ГЛАВА 29

Земля была тёплой, мягкой, щекотала кожу сквозь тонкую ткань капроновых колготок. Я лежала на спине прямо на газоне, чуть вытянув ноги, уперев одну пятку в землю. Подо мной мягкий клетчатый плед, который Эмили заботливо сунула в сумку с утра, а поверх колготок — короткие классические чёрные шорты. Широкая, вязаная кофта цвета сливочного бежа, с вытянутыми петлями и узорами-«дырочками», накинутая под длинное пальто из тяжёлой ткани цвета вороньего крыла, дарила ощущение уютного кокона. Я замоталась в тёплый шарф, спустив его на плечи, как палантин, и жмурилась от солнца, едва различая строчки на странице книги, которую держала перед собой. Листья шелестели под лёгким ветерком, воздух пах солнцем, осенью и кофе из ближайшего буфета. Казалось, ноябрь забыл о своём холодном предназначении и подарил нам поистине золотой день.

Рядом, на том же пледе, сидели Томас, Микки и Эмили. Томас, в мятой куртке и с растрёпанными блондинистыми волосами, сжимал в руках пластиковый стакан с чаем и спорил с Микки, которая, свернувшись калачиком, обхватила колени руками и выглядела весьма воинственно. Эмили, небрежно одетая в широкую олимпийку, сосредоточенно жевала жвачку, делая вид, что всё это её не касается, хотя я знала — она слышит каждое слово.

— Вы оба не правы, — лениво произнесла я, не отрывая взгляда от строки. — Дэвид Боуи был гением. Тут и обсуждать нечего.

— Вот именно! — воскликнула Микки, широко ухмыляясь и бросая на меня взгляд союзницы.

— Ну, конечно, — пробурчал Томас, закатив глаза. — Ты читаешь, но всё слышишь. Признавайся, ты что, ведьма?

— Женщины, — тяжело вздохнула Эмили с притворной усталостью, как будто ей снова пришлось наблюдать цирк из первых рядов.

Я скользнула взглядом по странице, улыбаясь уголками губ. И в этот момент до меня донёсся голос, знакомый до дрожи в спине:

— Давно не общались, приятель.

Лукас.

Солнце позади него вырезало его силуэт золотым контуром, и, несмотря на лёгкость тона, в глазах читалась настороженность. Он спокойно протянул руку Томасу, будто бы между ними не было ссор.

Я резко села, плед смялся подо мной. Книга с глухим шорохом упала на траву. Глаза метались от Лукаса к Томасу, а внутри будто что-то начало стягиваться тугой нитью.

— Я бы предпочёл не общаться ещё столько же, — холодно бросил Том, не глядя в сторону протянутой ладони.

Лукас усмехнулся. Пальцы медленно опустились, а взгляд скользнул по мне. И всё вокруг будто исчезло — шорох листвы, смех студентов, голоса. Был только он.

Форд медленно, размеренно подошёл ближе, и с каждым шагом дыхание моё становилось короче.

Я села ровнее, пальцы машинально сжались на краях пледа. Я не знала, что он собирается сделать. Не знала, чего хочу сама — отстраниться, обнять его, сказать хоть что-то…

Он опустился на корточки передо мной и, легко, двумя пальцами, коснулся подбородка. Мягко и игриво поднял мою голову чуть вверх. Его глаза встретились с моими. И тогда он поцеловал меня. Впервые на глазах у всех. Не стесняясь никого. Поцелуй был быстрый, но до мурашек трепетным. Я словно провалилась внутрь собственного тела и в то же время взлетела.

Лукас отстранился, его губы изогнулись в ленивой ухмылке:

— Ну привет, Фурия.

Я не ответила. Просто сидела, глядя на него, не в силах скрыть растерянную, но тёплую, тянущую изнутри улыбку. Где-то в глубине живота вспыхнуло вязкое пламя.

Как по заказу, из-за спины Лукаса возникли Николас и Итан.

— Фу, что ещё за нежности, чувак? — скривился Николас, слегка толкнув Лукаса в плечо.  — Ты в порядке вообще?

Форд не обернулся, но улыбка озарила его лицо:

— Рядом с ней — никогда не в порядке.

Итан сдержанно, но тепло улыбнулся, смотря в мою сторону. Я кивнула ему в ответ — губы сами собой сложились в лёгкую, чуть застенчивую улыбку.

— Пошли, Ромео, — сказал Николас, закидывая руку Лукасy на плечо, когда тот поднялся на ноги. — Пока ты тут окончательно не растаял, как мороженое. Хватит смущать бедную девочку.

— Она не бедная, — бросил Лукас.

И, прежде чем уйти, он мимолетным движением едва коснулся моих пальцев.

Когда троица удалилась, наступила тишина.

— Эм… — первой нарушила молчание Микки, шурша пакетом чипсов. — Наша милая Холли всё-таки покорила сердце главного бунтаря? Вот это поворот.

Я не знала, что ответить. Щёки пылали, сердце стучало прямо в висках.

Но прежде чем я успела собраться с мыслями, Томас резко развернулся ко мне:

— Какого чёрта, Холли? — его голос был резким, с колючей интонацией, в которой слышалась боль. — После всего, что я тебе рассказывал о нём… вы теперь пара?!

Я подняла голову, встретилась с ним взглядом.

Но не успела ничего сказать, Эмили резко повернулась к Томасу:

— Она сама может решить, с кем ей быть.

Голос её был спокойным, но твёрдым. И я тут же почувствовала, как в груди поднимается что-то похожее на благодарность. Она не защищала Лукаса. Она защищала меня и мой выбор.

Я улыбнулась — не Томасу, не Микки, не даже Эмили. Себе.

Томас молча смотрел на меня, потом тяжело выдохнул и поднял руки, словно сдавался.

— Окей. Но потом не говорите, что я вас не предупреждал.

И в этот момент я поняла: мне не важны чужие рассказы об этом парне, который запал мне в сердце. Мне важно лишь то, что вижу я сама.