ГЛАВА 32

Ноябрь пролетел, будто кто-то вычеркнул целый месяц из календаря. Один день сливался в другой, а мы просто существовали в этих днях. Лукас и я.

Он стал появляться чаще не только в моих мыслях, где жил постоянно, но и физически был рядом. Всё чаще приходил на пары, иногда даже раньше меня. Сидел, закинув одну ногу на другую, с привычно скучающим лицом, будто всё происходящее вокруг было постановкой, и только мы с ним понимали, насколько нелеп этот спектакль. А потом он поднимал на меня свой ленивый, но внимательный взгляд, и этого было достаточно, чтобы я забыла, на какой нахожусь лекции.

Мы много гуляли. Почти каждый вечер. Лукас часто держал меня за руку, будто боялся, что если отпустит, то я исчезну. А я не возражала. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и в этих прикосновениях было больше, чем в сотне слов. Мы болтали о всякой ерунде: о странных вкусах мороженого, о бессмысленных поступках людей, о кино, которое мы так и не посмотрели. Иногда молчали, и это было такое правильное, глубокое молчание, в котором я ощущала комфорт.

Дальше поцелуев мы ни разу не заходили. Но в этих поцелуях было всё. Его губы были чуть прохладными, как воздух в начале зимы, но каждый раз, когда он целовал меня - я чувствовала, как теплею изнутри. Он никогда не торопился, никогда не давил. Просто позволял быть рядом, и мне этого было достаточно.

Мы много смеялись. Я не помню, когда в последний раз так смеялась. Лукас оказался не только резким и дерзким, но ещё и удивительно ироничным, иногда даже самоироничным. Он мог сыграть какую-то нелепую сценку на улице, чтобы рассмешить меня, или пародировать преподавателя так точно, что я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться прямо на семинаре.

Декабрь пришёл как-то неожиданно. Не с датой в календаре, а с ветром; с холодом, который цепляется за пальцы даже через перчатки; с серыми утрами и ранними сумерками; с дыханием, что превращается в облачко пара; и окнами, на которых можно рисовать пальцем.

Я люблю зиму, но только со стороны. Особенно наблюдать за ней из окна, когда внутри тепло, ты завёрнута в плед и пьёшь чай с лимоном, который мне так сильно полюбился в последнее время. Я бы, может быть, и полюбила зиму по-настоящему, если бы выпал снег.

За последнее время всё немного изменилось. Вроде бы и ничего грандиозного не произошло, но в голове целая хроника событий.

Эмили... Эми стала намного мягче относиться к Лукасу и нашим отношениям. Она больше не смотрела на него с подозрением. Мы с ней снова начали смеяться до слёз, болтать по ночам, спорить, какой шарф больше подходит к пальто, обсуждать преподавателей и новые пары.

Фрэд приезжал ещё раз. И это был настоящий подарок для Эми. Он снял номер в том же отеле, что и в прошлый раз, и сказал, что просто соскучился. Мы гуляли все вместе: я, Эмили, Микки, Томас, Фрэд, Лукас... да, даже он.

Когда Фрэд предложил общую прогулку, я не ожидала, что Лукас согласится. Честно, была уверена, что он откажется. Но он пришёл. Он действительно пришёл.

Помню, как сердце сжалось, когда я увидела его приближающимся к нам. Куртка нараспашку, руки в карманах, взгляд чуть насмешливый, как будто он и сам не верил, что оказался среди нас. Но я была счастлива. Настолько, что даже не пыталась это скрывать.

Мы отправились в парк аттракционов. Катались на колесе обозрения, мерзли на ветру, фотографировались.

Я как сейчас помню, как Эмили подошла к Лукасу на фоне ярких огней, под ритмы рождественской музыки.

- Помнишь, на балу ты сказал, что докажешь мне, что ты не такой придурок, каким я тебя считала? - сказала подруга, глядя прямо ему в глаза. - Ты сделал это. Холли счастлива рядом с тобой, и я это вижу. Так что... прости за всё, что тогда наговорила.

Лукас смотрел на неё молча. А потом протянул руку. Она приняла её. Они пожали друг другу руки, и в этом действии было больше, чем просто жест примирения.

А потом снова начались будни.

Преподаватели словно договорились между собой: стали строже, требовательнее, бесконечно серьёзные. Пары превратились в марафоны информации, домашние задания - в толстые тома, которые невозможно было охватить за один вечер. В воздухе повисла напряжённость, как перед грозой. Каждый день ощущался как отсчёт. Сначала до зачётов, потом до каникул, а в какой-то момент - просто до завтра.

Итан и Николас стали появляться в университете чаще. Не сказать, чтобы они вдруг превратились в образцовых студентов - им по-прежнему было плевать на утренние лекции, которые они скипали без особых сожалений, но хотя бы перестали исчезать совсем. Я ловила их в коридорах, на лестницах, в буфете, и они с ленивой ухмылкой рассказывали, как не смогли проснуться вовремя или проспорили друг другу завтрак.

Лукаса не было. В какой-то момент его место оставалось пустым на занятиях, а я чаще стала видеть его друзей, чем его самого. Мы даже перестали видеться так часто, как раньше. Но он знал расписание наизусть, даже те пары, которые я сама путала.

«Ты же завтра у Ивэнт? У неё в аудитории ледник. Надень что-то потеплее», - меня грели подобные сообщения от него. Так я ощущала, что он рядом, пусть и на расстоянии.

Но, наконец-то, наступил день, когда мы встретились. Это был мой первый официальный прогул - тот, который я заранее решила не скрывать. С утра я честно сказала Эми, что не пойду на пары. Она только кивнула и, немного нахмурившись, спросила:

- С Лукасом?

- Да. И с его друзьями. Он пригласил.

Эмили на мгновение задумалась, потом вдруг мягко улыбнулась, чуть склонив голову.

- Ну... хоть кого-то ты слушаешь в этом мире, кроме меня. Он тебе нравится, это видно.

- А ты точно больше не против? - неуверенно спросила я.

- Я всё ещё держу глаз востро, - с усмешкой ответила она. - Но, Холли... думаю, в нём есть больше хорошего, чем я хотела признать. Наверное, я просто боялась за тебя.

* * *

Мы приехали почти к закату. Я, Лукас, Итан и Николас. На самом краю города, за серыми пустыми трассами и растрёпанными ветром деревьями, стояло здание, которое когда-то было школой. Внутри пахло сыростью, один из залов был расчищен, и в центре были остатки от костра. Кто-то явно бывал здесь раньше.

Мы принесли термосы, разложили пледы, заварили чай. С потолка свисала старая люстра, как странная декорация. Огонь в центре пылал ярко, согревал наши замерзшие тела.

Сначала было весело. Николас и Итан подкалывали друг друга, спорили, кто первым сбежит при зомби-апокалипсисе. Я смеялась, уткнувшись в ладони, пока Лукас, сидя рядом, не подался ко мне и шепнул: «Тебя бы они первой съели. Ты бы стала спорить с зомби, что они неправильно питаются». Я несильно ударила его локтем в бок. Он рассмеялся, прижал меня к себе, а я не сопротивлялась. Напротив, закрыла глаза, позволив себе раствориться в этом ощущении: костёр, друзья, вечер, Лукас.

Но чем глубже вечер, тем крепче и гуще становилась тьма. Мы все придвинулись ближе к огню, словно инстинктивно пытаясь защититься от холода, тишины, пустоты за окнами.

Мне было холодно, несмотря на плотную куртку, тёплую шапку и шарф. Пальцы дрожали даже сквозь перчатки. Я поёжилась, прижала ладони к лицу, стараясь согреть их дыханием. Лукас это заметил. Он не сказал ни слова, просто встал, подошёл ко мне, расстегнул свою тёплую кожаную куртку и молча накинул её на мои плечи. Остался в одной чёрной толстовке, в которой, казалось, было совсем не тепло. Но он даже не вздрогнул. Куртка пахла им, дымом, кожей, чуть терпким одеколоном.

Лукас сел рядом, близко-близко, и тихо спросил:

- Так лучше?

Я кивнула:

- Намного.

Прижалась к нему ближе, а он обхватил мои плечи. И в этот момент я поняла точно и отчётливо, что хочу просыпаться рядом с ним. Зимой. Весной. Летом. Всегда.

Когда Лукас и Николас встали и пошли за ветками для костра, я осталась с Итаном. Он молчал, будто что-то обдумывая, а потом, не глядя на меня, спросил:

- У вас с Лукасом всё складывается?

Я улыбнулась.

- Да. Кажется, у нас всё отлично.

Парень медленно кивнул, как будто ожидал именно этого ответа. Его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.

- Мне бы хотелось, чтобы и на меня кто-то смотрел так, как ты на него, - произнёс он практически шёпотом, не отводя взгляда от танцующих языков пламени.

Я растерялась. Что-то внутри меня напряглось, но я не знала, как правильно отреагировать.

- Ты заслуживаешь, чтобы на тебя так смотрели, - тихо сказала я. - Просто... может быть, не все умеют сразу замечать таких, как ты.

Он усмехнулся.

- Таких, как я? Это каких же?

Я пожала плечами.

- Умных, спокойных, надёжных. Людей, с которыми легко дышится. В которых можно спрятаться, когда мир рушится.

Итан наконец перевёл взгляд на меня. Впервые за весь разговор.

- Иногда хочется быть не тем, в ком прячутся, а тем, к кому бегут просто потому, что любят. Без какой-либо надобности. Просто... потому что не могут иначе.

Я почувствовала, как сердце чуть дрогнуло. От понимания.

- Ты будешь для кого-то именно таким, - прошептала я. - Обязательно будешь.

Итан посмотрел в огонь и кивнул, но больше ничего не сказал.

Мы сидели молча. Костёр потрескивал, рассыпая искры в тёмное, промёрзшее пространство. Тепло от огня медленно угасало, словно вытесняемое чем-то другим - ощущением тревоги, которое подступало к горлу незаметно, но неумолимо. Вдалеке, за щелями заколоченных окон, послышался узнаваемый смех. Один хрипловатый, низкий, с переливами сарказма. Другой - звонкий, порывистый, будто нервный тик.

Они вернулись минут через десять. Но я почувствовала это раньше, чем увидела. Всё началось со звука: голоса были слишком громкими, шаги чересчур быстрыми, как будто каждый их жест и слово были наиграны, доведены до абсурда. Лукас и Николас ворвались в круг света от костра так, словно вбежали на сцену. Смеялись, переговаривались, подмигивали, перебивали друг друга, говорили одновременно и слишком громко.

Я прищурилась. Что-то в них было не так. Лукас смеялся чаще, чем обычно, и странно смотрел на всё с широко раскрытыми глазами, в которых плясал неестественный блеск. Он говорил быстро, будто язык не успевал за мыслью, или наоборот - будто мысли лихорадочно метались, не находя выхода. Жестикулировал размашисто, пальцы дёргались сами по себе. Николас был и вовсе неуправляем - прыгал, не мог усидеть, хлопал по плечам, рассказывал бредовые истории, одна из которых была про то, как он однажды принял дорожный знак за девушку в платье и попытался с ним флиртовать.

Я повернулась к Итану - он уже смотрел на меня. Спокойно, но с тем самым выражением, в котором читался вопрос: «Ты тоже это заметила?».

Я кивнула еле заметно, и в животе что-то сжалось, будто тугой узел затянули на уровне дыхания.

Всё поменялось. Резко, как щелчок. Простой вечер с огнём, термосами, пледами, дурацкими историями превратился в странную пьесу, где актёры забыли, кто они на самом деле. Тепло кожи Лукаса, его куртка, запах дыма и кожи, уют бетона под пледом - всё исчезло. То, что я видела сейчас - это не он. Не мой Лукас. Это химия в его крови, играющая за него его же роль.

- Ты чего замолчала, Холли? - Лукас повернулся ко мне, улыбаясь слишком широко, будто до боли в скулах.

- Всё в порядке, - спокойно ответила я, прижимая руки к себе. - Просто... замёрзла и немного устала.

Он хотел что-то сказать, но отвлёкся на Николаса, который вновь начал кричать про «самую идиотскую попытку флирта в истории», уже с новыми, всё более абсурдными подробностями. Парни засмеялись, голоса смешались в нестройный хор, перекрывая тишину, перекрывая саму суть момента.

Я смотрела, как Лукас хлопает Николаса по плечу, как бросает в мою сторону взгляды, подмигивает, улыбается, подзывает глазами. Но мне уже было не весело, не уютно, не легко.

Я заметила, что он дрожит. Он остался в одной лишь чёрной толстовке, а кожаную куртку по-прежнему держала я - на себе, прижав полы к груди. Мне было в ней тепло. Его тепло. Настоящее, не искусственное. И, наверное, поэтому я не сразу решилась, но потом всё же сняла её и, не говоря ни слова, протянула ему.

Лукас удивлённо вскинул брови.

- Ты уверена?

Я кивнула.

- Я уже согрелась.

Он накинул её машинально, и с благодарной улыбкой вернулся к разговору, будто ничего не произошло.

Я чувствовала, как мой взгляд на него рассыпается. Я всё ещё хотела быть рядом. Хотела дотронуться до его руки, ощутить, как пальцы снова найдут мои. Хотела, чтобы он обернулся, и я увидела в его глазах не этот незнакомый блеск, а прежнюю, тихую глубину, где пряталось что-то настоящее. Тот Лукас, к которому я начинала медленно, исподволь, но безнадёжно тянуться. Тот, из-за кого сердце стучало чуть быстрее, когда он просто называл моё имя.

Но сейчас он исчез.

Я поняла, что этот вечер, каким бы он ни был ярким, - не про нас. По крайней мере, не сейчас.

Веселье, которое подпитано чем-то искусственным - оно обманчиво. Оно как дым: красиво поднимается вверх, но потом исчезает. И ты остаёшься одна.

- Ну что, ребят, закругляемся? - голос Итана прозвучал глухо на фоне угасающего потрескивания углей.

- Да, пожалуй, - отозвался Николас, зевая. - А то завтра опять кто-нибудь придумает спасать мир через жопу. Поехали, пока не замёрзли в этих руинах.

Они начали тушить костёр. Огонь съеживался, угасал, уступая место темноте и холоду. Кто-то из парней допил последние капли пива, кто-то закурил.

Когда костёр догорел, мы стояли у мотоциклов. Николас с Итаном приехали на одном - Итан вел. А я с Лукасом, как обычно, на его.

Я поёжилась, обнимая саму себя.

- Я, наверное, вызову такси, - сказала я негромко себе под нос, но достаточно ясно, чтобы он услышал.

Лукас обернулся так резко, что его силуэт качнулся в свете фар.

- В смысле такси? Мы же вместе приехали.

- Лукас... - я едва заметно выдохнула, стараясь держать голос уверенным, - Ты выпил.

Он фыркнул, приподняв подбородок, будто бросая мне вызов:

- Немного. Я в полном порядке, разве ты не видишь?

- Вижу, - мой голос всё ещё был мягким, но в нём прозвучала та нота, которую не спутать ни с чем другим: тревога. - Именно это и пугает. Ты выглядишь слишком... бодрым. Слишком спокойным, как и Николас. Но я знаю, что это не вы. Это не ваше нормальное поведение.

Лукас отвёл взгляд. Тень пробежала по его лицу, как рябь по тёмной воде.

- Ты не понимаешь, - буркнул он, почти не двигая губами. - Всё под контролем. Я не настолько... Ты меня знаешь.

- Я не хочу спорить, - я покачала головой, отчётливо ощущая, как пальцы рук немеют от холода и сдержанных эмоций. - Просто хочу поехать в общагу на такси. Вот и всё.

Тишина между нами стала натянутой, как струна. Итан подошёл ближе, его шаги хрустнули по гравию.

- Я согласен, Лукас, - тихо, но уверенно сказал он. - Пусть Холли поедет на такси. Или я сам могу её отвезти. А вы с Николасом поедете вместе.

- Чего? - Лукас резко повернулся к нему. - Это что, забота или очередной шанс показать, какой ты правильный?

- Нет, - спокойно сказал Итан. - Это просто здравый смысл. Я трезвее, чем ты. Она не хочет с тобой ехать. Уважай это решение, если любишь её.

- Заткнись, Итан, - голос Лукаса стал жёстче, - Холли едет со мной. Мы договорились.

- Лукас! - я шагнула между ними, перехватив взгляд Форда, в котором вспыхнуло что-то опасное. Николас стоял чуть поодаль, курил, и даже не пытался вмешаться, будто смотрел кино.

У меня бешено колотилось сердце. Не от страха перед ссорой, а от страха, что Лукас уедет. Один. В таком состоянии. На большой скорости.

- Я поеду с ним, - сказала я твёрдо. - Так будет правильно.

- Холли... - голос Итана смягчился, в нём звучала тревога. - Подумай хорошо.

Я задержала дыхание, затем медленно кивнула:

- Всё в порядке, Итан.

Он опустил голову, сдался. А я сжала ладони в кулаки, будто только это и удерживало меня от того, чтобы не закричать. Я просто не могла отпустить его одного в таком состоянии.

Николас и Итан уехали. Мотор затих за поворотом. Мы остались вдвоём.

Я только повернулась к Лукасу, как он вдруг резко притянул меня к себе. Его губы впились в мои - жадно, грубо, будто это был поцелуй не от страсти, а от отчаяния. Его пальцы вцепились в мои бёдра, прижимая меня к себе с такой силой, что я вздрогнула. Ладони скользнули к ягодицам, обхватывая их так, будто он проверял: здесь ли я, настоящая ли, его ли.

Я инстинктивно отшатнулась.

- Лукас... - выдохнула я. Но он не слушал. Его губы вновь накрыли мои, язык стал настойчивым, агрессивным. Пальцы впивались в ткань джинс с таким усилием, будто хотели оставить отметки.

- Лукас, стой! - я уже упёрлась ему в грудь, отталкивая.

Он будто не слышал. Или... не хотел слышать.

- Пожалуйста... хватит, - голос сорвался на крик. Я схватила его за плечи и резко оттолкнула. Он отшатнулся.

Воздух хлынул в грудь. Я дышала тяжело, будто только что бежала марафон.

Он стоял передо мной, как оглушённый. В глазах пустота, на лице растерянность, словно он только что очнулся от комы. Холод прошёл по моим рукам, пробрался под куртку. И я поняла - мне не просто холодно. Мне страшно.

- Я... - он провёл рукой по лицу, по растрёпанным волосам. Сжал виски. - Чёрт. Чёрт, Холли... Я не... Я не хотел. Это не то, что я... Вот дерьмо!

Лукас резко развернулся, пнул мёртвую ветку у ног и выругался ещё раз. А потом медленно повернулся ко мне:

- Я идиот. Я просто... долбаный идиот.

- Лукас... - я не знала, что сказать. Смотрела на него и боялась. Не его. А того, какой он под наркотиками.

- Я не должен был..., - он выдохнул, опустив плечи. - Просто... Я злюсь сам на себя. Я грёбаный кусок дерьма, я знаю, не надо мне говорить это.

Я молчала. У меня дрожали руки, губы, дыхание сбивалось. Но я смотрела на него и всё равно видела в нём не чудовище... а сломанного, потерянного человека, который застрял сейчас где-то между виной и зависимостью.

Я не оправдывала его, но знала - я для него как спасательный круг. И если уйду... он утонет.

Я молча подошла к нему и крепко обняла. Он застыл, будто не верил в происходящее, а потом резко прижал меня к себе, обняв так, словно боялся, что я исчезну.

- Отвези меня в общежитие, - прошептала я в его шею. - Мне очень холодно.

Лукас лишь кивнул. Мы сели на байк, он завёл двигатель. Вёл мотоцикл ровно, уверенно, безукоризненно. Мы молчали. Я просто держалась за него, обвив руками талию, прижавшись щекой к его спине, ощущая под ладонями жёсткую ткань кожаной куртки и тепло его тела под ней. Сердце постепенно отпускало.

Но потом... Что-то в нём изменилось. Как щёлкнул тумблер. Лукас резко прибавил газу. Мотоцикл дёрнулся, как дикий зверь, рвущийся с цепи. Я вздрогнула. Дорога мелькала под колёсами всё быстрее; дома, фонари, ветки сливались в размытые тени. Он начал срезать углы, не сбавляя скорость, будто играл со смертью. На одном из поворотов мы чудом не задели бордюр.

- Лукас! - закричала я, голос сорвался от ужаса.

Он не ответил, даже не обернулся. Ни малейшего движения головы. Будто я стала для него шумом ветра, частью ночи.

- Лукас, пожалуйста, остановись! - я била его по плечу, дёргала за куртку, цеплялась за него, как будто могла физически его притормозить. Но он будто отгородился от всего, даже от меня.

Мои пальцы сжались на его талии так сильно, что побелели костяшки. Я зажмурилась, чувствовала, как слёзы вырываются из глаз, текут по щекам, рассыпаются по ветру. Холод впивался под одежду, но он был ничтожен по сравнению с тем ледяным ужасом, который заполнил грудную клетку.

Мне было страшно. Именно в этот момент я поняла, что такое настоящий страх. До кома в горле. До дрожи, как перед падением с высоты. До звона в ушах. И ещё никогда я не чувствовала себя с ним настолько беспомощной.

Когда Лукас наконец резко затормозил, мотоцикл встал как вкопанный, но я не стала ждать. Я просто соскочила, ноги подкосились, и я едва удержалась на них, будто земля подо мной ещё продолжала вращаться.

Я задыхалась. Плечи тряслись, дыхание сбивалось в беспорядочные вдохи. Я ходила кругами по пустой улице, будто пыталась вытрясти из себя этот ужас, эту панику. А горячие, солёные слёзы продолжали течь.

- Холли... - позади раздался его низкий с хрипотцой голос, но я не дала ему закончить.

Резко обернулась и, не думая ни секунды, подлетела к нему и со всей силы влепила пощёчину. Рука запеклась, как будто ударила по камню, но мне было плевать.

- Ты совсем ненормальный?! - крикнула я, грудь сжалась от крика, голос надломился. - Ты мог нас убить, Лукас! Тебе плевать, да?! На меня, на себя!

Я тряслась. Руки дрожали, будто из них вытекала вся сила. Но я продолжала говорить громко, резко, не думая, не сдерживая себя:

- Сначала ты... - я замолчала, сглотнула ком, - ...прижимаешь меня, как последнюю шлюху, не слыша ни слова, а потом везёшь, как псих! И знаешь что?!

Он молчал. Только дыхание его было сбивчивым, будто он бежал. Я повернулась и только тогда поняла: это был не мой район.

- Где мы?! - выдохнула я. - Это не общага.

Только позже я поняла, когда спала пелена с глаз, что это дом, где живёт Лукас. Он отвёл взгляд.

- Ты специально?! Хотел напугать до полусмерти, а потом притащить к себе, как приз, как вещь, которую можно взять силой?! - я пошла прочь быстрым шагом, будто убегала от него. - Я сама дойду!

Я почти достигла тротуара, как Лукас все-таки догнал меня, схватил за запястье. Не больно, но достаточно крепко. Я дёрнулась, но не смогла вырваться.

- Отпусти! - Я начала колотить его кулаками в грудь, удар за ударом, срываясь на хриплый крик. - Я тебя боюсь, слышишь?! Ты пугаешь меня!

Он не отвечал. Просто стоял, позволяя мне вымещать на нём весь этот страх, всю ярость, которые накопились в каждой клетке моего тела.

- Я ненавижу тебя... - голос дрожал. - Пошёл ты! Пошёл... - я захлебнулась слезами, сгорбилась, почти рухнула под собственной болью на землю.

И тогда - тихо, глухо, как будто сам не верил в то, что говорит - Лукас прошептал:

- Я не знаю, что на меня нашло... Я... боюсь самого себя, Холли...

Я замерла, всё медленнее билось сердце, по щекам ещё стекали слёзы.

- Я люблю тебя, Фурия, - сказал он. - Люблю, понимаешь?

Мир на секунду замер. Даже ветер стих. Я подняла глаза.

Лукас смотрел прямо на меня, не сводя взгляда. Его лицо было побледневшим от холода, губы поджаты, взгляд открытый, уязвимый, до боли настоящий. Никакой бравады. Только правда. Он всё ещё держал мои запястья, но не сжимал. Просто... держал.

- Я люблю тебя, - повторил он ещё тише, как молитву, - Прошу, останься со мной...

Во мне что-то обрушилось. Вся ярость, весь страх, вся злость просто испарились.

Я обняла его изо всех сил. Вцепилась в него, уткнувшись лицом в грудь, в то самое место, откуда вырывалось его сбивчивое дыхание. И заплакала по-настоящему, судорожно, как ребёнок, которого долго не слушали.

Он провёл ладонью по моей спине, не произнося ни слова. А мне и не надо было.

Я любила его. Даже вот такого. Может, именно вот такого - в этой полной, разбитой версии. И это пугало меня даже больше, чем бешеная езда по ночному городу.

* * *

Мы вошли в квартиру Лукаса молча. Я всё ещё чувствовала, как тело дрожало. Уже не от холода. Остаточный страх свивался под рёбрами липкой дрожью, будто в костях застряла вибрация недавнего безумия.

- Почему ты привёз меня сюда? - спросила я, когда он тихо захлопнул за нами дверь. Голос мой был глуше, чем я хотела, но не дрожал. Я держалась.

- Потому что не хочу тебя отпускать, - ответил он сразу.

Я ничего не ответила, лишь кивнула. Повернулась к зеркалу в прихожей и на секунду не узнала себя. Шапка наполовину сползла, шарф болтался непонятно как, волосы растрёпаны, щеки налились красным от мороза, глаза опухли, блестели, как после бессонной ночи. Я выглядела так, будто меня вытащили из ледяной реки и пропустили через мясорубку.

Достала телефон, открыла чат с Эмили. Написала:«Останусь у Лукаса. Увидимся завтра в универе».

Через секунду от подруги пришёл подмигивающий смайлик. Типичная Эми. Как будто она заранее знала, как всё закончится.

Я медленно стянула куртку, обувь, шапку, шарф. Осталась в джинсах и тёмной водолазке.

- Можно я... приму душ? - спросила. - И что-нибудь надеть бы.

Лукас кивнул и ушёл в спальню. Вернулся почти сразу с чёрными шортами на завязках и широкой белой майкой, скомканной в руках.

- Переоденься в это. Думаю, будет лучше, чем в джинсах, - сказал он мягко и улыбнулся. Но улыбка была усталой, сдержанной, как будто внутри него всё ещё бушевал шторм.

Я кивнула, взяла одежду, прошла в ванную и плотно закрыла за собой дверь.

Тёплая вода обрушилась на плечи, смывая всё: страх, панику, адреналин. Осталась только я - выжатая, уставшая, но в каком-то странном покое. Как будто всё случившееся было бурей, а теперь наступило затишье. Я думала о сегодняшнем вечере и осознавала то, что Лукас всё-таки сорвался... Он держался долго, но сегодня не смог. И я впервые увидела его именно таким рядом с собой.

Когда я вышла, Лукас уже лежал на кровати. Свет в комнате был приглушённым, его волосы чуть растрёпаны, взгляд мягкий. Он похлопал ладонью по пустому месту рядом с собой.

- Идёшь ко мне? - голос у него был тихий, с хрипотцой. - Тебе идут мои вещи. Особенно так - босиком, с мокрыми волосами. Прямо как из рекламы шампуня.

Я хмыкнула.

- Не начинай, - бросила с полуулыбкой, подходя ближе.

Села на край кровати, медленно легла рядом. Голова сама нашла место у него на груди. Он пах чем-то домашним, мятным, тёплым. Сердце билось ровно, чуть глуше под тканью футболки.

Лукас осторожно обнял меня, словно боялся, что я оттолкну его.

- Прости, - прошептал. - За всё, что было сегодня. Я правда не хотел. Но это всё не оправдание.

Я закрыла глаза. Слушала, как стучит его сердце. Чувствовала, как тёплая ладонь медленно поглаживает мою руку.

- Знаешь... - прошептала. - В «До встречи с тобой» Луиза сказала: «Иногда самые важные слова - это просто: я с тобой. Несмотря ни на что».

Он не ответил. Только медленно-медленно сжал меня в объятиях. И этого было достаточно.

Через несколько минут он уснул. Я сразу поняла это по ровному дыханию, по лёгкому подёргиванию ресниц. Он спал, будто был рядом со мной сто лет, будто здесь - самое безопасное место на свете.

А я лежала и думала.

Он сказал, что любит меня.

Впервые. Сказал так просто, как падает снег или приходит утро.

И что мне теперь с этим делать?

Я не сердилась на него больше. Даже на то, что напугал меня, даже на то, что почти переступил границу. Потому что правда в другом.

На тех, кого ты любишь по-настоящему нельзя долго злиться. Они могут ранить, ошибаться, быть невыносимыми. Но ты всё равно будешь рядом. Потому что любовь - это не про идеальных. Это про тех, без кого ты не можешь дышать, даже когда они задыхаются сами.

Я осторожно провела кончиками пальцев по его руке. Он что-то невнятно пробормотал во сне и крепче прижал меня к себе, не просыпаясь.

И я вдруг поняла: когда человек говорит тебе «Я люблю тебя» - это не всегда про счастье. Иногда это просто крик. Крик о помощи. Крик, который ты должна услышать.