ГЛАВА 30

Солнечные блики тонкими золотыми лентами скользили по ступенькам, тёплый ветер теребил траву возле главного корпуса, и та отвечала лёгким шорохом. Мы с Микки и Эмили раскинули плед на газоне, как обычно на длинной перемене между лекциями. День казался ленивым, медленно текущим, как тёплый чай с мёдом. Микки оживлённо болтала о преподавателе психологии, который якобы крутит роман с ассистенткой, размахивая руками и демонстрируя то голосом, то мимикой полную убеждённость в своей теории. Эми скептически грызла карандаш, закатывая глаза, будто готовая в любой момент вызвать детектор лжи. Я просто слушала, время от времени улыбаясь, и поглядывала на небо цвета разведённых чернил с голубым напылением облаков.

Рядом с моими ботинками появилась тень. Я подняла взгляд и сердце сделало то самое странное движение, будто кто-то дернул за невидимую ниточку внутри меня.

Лукас.

Он стоял, сунув руки в карманы чёрной расстегнутой куртки, в обтягивающей тёмной футболке. Волосы чуть растрёпаны как после сильного ветра. Глаза хищно-игривые, внимательные, цепляющие. Он склонился ко мне без лишних слов и легко коснулся губами моих так, что земля ушла из-под ног.

— Поедешь ко мне после пар? — голос его был чуть хрипловатым, бархатным.

Я не сразу ответила. Взгляд невольно скользнул на Эмили. Она сидела спокойно, смотрела на нас так, будто что-то взвешивала внутри себя. Без агрессии, но и без особой радости.

Лукас уловил это. Он мягко взял моё лицо в ладони, повернул к себе.

— Не спрашивай разрешения у других, — его голос стал ниже, спокойнее. — Эмили не против. Правда ведь, Эми?

Я затаила дыхание. Несколько секунд были только звук крови в ушах, его тёплые ладони, моё учащённое сердцебиение.

Эмили закусила губу, а потом произнесла:

— Я не его фанатка, это правда. Но ты моя подруга. А значит, я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Делай, что хочешь.

— О, наконец-то кто-то становится взрослее, — вставила Микки, хрустя чипсами. — Я, если что, за. За Лукас+Холли. Даже футболки могу сделать с такой надписью.

Я неловко, но облегченно рассмеялась. Лукас тоже улыбнулся, но взгляд его оставался цепким, будто проверял, не передумаю ли я.

— Ну так что? — его голос стал тише. — Поедешь?

Я кивнула.

Он снова поцеловал меня — быстрее, сдержаннее — и ушёл, оставив после себя только запах мятного лосьона и лёгкую дрожь под кожей.

* * *

После последней пары мы с девчонками вышли на улицу. Воздух стал прохладнее, ветер щекотал щёки, вырывая изо рта лёгкие облачка пара. Осень чувствовалась во всём: в шелесте листьев под ногами, в свинцовой линии горизонта, в тяжелеющем небе.

— Во сколько тебя ждать? — спросила Эмили. Её голос прозвучал чуть глуше обычного, и она смотрела мне в глаза дольше, чем нужно.

— Не знаю… — я поправила ремешок сумки, — может, не слишком поздно. А может...

Я не договорила. Эми остановилась первой.  Микки шагнула ко мне и вдруг резко обняла.

— Если что звони. Я могу примчаться хоть с битой, хоть с полицией. В зависимости от масштаба бедствия.

Я рассмеялась, прижалась к ней в ответ.

Потом подошла Эми и обняла чуть напряжённо. Со стороны наверняка выглядит так, как будто меня провожают на войну, а не к собственному парню. К собственному парню... как чертовски круто это звучит.

Она наклонилась к моему уху и шепнула:

— Просто будь осторожна, ладно? Я всё равно за тебя волнуюсь.

— Обещаю… если ты заберёшь мою сумку, — прошептала я в ответ с улыбкой. — Не хочу с ней таскаться.

— Идёт, — Эми взяла её и мягко шлепнула меня по плечу, будто благословила.

Я пошла по дорожке вперёд, к тому самому мотоциклу, возле которого уже ждал Лукас. Он стоял, облокотившись на сиденье, листая что-то в телефоне. При виде меня поднял голову, и в его взгляде вспыхнул тот самый огонёк. Тот, от которого у меня всё внутри сжималось и разжималось одновременно. Ветер слегка трепал его волосы, а кожа выглядела чуть загорелой на фоне серо-синего неба.

Я почти подошла, когда взгляд невольно скользнул в сторону.

Барбара.

Она стояла чуть поодаль возле старого дуба, будто прячась за его массивным стволом. Но не скрывала своего пристального взгляда. Она не просто смотрела, она прожигала меня. Её губы были сжаты, руки скрещены на груди, и выражение лица напоминало кадр из фильма, когда героиня готова кинуть бутылку в стену.

Я замедлила шаг и кивнула в сторону дерева:

— Лукас… — тихо сказала я. — Барбара. Она смотрит.

Он даже не обернулся.

— Забей, — отрезал Форд. — Всё это неважно.

Я кивнула и шагнула к нему ближе, пытаясь не смотреть в сторону рыжеволосой девушки.

* * *

Квартира Лукаса встретила нас полумраком. Окна зашторены, полнейшая тишина. Свет пробивался только из кухни. Всё выглядело так, будто мы вошли в пространство без времени.

Лукас бережно помог мне снять пальто. Его пальцы едва касались моих плеч. Он повесил его на крючок, оглянулся, оценивающе посмотрел на меня.

— Почему ты никогда не носишь платья? — спросил он с хрипотцой, чуть прищурившись.

Я опустила глаза на джинсы и свободную белую футболку, поёрзала.

— Мне не очень в них комфортно. Как будто в платьях я сама не своя. Они… слишком яркие. А я люблю быть невидимкой.

Он усмехнулся, медленно подошёл ближе. Между нами оставалось всего несколько шагов, потом один. И вот он уже был рядом. Я почувствовала тепло его тела, даже не прикасаясь.

— Ты бы выглядела в платье, как… — он замолчал, будто подбирая подходящие слова, и чуть склонил голову. — Как самое красивое лето в моей жизни. Как самая тёплая зима. Как солнечная осень. Но и так прекрасна. Мне нравится всё, в чём ты чувствуешь себя собой.

Я с трудом сглотнула. Его слова проникали под кожу.

Он поднял руку, обвёл пальцами мой подбородок, скользнул по щеке, коснулся волос, заправляя прядь за ухо. Всё делал не спеша, как будто рисовал картину.

— Ты очень красивая, — прошептал он. — Даже когда просто молчишь.

Я едва заметно улыбнулась. Он притянул меня ближе и губы коснулись моих. Я не отстранилась. Наоборот, впилась пальцами в его футболку, прижалась, растворилась в этом касании.

Поцелуй был не как в кино. Он был настоящий. Не резкий и не показной, а живой — с мягкими захватами губ, с лёгкой дрожью, с замиранием дыхания.

В его руках я чувствовала себя одновременно уязвимой и защищённой.

Когда Лукас отстранился — чуть-чуть, совсем на секунду — я посмотрела ему в глаза.

— А если бы я была в платье? — спросила я с насмешкой.

Он усмехнулся и прошептал, едва касаясь моих губ:

— Тогда мне бы пришлось поцеловать тебя раньше.

И снова притянул к себе, поцеловав уже глубже, смелее.

— А может не только поцеловать, — в перерывах между поцелуями произнёс он, от чего у меня вырвался тихий стон, которого я сама не ожидала.

Лукас медленно отстранился от моих губ, но лицо его все ещё было на очень близком, совсем неощутимом расстоянии.

— Это так мои слова на тебя повлияли или поцелуи? — усмехнулся он, а я легонько стукнула его по груди, обняв.

— Идиот, — пробормотала я, от чего Лукас расхохотался.

Затем он повёл меня на кухню.

— Чай с лимоном? — предложил он.

— Фу, терпеть не могу лимон. Даже запах. Это же кислота!

Он только усмехнулся, продолжая копаться в ящиках.

— Значит, ты ещё просто не пробовала мой. Особенно в холодном виде. Поверь, это совсем другой уровень.

— Лукас…

— Просто сделай глоток, — перебил он и подошёл ближе, целуя меня в губы, затем в висок, потом в щеку. Между поцелуями добавил: — Это же чай, а не яд. К тому же, это мой любимый. Хочешь узнать меня поближе — начни с чая.

— Ты манипулятор, — пробормотала я, улыбаясь, не в силах сопротивляться.

— А ты всё ещё думаешь, что не любишь лимон, — сказал он, ставя чашку передо мной.

Я взяла её в руки, поднесла к губам, чуть нахмурилась, вдыхая пряный аромат, и сделала маленький глоток. Ожидала, что всё внутри сожмётся от кислоты… но нет. Было неплохо, даже приятно. Как будто лимон больше напоминал сахар, чем уксус.

— Ну и как? — спросил он, опираясь локтями о стол, почти касаясь лбом моего.

— Вкусно. — я посмотрела в кружку. — Но лучше налей мне кофе.

Он засмеялся как-то по-доброму, открыто.

— Знала бы ты, скольких людей я пытался уговорить полюбить этот чай. Никто не дошёл до «вкусно».

— Значит, я почти уникальная? — прищурилась я, уже наблюдая, как он ставит чайник заново.

— Ты не почти. Ты правда уникальная. — он обернулся через плечо и подмигнул. — А ещё я сейчас тебе круассаны принесу. Они не с лимоном, честно.

Пока он доставал их из бумажного пакета, я сидела с кружкой в руках, наблюдая за ним. Его волосы слегка растрепались, футболка была немного смята, а на запястье болтался чёрный браслет, чуть сползший вниз. Было в нём что-то домашнее. Не опасное, не дикое, как казалось раньше.

Форд подошёл и поставил передо мной тарелку с круассанами, поцеловав в лоб.

— Лови момент, пока я снова не стал хамом, — усмехнулся он, откусывая свой.

— Я тебя такого, вроде, уже не боюсь, — сказала я, взяв свой.

— Это потому что ты умеешь меня обезоружить, — он опять поцеловал меня в висок. — Или потому что ты единственная, кто не бежит при первой же моей резкости.

— Ну... — я пожала плечами. — Иногда хотелось влепить тебе пощёчину. Но потом ты варишь чай с лимоном. И всё как-то… уравновешивается.

Он снова засмеялся, а я поймала себя на мысли, что люблю его смех.

* * *

Мы лежали на кровати Лукаса, где как-то раз я уже спала. Весь мир находился снаружи, а здесь были только тишина, дыхание и приглушённый свет, пробивающийся сквозь задёрнутые шторы.

Лукас медленно снял футболку, как будто не придавал этому значения, но я не могла оторвать взгляда. Его тело было крепким, подтянутым, с чётко очерченными мышцами, словно вырезанными из бронзы. Грудь покрыта лёгким загаром, по рукам и плечам татуировки: тонкие линии, символы, фразы. Хотелось провести по ним пальцами, разгадать, что скрыто в каждом изгибе.

Я пододвинулась ближе, прильнув щекой к его груди. Его кожа была тёплой, пахла привычным, немного древесным одеколоном. Я обвила его рукой и ногой, как будто пыталась зацепиться за это мгновение.

— У тебя был кто-то до меня? — внезапно спросил он, поглаживая мои волосы.

— Нет. — выдохнула я.

— Совсем? Ни разу?

Я приподняла голову, чтобы встретить его взгляд.

— Ни разу. — мои пальцы скользнули по его ключице. — Я не могу быть с кем-то, если не чувствую ничего настоящего. Для меня любовь — это не просто статус в соцсетях. Это когда ты впускаешь человека в самое уязвимое место — в сердце. Я не могу притворяться, что люблю, если это не так.

Он какое-то время молчал, водя пальцами по моей спине, будто вырисовывая на коже несуществующие узоры.

— Значит, я первый, к кому ты что-то почувствовала? — спросил он тихо.

Я кивнула, сердце забилось чаще:

— Это… даже страшно. Но и красиво. Слишком красиво, чтобы быть ошибкой.

Лукас приподнялся, опершись на локоть, посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд стал глубже, серьёзнее.

— А у тебя? — спросила я. — Сколько у тебя было отношений?

— Серьёзных? — он усмехнулся, — Только одни в старших классах. Я рассказывал тебе про неё. Амелия.

Он отвёл взгляд, на лбу образовалась морщина.

— Она сказала, что я слишком плохо отношусь к ней. Я играл на её чувствах, а потом понял, что любил. Только поздно. Хотел быть рядом. Слишком сильно. Но она ушла. А я… впервые почувствовал, что любовь — это то, что может действительно ранить.

Я осторожно коснулась его руки, будто не хотела спугнуть.

— После неё ты... изменился?

Он не сразу ответил.

— Тебе Томас рассказал?

Я покачала головой.

— Не злись на него. Это было до того, как мы стали с тобой парой. Мы тогда почти не общались.

Лукас слегка усмехнулся — не иронично, а так, будто сам себе не верил.

— Томас был моим лучшим другом, — медленно произнёс он. — Мы вместе росли, были почти как братья. Но… дороги разошлись. И он… он многого не знает, Холли. Знает куски, но не всю суть. Он видел меня только в момент падения. А не знает, почему я падал.

Я молча слушала. Лукас продолжал:

— С Барбарой тоже было несерьёзно. Может, для неё серьёзно. Мы встречались всего несколько недель. Я быстро понял, что это... дно. Она употребляет, я употребляю — это не отношения, это саморазрушение в паре. И я стал тонуть ещё глубже.

Я легонько коснулась пальцами его плеча.

— А потом?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то детское, хрупкое.

— Потом я начал замечать тебя. После той вечеринки, где ты рассказала мне про мотоцикл. Ты была тихой, наблюдательной, немного растерянной. Но… у тебя внутри светилось что-то. И я начал думать о наркотиках всё реже. Мне казалось, будто ты… лекарство. Или хотя бы напоминание, что жизнь может быть не такой пустой.

Я прижалась к нему сильнее. Он обнял меня в ответ, его подбородок уткнулся мне в макушку.

— Ты не представляешь, как тяжело мне всё это говорить, — шепнул он. — Я всё время думаю, что ты уйдёшь. Когда поймёшь, кто я на самом деле, отвернёшься.

— Я уже вижу, кто ты, Лукас, — прошептала я. — И не хочу отворачиваться.

Он на секунду улыбнулся, но тут же сделал серьёзное лицо.

— Знаешь… ты не находишь, что слишком много времени проводишь с Томасом?

Я замерла, потом прищурилась.

— Это Эмили проводит с ним время. А я… я просто рядом оказываюсь. Мне приходится.

Он молчал, но уголок губ дёрнулся.

Я опёрлась на локоть и, прищурившись, спросила с насмешливой интонацией:

— Подожди. А ты что, ревнуешь?

Лукас фыркнул, откинулся на спину и сцепил руки за головой.

— Нет, конечно. Просто уточняю, не забыла ли ты, с кем встречаешься.

— Уточняешь? — я легла на него сверху, упираясь ладонями в его грудь. — Серьёзно?

Его взгляд бегал по моему лицу, глаза блестели от притворного безразличия.

— Может, ты уже забываешь, как меня зовут? Томас, конечно, тоже парень. У него даже неплохое телосложение.

— У него даже чувство юмора есть, — хмыкнула я.

— Я ревную, — вдруг честно сказал он, обхватив меня за талию и перевернув, чтобы теперь оказаться сверху. — Я ревную, и мне плевать, насколько это глупо. Потому что когда ты рядом с ним, я смотрю и мне хочется сжечь всё, что между вами.

— А между нами? — прошептала я, глядя в его глаза.

— Между нами всё, что я пытаюсь удержать, — ответил Лукас, наклонившись ближе.

Он сдержанно, мягко поцеловал меня мягко, но так, что под кожей пробежал ток. Его губы были настойчивыми, как будто он пытался убедиться, что только он нужен мне.

Мы целовались, переговариваясь шёпотом, смеясь и перекатываясь по кровати, будто время откатилось назад и сделало нас подростками. Он щекотал мои рёбра, я пыталась отбиться подушкой. В этой лёгкости было столько нежности, словно он пытался замазать старые трещины новой краской.

Но всё изменилось в одно мгновение.

Я скользнула ладонью по его торсу и вдруг заметила у Лукасс чуть ниже сердца, сбоку, вдоль рёбер вытатуированное имя. Маленькое, еле заметное. Мэгги.

Я нахмурилась, всё ещё улыбаясь.

— Подожди… Ту девушку из школы ведь звали Амелия?

— Ага, — ответил он рассеянно.

Я провела пальцем по тату.

— А кто такая Мэгги?

И в ту же секунду он напрягся. Я ощутила, как его мышцы стали твёрже, дыхание резче.

— Неважно, — коротко бросил он.

— Лукас… — я пыталась остаться мягкой. — Мне ведь просто интересно. Я хочу узнать о тебе. Обо всем, что...

— Хватит, — неожиданно и резко перебил он. — Хватит лезть туда, куда тебя не просят!

Я резко отпрянула. Лукас поднялся с кровати и вышел из спальни, не оглядываясь. Я услышала, как открылась балконная дверь, как она захлопнулась за ним.

Я села на постели, прижав колени к груди, пытаясь понять, что только что произошло. Всё было так хорошо…

Может, это ломка? Я подошла к проходу в гостиную, увидела, как он курит, опершись о перила, прижав лоб к холодному стеклу. Его плечи дрожали — от ветра или от злости, не знаю.

Через пару минут он вернулся и, не глядя на меня, прошёл мимо, словно я пустое место. Направился на кухню. Я бросилась за ним, схватила за руку.

— Лукас… почему ты так себя ведёшь? Я ведь не сделала ничего плохого. Прости, если я...

Он вырвался.

— Хавьер, проваливай из моей квартиры!

Я замерла.

Он даже не смотрел на меня. Просто стоял, сжав челюсть, как будто готов был швырнуть что-нибудь в стену.

Я почувствовала, как всё внутри падает. Как будто меня вытолкнули из жизни одной фразой.

Сердце колотилось, глаза защипало.

— Поняла, — сказала я еле слышно. Прошла мимо, случайно задевая Лукаса плечом.

Каждый шаг по квартире казался звонким. Я быстро накинула пальто, обулась, едва справляясь с дрожащими руками. Не обернулась. Не попрощалась.

Просто ушла.

* * *

До парка было недалеко, но идти пешком я не могла. Всё внутри сжалось от обиды, боли и растерянности. Холод пробирался не столько снаружи, сколько изнутри, оставляя во мне пустоту. Я вызвала такси и всю дорогу смотрела в тёмное окно, сжимая в ладонях телефон так сильно, будто от него зависела моя устойчивость. Ни одного уведомления от Лукаса. Ни одного сообщения. Только отражение моего лица в стекле — бледного, уставшего.

Итан уже ждал. Он сидел на скамейке у озера, закинув ногу на ногу, смотрел в чёрную гладь воды, словно в ней можно было найти ответы. На нём были тёмные спортивные штаны, чёрная куртка с капюшоном и кепка. Сквозь тусклый свет фонаря казалось, что он растворяется в тени.

Заметив меня, он тут же встал и, не говоря ни слова, крепко обнял. Его объятие было настоящим — таким, в котором прятались тепло, забота и немой вопрос.

— Привет, — мягко сказал он, обхватив за плечи. — Всё в порядке?

Я сделала неуверенный вдох и отстранилась, не глядя в глаза.

— Спасибо, что пришёл. Мне просто… нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто знает Лукаса.

Мы двинулись вдоль аллеи. Воздух был холодным и влажным, пахло землёй, деревьями и редким дымком от чьего-то костра. Где-то вдалеке кричала ночная птица. Вокруг ни души.

— Сегодня я была у него, — начала я, чувствуя, как слова сами пробиваются сквозь ком в горле. — И всё было… хорошо. Мы пили чай, шутили. Он обнимал меня, целовал. А потом… я увидела у него татуировку с именем «Мэгги».

Я замолчала, вглядываясь в темноту между деревьями.

— Я просто спросила, кто это. Не настаивала, не давила. Но он… он как с цепи сорвался. Просто выгнал меня без объяснений, будто я сделала что-то ужасное.

Итан медленно выдохнул.

— Прости, Холли. — его голос был тихим, сдержанным. — Мы с ним не так давно знакомы. Не настолько близко. Я вообще впервые слышу про эту татуировку, честно. Но я точно понял одно — Форд не любит, когда кто-то трогает то, что он привык скрывать. Особенно личное. Если он когда-нибудь захочет рассказать, он расскажет сам. А до этого лучше не лезть. Не потому что ты не заслуживаешь, а потому что он не готов.

Я кивнула, но губы задрожали. Всё, что я старалась сдержать, прорвалось наружу. Глаза защипало, щеки в одно мгновение стали мокрыми. Я остановилась, опустила голову и разрыдалась.

— О, нет, нет, нет, Холли… — тихо проговорил Итан. Он тут же встал передо мной, осторожно взял моё лицо в ладони и большим пальцем начал стирать слёзы с моих щёк. — Почему ты плачешь? Это из-за Форда?

Я отрицательно покачала головой, спрятав лицо ладонями и пытаясь отдышаться.

— Я не понимаю, почему он такой… — выдохнула я, всхлипывая. — Я ничего плохого не сделала. Просто хотела… быть рядом. Узнать его лучше...

— Как я сказал, ему просто не нравится, когда кто-то лезет в личное, — мягко ответил Итан. — Он такой. Иногда даже мы с Николасом чувствуем, будто знаем его только наполовину. Другую половину лучше не ворошить. Просто следуй моему совету.

Он осторожно начал убирать мои руки с лица, но я сопротивлялась.

— Я уродливая, когда плачу, — фыркнула я сквозь слёзы.

— Ты всегда красивая, — спокойно сказал он, усмехнувшись.

Я моргнула и посмотрела на него с лёгким удивлением. Он взял меня за руки, все же убрав их от лица.

— Кажется… — прошептала я, — ты уже говорил это. Тогда, в ту ночь, когда я перебрала. Ты сказал то же самое.

Он слегка нахмурился, но ничего не ответил, только ещё чуть крепче сжал мои ладони.

— Что мне сделать, чтобы ты перестала плакать? — спросил Итан. — Хочешь, я отвезу тебя в самый дорогой магазин одежды, и ты выберешь всё, что пожелаешь? Или… ящик мороженого? Только скажи.

Я хмыкнула сквозь слёзы, покачала головой.

— Сначала забудь о том, что видел, как меня рвало…

Он добродушно рассмеялся.

— Слишком поздно. Эта картина навсегда в моей памяти. Но я могу притвориться, что ничего не было.

Мы оба улыбнулись. И в этой лёгкой тишине, среди ветра, мокрых дорожек, огоньков фонарей и далёкого плеска воды стало вдруг чуть легче дышать. Я почувствовала, как сжимающее сердце отпускает рядом с Итаном.