ГЛАВА 31

Я, Эмили, Микки и Фрэд медленно бродили по улочкам, закутанные в шарфы, в тёплых пальто и перчатках, с кружками капучино в руках. Микки была в длинном сером пальто и вязаной шапке с помпоном, Эмили в бордовом пуховике и чёрных ботинках на шнуровке, а Фрэд в стильном тренче, надетом поверх свитера с высоким воротом. Он с самого утра был в отличном настроении и, к нашему удивлению, предложил «прожить этот день по-девичьи». Мы заглядывали в антикварные лавки, примеряли шляпки в винтажных бутиках, ели вафли с клубничным джемом и смеялись над шутками Фрэда. Он то поддевал Микки, то с преувеличенной серьёзностью комментировал взгляды Эмили, и на удивление та не язвила в ответ. Только закатывала глаза и едва заметно улыбалась.

Он приехал на выходные и снял номер в уютном отеле прямо в центре. Как ни странно, его искренняя включённость в наше маленькое «женское сообщество» выглядела естественно и даже органично.

Но стоило нам свернуть к общежитию, как шаги мои замедлились.

У входа стоял Лукас. Его высокая фигура выделялась на фоне серой кирпичной стены — он был в чёрной куртке, серых джинсах и чёрных кроссовках. В руках держал огромный, пышный букет белых и алых роз. На фоне тусклого асфальта они смотрелись абсурдно — как весна, случайно попавшая в ноябрь.

Моё сердце дернулось. Мы не разговаривали почти две недели. Были только случайные взгляды в коридорах, короткие паузы при встрече.

— Ого, — прошипела Эмили и встала как вкопанная. — Посмотрите, кто пришёл с повинной.

Я тоже застыла. Его взгляд нашёл меня сразу. Не было ни ухмылки, ни привычного лукавства. Только тревожная тишина в глазах.

— Холли, — сказал Лукас, когда мы подошли ближе. Голос был тихим, хрипловатым. — Прости меня.

Грудь болезненно сжалась. В пальцах появился лёгкий спазм. Я всё ещё сжимала бумажный стакан, в котором оставалось чуть больше глотка остывшего кофе.

— Я не должен был так с тобой разговаривать. Не должен был кричать. И не должен был... отпускать тебя.

Он протянул букет, и я ощутила запах — не ноябрьский, не увядший, а по-весеннему живой: тёплые лепестки, хрупкая свежесть зелени, что-то невозможное в эту пору.

Эмили молча сделала шаг вперёд:

— Ещё раз обидишь её — я тебе яйца отрежу. Предупреждаю.

— Эмили! — я вспыхнула, растерянная между возмущением и смехом.

— Всё в порядке, — сказал Лукас, и на губах мелькнула едва заметная, уставшая улыбка. — Она права. Я был мудаком.

— Это факт, — подтвердила Микки, не отрываясь от развёртывания конфеты.

Все тихо засмеялись.

Фрэд подошёл ближе, вытянул руку:

— Фрэд. Парень Эмили. И, как я понял, председатель комитета по надзору за отношениями Холли.

Лукас пожал ему руку.

— Лукас. Рад знакомству.

Мы перекинулись с Эми взглядами, и она выдала:

— Ну что же, осталось только Микки найти парня и тогда будем все гулять парочками.

— Упасите, — буркнула Микки, закатив глаза. — Я тогда сразу в бункер.

Лукас наклонился ко мне и шепотом спросил:

— Погуляем немного? Я хотел бы... кое-что сказать. Наедине.

— Конечно, — выдохнула я.

Я обернулась к Эмили и вручила ей букет:

— Отнеси, пожалуйста, в комнату. Иначе он замёрзнет.

— Если что-то пойдет не так, ты знаешь, кому потом пожаловаться, — пробормотала она, подхватывая цветы.

Я кивнула, а потом догнала Лукаса, который уже направился по дорожке прочь от общежития. Его походка была медленной, выверенной.

* * *

Поздний осенний свет просачивался сквозь кроны деревьев, покрытые полупрозрачной паутиной оголённых ветвей. Солнечные лучи ложились на землю золотистыми бликами, касаясь мокрых дорожек парка, скамей, перил и размытых теней от опавших листьев. В воздухе витал терпкий запах сырой листвы, дымка от костров и что-то неуловимо ностальгическое, как будто сама осень дышала воспоминаниями.

Мы с Лукасом шли рядом, шаг в шаг, не торопясь, словно оберегая этот хрупкий миг тишины. Мы не держались за руки, но я ощущала его присутствие как пульс под кожей. Между нашими пальцами оставалось лишь несколько сантиметров воздуха, наполненного электричеством.

Я посмотрела вниз, на его руку, и почти инстинктивно хотела прикоснуться. Но не сделала этого.

— Ты долго злился? — вдруг вырвалось у меня. Голос прозвучал тише, чем я ожидала.

Он медленно, сдавленно вздохнул. Плечи ссутулились.

— Нет, — ответил глухо. — Я злился на себя. Потому что... я просто не умею по-другому. Не умею быть спокойным, когда что-то задевает.

Я чуть склонила голову, глядя в сторону.

— Тогда научись, — прошептала я. — Я ведь рядом. И не враг тебе.

Лукас остановился. Его тень легла на дорожку, скользнула по моим ботинкам. Он смотрел на меня долго, изучающе. В глазах читались усталость, растерянность и что-то детское, уязвимое, будто он вот-вот признается в чём-то важном.

— Я боюсь, Холли, — сказал он едва слышно. — Я живу так, будто у меня нет будущего.

Я улыбнулась краем губ, хотя сердце болезненно сжалось.

— А я живу так, будто всё время боюсь оступиться, — ответила я. — Всё время. Но, может быть, мы оба ошибаемся?

Форд тихо усмехнулся. В этой усмешке было меньше иронии, больше благодарности. 

— Делай, что хочешь. Слушай себя. Танцуй, даже если никто не включает музыку. Это и есть жизнь. А всё остальное — выживание. А ты не для выживания рождена. Ты — для чувств. Для всего, что по-настоящему живое.

Я повернула к нему голову, глядя в глаза, и мягко улыбнулась.

— Ты умеешь говорить красиво, знал об этом?

Он отвёл взгляд, провёл ладонью по шее, как будто это смущало его.

— Нет, — прошептал он. — Я просто учусь у тебя.

Мы пошли дальше. Влажные листья шуршали под ногами. Где-то вдали раздался лай собаки, вспорхнули воробьи. На повороте я остановилась.

— Я впервые в жизни готова на всё ради человека, — призналась я тихо. — Ради тебя. Даже если это будет неправильно. Даже если будет больно. Лишь бы ты улыбался.

Лукас застыл, повернулся ко мне. В его взгляде было всё — удивление, тревога, нежность, протест. Он медленно шагнул ближе.

— Не будь готова на всё ради меня, — попросил он серьёзно. — Пожалуйста. Будь готова быть собой ради себя.

— Я пытаюсь, — прошептала я.

— И я пытаюсь, — ответил он.

— Значит, у нас уже есть кое-что общее.

Мы молча уселись на лавочку под старым клёном. Ветви дерева медленно качались над нами, скидывая с себя последние листья. Лукас не глядя взял мою ладонь в свою и крепко сжал. Долго молчал. Его рука была тёплой и немного дрожала.

— Если когда-нибудь решишь уйти… — тихо сказал он, — просто скажи. Не исчезай. Не делай это молча.

Я сжала его пальцы в ответ.

— А если решу остаться — тоже скажу. Потому что это будет самый громкий выбор в моей жизни.

Он посмотрел на меня.

— Ты удивительная, Холли.

Я улыбнулась, откинулась на спинку лавочки, глядя в полупрозрачное небо сквозь листву.

— Знаю. Просто не всегда об этом помню.

Мы снова шли по аллее. Парк медленно засыпал, день клонился к закату, воздух становился прохладнее, деревья казались более прозрачными, оголёнными. Где-то за ними проблескивали огоньки кафе. Лукас шёл рядом, слегка сутулившись, с руками в карманах. Я украдкой смотрела на него — на его профиль, на его губы. Он будто что-то пережёвывал внутри, переваривал. Я чувствовала это напряжение. И всё же тишина между нами не была тяжёлой. Напротив, она казалась интимной.

— Можно… — начала я, замедлив шаг. — Один вопрос?

Он не ответил сразу, только перевёл взгляд на меня. В нём уже была настороженность. Я почувствовала это всем телом.

— Про наркотики, — добавила я тихо, будто извиняясь за саму тему.

Лукас слегка сбился с шага, как будто его подтолкнули. Взгляд стал острым, но не злым. Его пальцы в карманах незаметно сжались в кулаки.

— Один, — сказал он. — Только один.

Я кивнула и вдохнула поглубже. Спросила:

— Что ты чувствуешь, когда принимаешь? Что ты на самом деле чувствуешь?

Лукас долго молчал. Мы продолжали идти. Он смотрел перед собой, куда-то вдаль.

— Сначала? — спросил он. — Легкость. Как будто всё внутри затихает. Ни боли, ни мыслей. Только тупая... пустота. Это... странно приятно.

Я слушала его, затаив дыхание. В груди всё сжималось от понимания, что за этими словами скрывается что-то тёмное, бездонное.

— А потом? — спросила я полушёпотом.

Пальцы Лукаса дрогнули, он поправил воротник куртки.

— Потом? — усмехнулся он безрадостно. — Потом хочется снова. Потому что возвращаться в реальность больнее, чем падать с крыши.

Слова оседали в груди, как пепел. Я ничего не сказала — не было слов, которые стоили бы хоть доли его боли.

Он остановился, но не смотрел на меня. Говорил, не глядя.

— Когда-нибудь… если ты захочешь понять… — начал он, — я могу… дать тебе попробовать. Только совсем чуть-чуть. Чисто чтобы знать, как это. Чтобы понять, почему люди…

— Нет, — перебила я резко, качнув головой. — Не хочу понимать это таким способом. Я хочу всегда быть в реальности.

Лукас сжал губы и медленно кивнул. Но в этом кивке было не согласие — скорее, уважение.

— Обычно люди убегают от реальности, — сказала я спустя несколько шагов. — А от чего бежишь ты?

Он понял, куда я веду. Это было видно по тому, как напряглись его плечи, как замедлился шаг, как побелели костяшки пальцев.

— От прошлого, — бросил он коротко. — Но, Холли, не лезь туда.

— Это… из-за той девушки? — прошептала я. — Из-за Мэгги? Из-за той, чьё имя у тебя под сердцем?

Лукас резко остановился и схватил меня за руку. Я вздрогнула от резкости — в глазах его вспыхнуло что-то дикое. Он будто собирался накричать, но в последний момент сбавил хватку. Его грудь тяжело вздымалась, он резко вдохнул, потом выдохнул. Провёл ладонью по лицу. 

— Прости, — выдохнул Форд. — Прости. Я не хотел. Не хочу обсуждать это, пойми. Я ни с кем об этом не говорю.

Я шагнула ближе. Осторожно, как к дикому зверю, который может либо прижаться, либо укусить. Мягко коснулась его щёк, повернула его лицо к себе, заглянула в глаза.

— Я поняла, — сказала я. — И мне жаль, что я лезу куда не надо. Но просто… знай: я — не враг. Я рядом. Мне можно доверять, не нужно бояться. Я не сделаю больнее.

Он закрыл глаза. Несколько секунд ничего не говорил. А потом выдохнул:

— Дело не в доверии, Холли. Мне просто больно говорить об этом.

— Я понимаю. Только… пожалуйста, ответь на последний вопрос. И я обещаю: больше никогда не буду поднимать эту тему. Просто скажи: из-за неё… ты начал употреблять?

Молчание было длинным, тяжёлым, как свинец.

— Да, — ответил он наконец. — Из-за неё.

Я кивнула. Поднялась на носочки и поцеловала его. Не чтобы что-то исправить, а чтобы просто быть рядом в этот момент.

— Пойдём, — прошептала я. — Только не молчи. Или молчи, если хочешь. Я просто буду рядом.

Он взял меня за руку, и мы пошли дальше по аллее. Я нарочно начала нести всякую чушь: рассказывала, как однажды уронила поднос в школьной столовой и унесла с собой салфетницу на ботинке; как Эмили однажды перепутала шампунь с краской для волос; что у Микки есть список из 73 самых странных слов на французском и даже попыталась их произнести, что выходило ужасно. Я увидела, как уголки губ Лукаса дрогнули. Потом он хмыкнул. Потом по-настоящему рассмеялся. И я вместе с ним.

Но в мыслях всё равно остался след. Мэгги.Имя, написанное под его сердцем.И что-то подсказывало мне — это была не просто девушка.Это было нечто большее.Неизлечимое.

* * *

Мы шли по парку уже довольно долго. Солнце почти скрылось за верхушками деревьев, превращая небо в разбавленную акварель, где розовые и янтарные мазки медленно тонули в сизой дымке. От земли поднимался лёгкий вечерний туман, он плавно растекался по дорожкам, делая воздух плотным, вязким.

Я чувствовала, как мои мысли начинают сбиваться в рваную карусель, будто кто-то в голове нажал кнопку перемотки, и в этот момент вдруг вспомнила.

— Так что ты там хотел мне сказать? — спросила я и остановилась, глядя на него с чуть дерзкой, игривой улыбкой. — Когда мы стояли у общаги.

Лукас тоже остановился. Несколько секунд он молчал, потом посмотрел на меня так, будто сканировал взглядом всё — от ресниц до пальцев.

— Я помню, — тихо сказал он. — Помню, что хотел. Но тогда подумал, что не имею права. Что ты заслуживаешь большего, чем всё то, что я могу тебе дать.

Он опустил глаза, и короткая тень пробежала по его лицу. Но когда он снова взглянул на меня, в этом взгляде уже не было страха — только честность и решимость.

— Но сейчас ты здесь. После всего, что было, ты осталась.

Он шагнул ближе. Так близко, что я ощутила тепло его дыхания — оно касалось моей кожи, как шелковистый ветер. Его горячие, чуть дрожащие пальцы нашли мои руки.

— Я не умею говорить красиво, Холли, — выдохнул Лукас, — Знаешь, я ведь не из тех, кто пишет стихи или делает всё «правильно». Я путаюсь, взрываюсь, отталкиваю тех, кто мне дорог. Иногда я ломаю то, что люблю, просто потому что не верю, что могу это удержать. — Лукас на секунду закрыл глаза. — Но с тобой... всё стало по-другому. Всё. Даже мое дыхание.

Я не моргала, не дышала, только внимательно слушала.

— Ты... как будто из другого мира. В тебе есть свет, который я не заслужил. А может, никто и не заслужил, но ты им просто... делишься. Ты умеешь видеть то, что прячется внутри. Спрашивать о том, что болит. Но делаешь это с таким... теплом. И я не знаю, как ты это делаешь, Холли. Но рядом с тобой я впервые перестал хотеть убегать от себя. Я несколько недель, мать его, чист. Благодаря тебе. Я не уверен, что без тебя смог бы так...

Он осторожно коснулся моей щеки кончиками пальцев, как будто я была сделана из стекла. Тепло от его прикосновения разлилось по коже, затопляя всё вокруг.

— Когда ты смеёшься, я чувствую, как будто зима внутри меня отступает. Когда грустишь из-за меня, мне хочется стать лучше, чтобы ты перестала. Когда ты молчишь — это самое безопасное молчание на свете. Я могу вечно смотреть, как ты поправляешь волосы. Могу слушать, как ты говоришь глупости, и не замечать, как проходит время. И каждый раз, когда ты не рядом, мне тяжело дышать.

Лукас отступил на шаг, его плечи напряглись.

— Я не знаю, что между нами будет дальше. Я не могу пообещать тебе вечность, я не могу пообещать, что не оступлюсь снова в плане моей хреновой зависимости. Но я знаю, что если однажды ты исчезнешь из моей жизни... всё рухнет. Потому что ты очень быстро стала частью меня. И это уже не изменить.

Он протяжно выдохнул. Глаза у него блестели, но он не отворачивался. И я тоже не отворачивалась.

— Так… — произнесла я, медленно поднимая бровь. — Могу ли я предположить, что если весь этот монолог сократить до трёх слов, то этими словами будут «Я тебя люблю»?

Он чуть усмехнулся, но улыбка его была не насмешливой. Наоборот, нежной, чуть горькой, как у человека, который слышал это тысячу раз, но только сейчас понял, что это значит.

— Это были бы неправильные три слова для того, что я чувствую, — прошептал он.

— Почему?

— Потому что «я тебя люблю» звучит как банальщина. Как что-то, что можно сказать кому угодно. А ты... ты не «кто угодно». Понимаешь?

Я не выдержала. Подошла ближе и обняла его. Обняла крепко — до дрожи в пальцах, до резкой ясности внутри. Он положил подбородок мне на макушку, и мы стояли так, как будто вокруг больше ничего и никого не существовало.

— А если ты когда-нибудь забудешь, что я для тебя значу, — прошептала я, прижимаясь к его груди, — просто помни: я рядом. Я не уйду. Пока сам не оттолкнёшь. А даже если оттолкнёшь — я, может быть, всё равно постучу обратно.

Он рассмеялся. И в этом смехе было столько облегчения, столько тепла, что мне на мгновение стало страшно. Потому что я поняла — я тоже больше не смогу без него.

— Ты готова рисковать? — спросил он, чуть отстранившись, заглядывая в глаза.

— Ради тебя? — я улыбнулась. — Всегда. Ради тебя я, кажется, действительно готова на всё.

Лукас притянул меня к себе за талию, и, прежде чем я успела что-то сказать, прошептал:

— Делай всё, как захочешь. Иначе это будет не жизнь, а выживание. А я хочу, чтобы ты жила. Даже если однажды твоя жизнь будет не со мной.

Я закрыла глаза и ответила:

— Если ты будешь рядом, то я буду жить по-настоящему.

И в этот момент он накрыл мои губы своими. Нежно, но настойчиво. Мир вокруг стал тише. А я счастливее.