, как ты выглядишь сейчас, — выдохнул он, продолжая оставлять поцелуи на моей шее, — Это преступление. Вот так ходить по квартире, как будто ты не в курсе, что это может довести меня до греха.

Я тихо и прерывисто выдохнула. Меня трясло изнутри. В хорошем смысле. Он говорил ещё что-то непристойное, откровенное, шептал, обжигая дыханием кожу. Я ловила каждое слово, как ток.

А потом — внезапно — его руки исчезли. И… Лукас начал меня щекотать.

— Эй! — я вскрикнула, от неожиданности отпрыгивая в сторону. — Нет! Лукас!

Он продолжал, смеясь, как ребёнок. Его пальцы находили самые уязвимые места. Я смеялась, кричала, убегала. Он догнал. Схватил меня в охапку, поднял чуть над полом и закружил.

— Я сдаюсь! — захохотала я, захлёбываясь от смеха. — Я сдаюсь, ты сумасшедший!

— Никогда не доверяй мужчине, который обещает быть серьёзным, — отметил Лукас, опуская меня обратно на пол, но не отпуская. Его глаза светились.

И в этот момент я знала: с ним я могу смеяться, несмотря ни на что.

* * *

Продолжение дня было таким обычным, но в то же время особенным. Ни планов, ни какого-либо расписания. Только мы. Только квартира Лукаса, запах лапши, лёгкая музыка и редкие фразы, которые растворялись в поцелуях.

Всё началось с лапши. Лукас запарил её в двух чашках, высыпал туда кучу приправ, чили, сушёного лука и протянул мне, склонившись, будто делает предложение.

— Только для избранных, — сказал он с серьёзным лицом. — Это не просто лапша. Это вершина кулинарии.

— Я польщена, — усмехнулась я. — Надеюсь, окажусь достойной.

— Сейчас узнаем, — он прищурился. — Если не выдержишь остроты, то тебе не быть частью моего клана.

Мы ели в гостиной, сидя на полу, облокотившись на диван. Он уплетал еду быстро, а я осторожно, дуя на каждую порцию, потому что рот горел уже после первой ложки.

— Господи, это яд! — хрипела я, хватаясь за язык.

— Это любовь, — сказал он, облизав палец. — Такая же жгучая и странная.

Потом был попкорн. Он насыпал его в кастрюлю, бросил туда соль, сахар, а потом — зачем-то — кленовый сироп.

— Это что, карамельно-соленая смерть? — я присела на кухонный стул, наблюдая, как он трясёт кастрюлю с видом Мастера дзен.

— Ты не знаешь, что такое счастье, пока не облизала пальцы после этой смеси, — сказал он с блеском в глазах.

Лукас поставил миску на кофейный столик в гостиной, но я так ловко воровала из неё попкорн, что ему пришлось защищать её, как дракон своё золото. В итоге мы повалились на диван, щекотали друг друга, и в какой-то момент я оказалась сверху — коленями упершись в его бедра, руками прижимая его ладони к подушке над головой.

Он внимательно смотрел на меня снизу вверх. Затем притянул за талию и поцеловал. Сначала нежно, потом глубже. Я не знаю, сколько длился этот поцелуй. Только помню, как всё внутри плавилось, как пальцы дрожали на его коже. Как я оторвалась, облизала губы и сказала шёпотом:

— Чем же ты меня так сильно зацепил, Лукас Форд?

Он ничего не ответил. Только скользнул пальцами по моему бедру, а я закрыла глаза.

Позже мы играли в догонялки по квартире. Я убегала, хохоча, в одной только его футболке, а он ловил меня. Схватил в коридоре, прижал к стене, прикусил кожу на шее.

— Поймал, — прошептал он.

— Нет! Не считается! — я вывернулась и убежала в ванную, захлопнув дверь.

Он стучал кулаком, смеясь.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда откроешь!

— Пусть это будет сюрпризом, — крикнула я сквозь смех, прижав ладони к горячим щекам.

Когда я вышла, он подхватил меня и закинул на плечо, кружась на месте. Я кричала, смеялась и осознавала, насколько сегодняшний день... другой. По ощущениям, по эмоциям. Я всегда счастлива рядом с Лукасом. Но сегодня особенно. Сегодня он чаще смеялся, чаще улыбался — и от этого я становилась ещё счастливее.

Вечером мы вместе лежали на диване. Я полубоком, уткнувшись в его грудь. Он листал Netflix, выбирая фильм.

— Только не ужастик, — прошептала я.

— Как скажешь, — он запустил какую-то комедию с нулевым смыслом.

Но мне не был важен сюжет. Я слушала, как бьётся сердце Лукаса. Как он тихо что-то комментирует. Как его пальцы лениво рисуют узоры у меня на бедре.

Где-то на середине фильма я прикрыла глаза. Его рука всё ещё лежала на мне. И в этот момент я подумала: если наша любовь — сон, то я не хочу просыпаться.

— Ты не хочешь забрать документы из универа? — неожиданно спросил Лукас, вытягивая меня из полудрема.

Я чуть отстранилась, выпрямилась, обняв маленькую подушку.

— Хочу… — выдохнула я. — Но не буду спешить. Нужно точно решить, куда идти дальше, чем заниматься. Я не хочу просто бежать, сломя голову. А ты?

Он усмехнулся, взгляд уткнулся куда-то в стену рядом с телевизором.

— Хочу, но не могу. Из-за отца. Он засунул меня в этот универ лишь бы куда — главное, поближе к своему другу, чтобы меня точно не выперли. Мне удобно. Образование получаю, даже не появляясь на парах. Всё решают деньги. В моем случае — деньги отца.

Он провёл рукой по лицу, как будто умывался воздухом.

— Иногда мне кажется, что это неправильно. Но он сам запихнул меня туда. Пусть теперь платит.

Я помолчала. На сердце было как-то пусто от его слов. Как будто мы оба висели ни там, ни тут.

— Мне интересно… — начала я после паузы, глядя на его профиль. — Твои родители… они часто звонят или пишут тебе?

Лукас даже не повернулся. Только пожал плечами.

— С тех пор как я съехал, отец звонит мне только в том случае, если ему из универа жалуются на меня. Ну, ты помнишь, когда он приезжал тогда… Видимо, в университете уже смирились, что меня вечно нет, и перестали дёргать отца.

— А мама?

На этот раз он молчал чуть дольше.

— С мамой мы никогда не были близки. Как-то так сложилось. Её интересует другое — деньги, шопинг, тусовки. Она стала матерью слишком рано, в семнадцать, и, видимо, считает, что жизнь у неё только началась. Теперь вот… наверстывает. Отцу тогда было двадцать пять. Всё, что она делает для меня — это каждый месяц кидает деньги. Думает, что это и есть забота и проявление любви.

Я сжала подушку сильнее.

— Я постоянно думаю о том, как поступила с отцом. Понимаю, что, может, переборщила. Ты ведь так не делаешь со своими родителями… хоть они тоже тобой не особо интересуются.

Он наконец повернулся ко мне. Глаза были тёмные, серьёзные.

— Верно. Но суть в том, что твой отец ушёл и только тогда перестал интересоваться тобой. В моем случае я ушёл сам.

Внутри что-то тихо дрогнуло.

— Да и я не могу прервать с ними связь, — добавил он. — Потому что пока… зависим от их денег. И это бесит. Бесит до скрежета. Я хочу сам. Сам жить.

— А чем бы ты хотел заниматься? — спросила я. — Что бы приносило тебе и деньги, и свободу?

Лукас улыбнулся с какой-то грустью.

— Музыкой. С детства люблю музыку. Не просто слушать, а играть, петь. Но зарабатывать на этом… сложно. И страшно.

— Если тебе это по-настоящему нравится… — я подтянулась ближе, коснувшись его плеча. — Не думай о деньгах. Просто делай в свое удовольствие. А деньги — они потом придут. У тебя же правда получается, ты и сам это знаешь.

Он посмотрел на меня, а потом вдруг улыбнулся.

— Хочешь, спою тебе что-нибудь?

— Хочу, — шепнула я.

Он встал, пошёл в спальню и вернулся с гитарой. Сел рядом, настроил струны. Взглянул на меня снизу вверх, снова чуть улыбнулся, и начал играть.

Песня была простая, но светлая, как последний луч солнца перед закатом. Лукас пел тихо. Голос у него был хриплый, глубокий. Каждое слово ложилось прямо на сердце.

«Something in the orange tells me you're never coming home…»¹

Я положила голову ему на плечо. Слушала. Закрывала глаза.

Он пел, не торопясь. Пел и был собой.

Я не заметила, как уснула.

Примечание: ¹Zach Bryan – «Something in the Orange»