ГЛАВА 25

Я очнулась от мучительной сухости во рту и вязкого пульса в висках. Казалось, мой череп кто-то сдавил изнутри, как будто эмоции, воспоминания и последствия прошлой ночи сплелись в плотный клубок, не дающий дышать.

Комната была полутёмной, тусклый утренний свет едва пробивался сквозь тяжёлые шторы, придавая пространству серебристо-серый, спокойный оттенок.

Я пошевелилась, чувствуя, как подо мной смялась чужая простыня — гладкая, плотная, чуть грубоватая ткань. Под пальцами непривычная прохлада. Слишком мягко, слишком просторно. Это точно не моя кровать.

Сердце застучало быстрее. Я резко приподнялась, что было зря. Комната сразу же поплыла. Потолок, словно на корабле, накренился, и я, зажмурившись, уцепилась за край матраса, пытаясь собраться. Всё тело ломило, как после тренировки, а в голове барабанил гул, будто кто-то бил по внутренней стенке кастрюли.

На тумбочке рядом стоял стакан с холодной водой — капельки ещё медленно стекали по стенкам — и белая таблетка. Осторожно, дрожащими пальцами, я взяла таблетку, жадно запила её, как будто каждый глоток мог смыть не только похмелье, но и всё, что я натворила вчера.

Холод воды расползся по пищеводу, и с ним пришло первое прояснение в голове. Спальня была чужая, но до боли знакомая: гладкие серые стены, минимализм, матовый черный блеск мебели и запах… чуть терпкий, с нотками дерева и табака. Этот запах я уже чувствовала. Он принадлежал ему.

Я была в комнате Лукаса Форда.

Разрозненные образы начали всплывать в памяти, будто кадры из слишком длинного сна. Разговоры. Смех. Сигарета. Рюмки, одна за другой. Итан что-то пел. Кто-то трогал мою руку. Я засмеялась, потом стало тяжело дышать. Балкон. Разговор с Лукасом… что-то про девушку, кажется, Амелию. Потом рвота.  Итан держал мне волосы. Лукас принёс воду.

А потом… потом кто-то поднял меня на руки. Я едва приоткрыла глаза — Лукас. Его лицо было нахмуренное и усталое, будто в нём боролись раздражение и забота. Он нёс меня так осторожно, словно я настолько хрупкая, что могу разбиться на части.

Он уложил меня в кровать. В свою кровать. И вот теперь я здесь. Под одеялом. В его комнате.

Я снова легла, спрятав лицо в подушке. От неё исходил смешанный запах стирального порошка, сигарет и одеколона.

Мне до безобразия было стыдно. Не потому что я напилась, а потому что он видел меня такой бессильной, жалкой, растрепанной, пьяной.

И вместе с этим ощущением всплыло другое — едва уловимое, странно уютное… воспоминание о том, как близко он был ко мне вчера. Лукас. Его дыхание, голос. Его взгляд через стекло шкафчика на кухне. Он был слишком близко...

Я застонала и накрылась одеялом с головой.

Телефон. Надо найти телефон. Я потянулась, нащупала его на полу рядом с кроватью. Экран вспыхнул, и я чуть не уронила его от количества уведомлений. Одиннадцать пропущенных от Эмили. Семнадцать от мамы. И… сообщение от папы:

«Привет, динозаврик. Не занята?»

На секунду я забыла, как дышать. Чувство вины сжалось в груди, как лента, затянутая слишком туго.

У меня перехватило дыхание. В груди заныло, как если бы туда вбили ледяной гвоздь. Я быстро набрала:

«Привет, пап. В то время, когда ты писал, я уже спала. Как ты?»

Руки дрожали. И следующее, что я должна была сделать, — это перезвонить Эмили.

Гудки. Один. Второй.

— Эм… — начала я, но в в трубке раздался недовольный крик:

— Ты с ума сошла, Хавьер?! Я чуть инфаркт не схватила! Где ты была, чёрт возьми?! Я среди ночи неслась в квартиру Форда, чтобы проверить, не умерла ли ты!

— Ты… приезжала? — я села, откинув русые волосы с лица.

— Да, приезжала! — её голос сорвался. — Я вернулась с прогулки с Томасом, тебя нет. Думаю — окей, придет позже. Прошло два часа — всё ещё нет. Звоню тебе — тишина. И тут звонит твоя мама. Паника была и у меня, и у неё. У всех, кроме тебя!

Я зажмурилась.

— О нет… скажи сразу, всё плохо?

— Всё ужасно. Она сказала, что не может до тебя дозвониться. Я пыталась ей что-то наврать, что ты спишь, а телефон на беззвучке. Но она не поверила. Мне пришлось сказать правду.

— Боже, Эми…

— Холли, я пыталась.

— И как ты ей сказала?

— Что знакомые пригласили тебя в гости. Я решила не говорить про тусовку.

Я кивнула, хотя она не могла этого видеть. Горло пересохло снова, как будто воды, которую я выпила, и не было.

— Спасибо… правда. Ты… ты сделала всё, что могла.

— Ага. А теперь будь добра, не делай так больше никогда. Я реально чуть с ума не сошла.

— Обещаю.

— Холли, я не злюсь. Я просто… боюсь за тебя.

Эмили повесила трубку, а я, сдерживая дрожь, нажала «вызов» напротив имени мамы.Она ответила сразу. Голос был холодный и натянутый:

— Ну? Что скажешь в своё оправдание? Что за «друзья», с которыми ты исчезаешь на всю ночь?!

— Мам, прости. Я… — я сделала паузу, собираясь с силами. — Я уснула.

— Скажи честно, ты снова выпила?

— Нет! Мне просто стало нехорошо в какой-то момент, и я решила ненадолго здесь прилечь. И уснула. Мой… друг, в чьей квартире все собрались вчера, не стал меня будить.

— Значит, друг?

— Да. Лукас. Его зовут Лукас.

— Мне это ничего не даёт. Холли. Ты же знаешь, что для меня сейчас непростое время, а тут ещё ты так поступаешь…

Я не выдержала.

— То есть для меня это простое время?!

Мама замолчала. И когда заговорила снова, её голос стал чуть громче, резче:

— Видимо, да. Раз ты спокойно разгуливаешь с друзьями, начала пить.

— Мама, мне не пять лет! Я учусь в университете, естественно, у меня здесь появятся друзья.

— С которыми можно выпить.

— Я не выпивала в этот раз!

— Хватит препираться. Ты ведь знаешь, что не умеешь врать.

— Но мам…

— Нет, милая. Всё в порядке. Конечно, ты взрослая! Сама знаешь, что делаешь. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна и не перебарщивала. У меня уже горит пирог. Созвонимся!

Гудки.

Я снова осталась в комнате одна, с телефоном в руке и пустотой в груди.

В который раз чувствовала себя ребёнком, вечно под наблюдением. Неважно, сколько мне лет — её разочарование по-прежнему ранило до слёз. И, как всегда, она сказала, что всё в порядке. Как будто это правда. Как будто под слоем этой фразы не скрывался горький упрёк, замаскированный под заботу.

Я люблю маму. Безумно. Но она всегда через чур опекала меня.

Я уткнулась лицом в колени.

Внутри была смесь вины, обиды, усталости…

Я приоткрыла дверь спальни и прошла босиком по прохладному полу. В гостиной был беспорядок после вечеринки — пустые стаканы, рюмки, смятые салфетки, пледы.

На диване спал Лукас. Он лежал на спине, обнимая подушку. Волосы спутаны, губы приоткрыты. Его лицо такое безоружное, невинное.

Я стояла и смотрела. Слишком долго.

«Вот бы он всегда был таким», — мелькнуло в голове, но я сразу же одернула себя.

Прошла в ванную, привела себя в порядок, собрала волосы в хвост. Затем, будто по инерции, перешла на кухню и начала тихо мыть посуду. Всё делала медленно, стараясь не шуметь. Не потому что боялась разбудить Лукаса, просто было странное, стыдливое желание хоть как-то «загладить» вчерашний вечер.

Когда я закончила мыть чашки и повернулась к столу, сердце едва не выскочило из груди.

— Ааа! — завизжала я и дёрнулась, хватаясь за грудь в области сердца. — Чёрт! Лукас!

Он стоял в дверном проёме кухни, как будто материализовался из воздуха. На нём были чёрные спортивные шорты и тёмная толстовка с капюшоном, скомканная на плечах. Волосы растрёпаны, как после бурной ночи, взгляд всё ещё сонный и чуть прищуренный. Он просто смотрел на меня.

— Ты как привидение, — выдохнула я, опираясь спиной о раковину, — Чуть сердце не остановилось, серьёзно.

— Доброе утро, — лениво зевнул он. — Не думал, что ты такая пугливая.

— Я не пугливая. Просто... просто ненавижу, когда кто-то молча появляется у меня за спиной.

Он хмыкнул, прошёл мимо, налил себе воды из графина и сделал пару длинных глотков, потом небрежно облокотился на столешницу, наблюдая за мной через полуприкрытые веки.

— А ты чего так рано встала?

— Уже не так уж и рано, — пожала я плечами, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — И… ну, я подумала, раз уж я осталась ночевать, могу хотя бы немного помочь с уборкой. Это, наверное, минимум, что я могу сделать после вчерашнего…

Форд бросил на меня косой взгляд.

— Не парься. Ты не первая, кто у меня валяется без сознания после вечеринки.

— О боже, спасибо, — закатила я глаза. — Такой милый комплимент. Прямо греет душу.

Парень усмехнулся.

— Я серьёзно, — сказал он. — Всё нормально. Кстати, сначала я положил тебя на диван и мог бы оставить там, но ты сама, кажется, шептала, что хочешь лечь в кровать.

— Правда?.. — нахмурилась я, пытаясь что-то вспомнить. — Я… я вообще ничего не помню. Всё как в тумане.

— А ещё ты пыталась обнять лампу.

— Нет! — вскинулась я, в ужасе прикрыв лицо руками.

— Да. Сказала, что она «тёплая, как ты».

— Убей меня, пожалуйста. Прямо сейчас. Где нож?

— Не выйдет, — фыркнул он. — Ты ещё обещала сварить мне кофе. А я умею только растворимый. И скажу тебе так — он отвратительный.

— В таком случае… — я обречённо вздохнула, — В знак благодарности за кров и за то, что ты видел меня на самом дне человеческого достоинства, я приготовлю тебе лучший кофе в твоей жизни.

— Только кофе? — лениво уточнил он. — А за то, что держал твои волосы, когда тебя тошнило?

Я застонала и, не глядя на него, покачала головой:

— Вообще-то волосы мне держал Итан. К сожалению, хоть что-то я помню.

Я замолчала, но спустя секунду подняла взгляд:

— А ещё я помню, — твёрдо произнесла я, — как ты пообещал, что не дашь мне напиться.

Лукас усмехнулся так, как будто не хотел, но не смог сдержаться. А потом вдруг стал серьёзнее. Просто смотрел на меня. Я быстро отвела взгляд, включила чайник и пошарила по полкам в поисках нормального кофе.

Сердце стучало глухо и сбивчиво. Словно это не утро после вечеринки, а утро после чего-то большего. Хотя, может, так и было.

Я стояла у полки, перебирая коробочки с кофе. Руки чуть дрожали от лёгкого волнения, от ощущения, будто тишина за спиной слишком плотная, слишком ощутимая. Я услышала, как Лукас делает шаг. Ещё один. Моё дыхание сбилось, и я почти не дышала.

Он остановился за моей спиной. Настолько близко, что я ощутила, как его тепло пробивается сквозь ткань моей кофты. Мое тело едва не дрожало от этого.

— Стой так, — прошептал он.

Я не двинулась. Всё внутри сжалось в комок. Что он делает?

Пальцы Лукаса скользнули по моей шее медленно, осторожно. Он перекинул что-то через мою голову и защёлкнул замочек. Металл коснулся кожи. Пальцы Форда были тёплые, и эти короткие, почти невинные прикосновения будто прожигали насквозь.

Когда он закончил, я на ощупь нашла подвеску пальцами. Маленькая, лёгкая, изящная бабочка.

— Что это?.. — прошептала я, не решаясь обернуться.

— Хотел отдать ещё вчера, — ответил он. — Но подходящего момента не было.

Я медленно повернулась к нему. Наши взгляды встретились.

— Зачем, Лукас?

Он ничего не ответил, только шагнул ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

— Чтобы ты, Фурия, — прошептал он, — помнила обо мне. Даже когда меня нет рядом.

Меня передёрнуло от этого прозвища. До сих пор не забыл. Я отстранилась на полшага и хмуро посмотрела на него:

— Меня не впечатляют дорогие подарки. Не стоило покупать этот кулон…

— Холли… — он посмотрел мне прямо в глаза. — Я до сих пор проклинаю себя за тот день, когда ударил тебя. Я не имел права.

— Остановись, — перебила я, поднимая руку. — Ты сделал это не специально. Я знаю.

Пауза.

— А кого ты имела ввиду вчера? — вдруг спросил он. — Насчёт кого давала самой себе обещание не общаться, но всё равно скучаешь?

Я вздрогнула.

— Догадайся, — пробормотала я, избегая его взгляда.

Он пристально смотрел на меня, но не стал давить. Сел за стол.

— Хорошо. И как же мне тебя впечатлить?

Я вздохнула и прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди.

— Ну например... расскажи мне о своей любимой песне и почему именно она твоя любимая. Или почему ты выбрал факультет психологии. Расскажи о городах и странах, в которых тебе пришлось побывать. Где ты родился. Поговори со мной. Просто поговори. Мне не нужно показывать, что у тебя есть деньги. Мне важно то, что у тебя внутри. Какие у тебя мысли. Мне важно просто узнавать тебя.

Лукас долго молчал. Потом тихо ответил:

— Я родился в Чикаго. Мы переехали в Лоуренс, когда мне было девять. Родителям показалось, что тут будет спокойнее. Здесь я и пошёл в школу. Они живут на другом конце города. Всё время заняты своими делами.

Я села напротив, подперев подбородок рукой.

— А ты решил жить отдельно?

— Да, — кивнул он. — Мне нужно было своё пространство. Я терпеть не мог, что они всё пытались контролировать. Мою жизнь, меня. Всё.

— Может, они просто так проявляли заботу? — осторожно предположила я.

— Чушь! — резко бросил он. — Контроль — это не забота. Это необходимость всё подогнать под их идеальные рамки. Чтобы сын был успешным, правильным, удобным.

— Прости, — прошептала я.

Он покачал головой:

— Ты не виновата.

Я отвела взгляд и прошептала:

— И прости за вчера. Мне стыдно. Ты не должен был видеть меня такой. И Итан тоже...

— Холли, — сказал он мягко, — ты человек, а не робот. С тобой может случиться всё, что угодно. И знаешь что?

Я подняла на него глаза.

— Даже такая ты — настоящая, живая. И, чёрт возьми, мне это куда важнее, чем все эти показные маски.

Я невольно улыбнулась, затем встала из-за стола и достала кружку, насыпала воронку с фильтром и начала медленно заливать кипяток. Кофе капал в чашку лениво, а воздух заполнялся горьким ароматом. И когда я поставила кружку на стол, Лукас снова заговорил:

— Это не я выбрал факультет психологии, — его голос был ровный, чуть насмешливый. — Это отец. У него там работает один хороший знакомый. Мистер Хеллер, ты знаешь его. Сказал: «С таким характером тебе бы только людей калечить». Решил, что там мне хотя бы с рук всё сойдёт. И что я хоть какое-то образование получу. Плевать, хочу я этого или нет. Он беспокоится обо мне только тогда, когда я делаю что-то, что может его опозорить. У него ведь свой бизнес. Коллеги засмеют за такого сына непутевого, — с сарказмом в голосе произнёс Лукас.

Недолгое молчание повисло в воздухе.

— Я был в Швейцарии, — продолжил Форд, взяв чашку в руки. Его пальцы обвили керамику, словно старались вобрать тепло. — Ещё в Японии. Мы с отцом летали туда на конференцию. Ему нужно было выступать, а я шатался по Токио один, как какой-то потерянный турист, — он усмехнулся, — Было странно. Красиво, шумно, но одиноко.

Я села напротив. Парень смотрел прямо на меня, и вдруг его голос стал мягче:

— Ты вообще слушаешь музыку?

— Конечно, — кивнула я. — А ты?

— У меня есть одна любимая песня. С детства. Oasis — Don’t Look Back in Anger. Слышала её?

Я вновь кивнула.

— Мама когда-то пела её, — продолжил он, — когда готовила что-то на кухне. Я был мелкий, но эта песня… она как отпечаток. Врезалась куда-то вглубь меня. Когда всё летит к чёрту, я включаю её. Просто чтобы вспомнить, что когда-то всё было немного лучше.

Лукас сделал глоток кофе, а я смотрела на него и видела не только красивого парня в чёрной толстовке, но и того мальчика, которого, возможно, никто никогда толком не слышал.

— Не думал, — вдруг тихо сказал он, — что кому-то будет интересна моя жизнь.

— Мне интересна, — ответила я, не колеблясь.

Он чуть нахмурился, будто не верил или не знал, как принять это. И всё же уголки его губ дрогнули.

Я попробовала вернуть лёгкость моменту и спросила:

— Ну, как кофе?

Лукас отпил ещё немного, выдержал паузу и, не глядя на меня, с самым серьёзным видом сказал:

— Не очень.

— Эй! — Я надула губы и скрестила руки на груди. — Зря старалась, значит?

Он поднял на меня взгляд уже с привычной насмешкой.

— Если ты дуешь губы с намёком, чтобы я тебя поцеловал, то спешу огорчить. Я ещё не прошёл тест на адекватность.

Я фыркнула, отвела взгляд, чувствуя, как лицо заливает жар. Почему-то его слова задели меня. Он снова пошутил — конечно, как всегда. Только в этой шутке будто проскользнул намёк на дистанцию. Как будто говорил: «Я вижу, чего ты хочешь… но не жди». Это было… больно.

— Очень остроумно, — бросила я, пряча эмоции за каменным выражением лица.

Форд вдруг смягчился.

— На самом деле кофе отличный. Просто ты забыла добавить сахар.

Я недоверчиво уставилась на него:

— Ты пьёшь кофе с сахаром?

— Все пьют с сахаром.

— Не все, — возразила я. — Сахар убивает настоящий вкус кофе.

— Настоящий вкус кофе отвратителен, — ухмыльнулся он, опуская чашку.

Я покачала головой и улыбнулась. Тепло общения с ним вытесняло остатки тревоги. И всё же тело начинало ныть от усталости, как напоминание, что пора уходить.

— Мне пора, — сказала тихо, поднимаясь. — Спасибо за ночлег. И… за всё остальное тоже.

Он молча допил кофе, потом встал следом. Несколько секунд молчал, словно что-то обдумывая. Наконец выдохнул:

— Я могу тебя подвезти.

Я подняла глаза и сразу, будто током, вспомнила тот вечер. Как он крепко держал руль, как ветер бил в лицо, как я прижималась к нему, чувствуя биение его сердца под курткой. В груди будто взорвались невидимые фейерверки, такие тихие, что от них стало щекотно где-то в животе.

— Было бы здорово, — прошептала я, чувствуя, как губы медленно расползаются в улыбке.

* * *

Лукас протянул мне шлем. Я надела его, поправила волосы, забралась за ним на байк, придерживая пальто, и обвила его руками за талию — крепче, чем в прошлый раз. Без колебаний. Я хотела быть ближе.

Он завёл двигатель, и мотор загудел, пробежав дрожью по всему телу. Мы тронулись. Асфальт под нами начал стремительно исчезать, а ветер ворвался под полы пальто и трепал волосы, торчащие из-под шлема. Я прижималась к Форду плотнее, чувствуя, как под курткой бьётся его сердце. Ритм был неспешным, спокойным, и я будто подстраивалась под него.

Мимо проплывали спящие дома, утренние огни, деревья. Я закрыла глаза. Всё остальное исчезло. Остался только он. Только этот момент.

Каждый поворот, каждое ускорение отзывались внутри вибрациями, от которых по коже бегали мурашки. А в груди порхали безумные бабочки. Они давно уже никуда не улетали, просто прятались. Но сейчас… я знала, что уже не могу притворяться. Я чувствую. И это чувство больше не пугает.

Когда Лукас остановился у общежития, я всё ещё держалась за него. Немного дольше, чем следовало.