ГЛАВА 40

Время в клубе текло иначе. Музыка становилась громче, басы тяжелее, а лица вокруг всё более расплывчатые. Но между нами, в нашей маленькой компании у барной стойки, сохранялся какой-то свой особенный ритм, несмотря на гул и неон, что вибрировал на стенах.

Мы пили весь вечер. Сначала лёгкие коктейли: я заказала себе ром с лаймом и специями, Лукас взял виски со льдом, Итан — тёмное пиво в бутылке, а Николас... начал с «Маргариты», но быстро перешёл на текилу и водку, заявив, что «Белый верх и голубой низ обязывают к бессовестному веселью». Шутки сыпались одна за другой.

— Холли, ты же знаешь, что если смешать твой коктейль и мой, то получится формула боли и раскаяния? — спрашивал Николас, подталкивая ко мне стакан.

— Тогда ты — живой пример, что боль и раскаяние могут быть чертовски обаятельными, — отвечала я.

— Ну всё, я женюсь, — хватался он за сердце. — Лукас, бери свидетельство, мы с Холли уходим в закат.

— Ага, — усмехался Лукас. — Только после того, как ты перестанешь блевать в цветочные горшки.

Итан смеялся, отплёвываясь от пены пива:

— Я до сих пор помню, как он вылил целую бутылку «Джека» в вазу с фикусом. В моей квартире, когда вы заявились ко мне на второй день нашего знакомства. Этот фикус, кстати, сдох на следующий день. Видимо, не выдержал моих новых друзей-алкоголиков.

Нам было по-настоящему весело.

А потом Николас выпрямился на стуле и произнес:

— Ставлю на кон свою печень и челюсть. Сейчас будет шоу.

Он подозвал бармена. Через несколько минут перед нами стоял аккуратный ряд из восьми маленьких рюмок, наполненных ледяной водкой. Прозрачные, идеально выстроенные, как на параде. Металл стойки отражал свет, делая их похожими на пули.

— Я делаю это без рук, — объявил Николас. — Только зубы.

Толпа вокруг уже была в нужной кондиции: кто-то заметил происходящее и начал подбадривать:

— Давай, парень!

— Сделай это!

— Покажи класс!

Николас опустился к первой рюмке, взял её зубами, ловко запрокинул голову назад — глоток, пустая рюмка, стеклянный звон по стойке.

Одна.

Вторая.

Третья.

Мы с Лукасом и Итаном смеялись, аплодировали. Я чуть не разлила свой коктейль, когда он с четвёртой рюмкой чуть не ткнулся носом в стойку.

— Не останавливайся! — подбодрила я.

Незнакомые люди начали свистеть, аплодировать. Кто-то снимал видео, кто-то крикнул «Рекорд ночи!»

Пятая.

Шестая.

— Он сдохнет, — усмехнулся Лукас, прислонившись ко мне плечом. — Но сдохнет красиво.

Седьмая прошла медленно: Николас сморщился, но справился. Восьмая — рывком. Он откинулся назад, широко раскрыв рот и выдохнув, как будто пробежал марафон.

— Я, мать вашу, сделал это! — прокричал блондин, раскинув руки.

Толпа взорвалась аплодисментами. Даже бармен за стойкой. Кто-то поднял ему руку, как чемпиону. Итан похлопал его по спине, чуть не сбив со стула. Я аплодировала так, что ладони горели.

— Я... - выдохнул он, — ...Человек, который, возможно, умрёт сегодня, но умрёт героем.

— Если ты не умрешь, то я куплю тебе ещё столько же рюмок, — рассмеялась я.

— Не смей! — замахал он руками. — Я хочу дожить до того момента, когда ты будешь танцевать, как Дженнифер Лопес в фильме «Стриптизерши».

— Что ты несёшь? — фыркнула я, прикрывая рот от смеха.

— Только правду, — Николас подмигнул. — Но тебе это, наверное, пойдёт.

Лукас не говорил ничего, но смотрел на меня с тем особым выражением, как будто я горела огнём в темноте, и он смотрел на пламя, которое любил.

Я чувствовала, как алкоголь распускается в крови, как смех вибрирует внутри. Всё было так по-живому. И этим вечером я не чувствовала вины ни за что. Я ощущала только жизнь, которая, оказывается, может быть такой — на полную катушку.

После шоу с рюмками Николас опёрся лбом о стойку и попросил «не трогать его ближайшие десять минут, если никто не хочет быть облитым водкой». Мы с Лукасом только посмеялись, а Итан вдруг соскочил со стула, одним движением расправил плечи и хлопнул себя по коленям.

— Всё, не могу больше сидеть. Меня зовёт танцпол. Если я не вытрясу из себя пиво, то сдохну, как наш Николас.

Он, не дожидаясь реакции, двинулся вглубь клуба, сквозь мигающие лучи прожекторов, уже начав двигаться в такт музыке, пока еще шел.

На танцполе включили «Yeah!» от Usher feat. Lil Jon & Ludacris - бешеный ритм, мощный бит и припев, от которого начинали вибрировать стёкла. Свет стал более цветным, синий и фиолетовый неон разрезал пространство, отблески прыгали по лицам.

Итан влился в толпу, сразу поймав ритм. Он действительно умело владел телом: движения были чёткими, уверенными, пластичными. Его руки то резко взмывали вверх, то скользили вдоль груди. Парень двигался легко, будто танцпол был продолжением его нервной системы.

— Я к нему, — улыбнулась я и соскочила со стула. — Буду позориться рядом с профессионалом.

— Танцуй, как будто никто не смотрит, - подмигнул Лукас, — Но знай: я смотрю.

Я нырнула в толпу и уже через пару секунд оказалась рядом с Итаном. Он повернулся ко мне с широкой улыбкой и сделал круговое движение руками, подзывая ближе.

— Давай, Хавьер! Покажи, на что способны хорошие девочки.

— Сейчас тебе будет, — крикнула я в ответ, громко смеясь, и начала двигаться под ритм.

Мы танцевали друг напротив друга. Я крутилась, откидывая волосы назад, потом снова возвращалась к нему. Он делал острые движения корпусом, и я ловила его ритм, повторяя, как могла. Мы обеими руками жестикулировали на припеве, громко и синхронно крича:

— YEAH!

— YEAH!

— YEAH!

— YEAH!

Народ вокруг подхватывал, и вдруг вся толпа под прожекторами стала двигаться в унисон. Мы смеялись, когда сбивались, когда переигрывали движения, как будто снимались в клипе 2004 года.

На секунду наши взгляды встретились, но в этом не было флирта, только чистая радость от происходящего.

Я не помнила, когда в последний раз просто так танцевала. Хотя помню... это было также с Итаном. На кухне Лукаса, который сейчас наблюдал за нами и иногда посмеивался.

Музыка резко сменилась.

Из громкого, заводного бита Usher'а в нечто совсем иное. Свет стал мягче, тусклее, цвета медленнее, теплее. Всё вокруг будто замерло, запульсировало в красно-фиолетовых бликах. Толпа на танцполе стала двигаться ленивее, ближе, теснее под медленные, глубокие ноты фортепиано. Затем зазвучал голос исполнителя, как будто разбитый пополам:

«You must think that I'm stupid...»«You must think that I'm a fool...»«You must think that I'm new to this...»«But I have seen this all before...»¹

Мы вернулись к барной стойке. Николас уже сидел развалившись, его локти находились на стойке, светлые волосы были растрёпаны, а белый свитшот — с каплей лимона на груди.

— Ну и дьяволица ты, Хавьер, — хмыкнул он, едва увидев нас. — Так танцевать с Итаном, да ещё в этом платье... я бы позавидовал, если бы не был занят реабилитацией после алкогольного марафона.

Я рассмеялась, схватила свой напиток, поднесла к губам...

— Холли. — голос Лукаса уверенно прозвучал позади меня.

Я повернулась. Он стоял чуть в стороне, руки в карманах, свет мягко касался его лица.

— Потанцуешь со мной?

Я только кивнула, не раздумывая. И он протянул руку. Я вложила свою в его теплую ладонь. Он повёл меня сквозь толпу, к самому центру танцпола. Пространство будто раздвинулось. Или это я перестала видеть всех остальных.

«So I'm never gonna get too close to you...»«Even when I mean the most to you...»«Cause every time I open up, it hurts...»¹

Лукас обнял меня за талию, ладонь легла чуть ниже моей спины. Вторая рука взяла мою. Я обвила его шею, прижалась ближе. Наши тела слились в танце: тёплая ткань его футболки, бархат моего платья, моя кожа, его дыхание. Он вёл медленно. Я чувствовала его пальцы на спине; его бедро, касающееся моего: его губы, скользнувшие к моему виску. Запах его кожи — табак, одеколон.

И музыка... Она будто говорила за нас:

«But every time you hurt me, the less that I cry...»«And every time you leave me, the quicker these tears dry...»«And every time you walk out, the less I love you...»¹

Я не дышала. Потому что в этих словах было всё. Там были мы.

Лукас сильнее притянул меня к себе. Я скользнула ладонью по его затылку, прошептала в губы:

— Я не хочу, чтобы когда-то все это закончилось.

Он остановился, смотрел прямо на меня.

— Ты можешь не бояться этого, — ответил он. — Потому что такого не произойдёт.

Форд легко, едва ощутимо коснулся моих губ, постепенно углубляя поцелуй. Его рука скользнула вдоль моей талии, другую он положил мне на щеку. Мы целовались, словно были одни в этом клубе. Когда оторвались друг от друга, песня всё ещё звучала, как эхо:

«I'm just protecting my innocence...»«I'm just protecting my soul...»¹

Я знала: моя душа — вот она. В этих объятиях. В этих глазах. В этом человеке. И пока он держал меня — она была в безопасности.

Примечание: ¹Sam Smith - Too Good at Goodbyes