Глава 39

— Дочка, ты чего не спишь? Три часа ночи, — слышу я негромкий голос папы.

Он стоит в дверном проёме кухни, окутанный тенями, и в его взгляде я читаю привычную заботу.

— Не спится почему-то. Вот, вышла воды выпить, — я приподнимаю стакан, стараясь, чтобы мои руки не дрожали в этом холодном лунном свете.

Прошло уже больше недели с того дня, как я вышла из кабинета врача с результатами, изменившими всё. За эти дни я успела сдать, кажется, бесконечное количество анализов, утопая в бесконечных очередях и собственных мыслях и даже получить диплом. Пышных торжеств не было — я наотрез отказалась идти куда-либо с группой. Мы отметили это событие в узком семейном кругу.

Боже, как же сложно было скрывать своё положение. Когда я отказалась от алкоголя, лишь один человек в комнате знал о настоящей причине. Остальные искренне недоумевали: все знали, что я не пью много, но и в ряды убеждённых трезвенников никогда не записывалась. С чего вдруг такая принципиальность, когда есть такой весомый повод? Слава богу, лишних вопросов удалось избежать. Слава богу, официант в ресторане оказался профессионалом. Когда я заказала бокал безалкогольного, он не вскинул бровь и не задал ни одного лишнего вопроса — просто молча зафиксировал заказ.

Почему всё так сложно?

Камилла, конечно, тоже была там. Она не удержалась и обмолвилась, что Нейтан то и дело спрашивает обо мне при каждом случае.  В какой-то момент, среди суеты ресторана, мне даже почудилось, что я вижу его знакомый силуэт. Сердце тогда предательски пропустило удар, но это был лишь плод моего воспалённого воображения, нарисованный тоской и недосыпом. Он ведь даже не знал, где именно мы празднуем и на какое время назначена защита.

Кого я обманываю? Ками вполне могла ему «слить» информацию. Я ведь не просила её держать это в секрете, правда зная её взрывной характер, уверена: без угроз и ультиматумов в его адрес там точно не обошлось.

Если вы думаете, что я избежала отцовской нотации о том, как «недопустимо променять любимую девушку на работу», то вы глубоко ошибаетесь. Папа не знает правды о том, что произошло между нами с Нейтом на самом деле, и я пока не нахожу в себе сил посвятить его в этот хаос. Пришлось лгать. Я плела историю о «внезапной и крайне важной командировке», о том, как он сокрушался, что не может быть рядом, и как мы обязательно «всё наверстаем» по его приезде.

Боже, как же жгло горло от этой лжи. Что мы можем наверстать, когда мне физически больно даже вспоминать его лицо?

Моя жизнь катится в бездну, и я словно сижу на водительском сиденье машины, у которой отказало рулевое управление. Трасса уходит в обрыв, тормоза не работают, и сколько бы я ни давила на педаль в безмолвном крике — скорость только растёт. Всё летит к чертям. И только мои малыши — эти крошечные маяки внутри меня — всё ещё удерживают мою душу на поверхности, не давая окончательно захлебнуться в этой темноте.

Церемония вручения дипломов была по-настоящему красивой. Торжественные мантии, тяжёлые лавровые венки, бесконечная речь ректора о «великих свершениях»... Выход каждого студента под аплодисменты всколыхнул во мне всё то, через что мы прошли за эти годы: бессонные ночи над учебниками, мандраж перед зачётами, общие победы. Только вот я стояла там и понимала — для большинства из них этот день станет просто дверью в новую, понятную жизнь. Они выйдут из этих стен и продолжат строить своё будущее по заранее начертанным планам. Магистратура, возможно для кого-то и научная карьера, стажировки в престижных фирмах... У них есть это право — планировать и мечтать.

В то время как моя жизнь в один миг совершила крутое пике. Все те амбиции, которыми я бредила, пришлось отложить на неопределённый срок. Да что там «неопределённый» — я боюсь, что с ними вообще придётся попрощаться навсегда. Кто знает, как теперь сложится моя судьба? С двумя крохами на руках идти к своим целям будет почти невозможно. К тому времени, когда они вырастут, максимум, на что я смогу рассчитывать — это, если повезёт, просто вернуться в любительский спорт.

Я не жалуюсь. Я уже безумно, до дрожи в кончиках пальцев люблю своих малышей, но почему всё сложилось именно так? Почему? Мы должны были вместе радоваться этому чуду, а не я одна. Строить планы, выбирать имена... А вместо этого я сижу одна в три часа ночи на тёмной кухне.

Я так и не сказала ему, что беременна, что жду двух самых любимых и чудесных малышей. Не могу. Убейте меня, но я не могу. Моё сердце до сих пор вдребезги после услышанного. Мне сложно сейчас совладать с эмоциями и пытаться что-то понять. Мне больно только от мысли он мог что-то сделать, но вместо этого только добил. Как я могу смотреть ему в глаза после всего? Нет. Не сейчас. Мне категорически нельзя нервничать, врачи твердят это как мантру. А учитывая, что я пытаюсь собрать себя по кусочкам, словно сложнейший пазл, лишние «землетрясения» мне точно ни к чему.

— Что-то ты неважно выглядишь, дочка. Ты точно хорошо себя чувствуешь? — голос папы выдернул меня из оцепенения. Он прошёл в кухню и опёрся спиной о столешницу, сложив руки на груди и внимательно изучая моё бледное лицо. — Вроде бы учёба давно позади, а ты всё ещё выглядишь так, будто она давит на тебя весом со слона.

Я отвела взгляд, сосредоточенно разглядывая капли воды на стекле стакана. Родителям я тоже до сих пор не призналась. С каждым днём скрывать очевидное становится всё труднее, страх разоблачения буквально душит меня по утрам, но... у меня ведь ещё есть немного времени? Хотя бы ещё пара дней этой фальшивой тишины?

— Нет, пап, у меня всё хорошо. Я просто ещё не отошла от всего этого... марафона. Только-только всё закончилось.

Как же горько и точно сказано. Закончилось. Моя жизнь беспощадно разделилась на «до» и «после». Началась новая глава, где в конце прошлой даже не стоит точка. Скорее, рваное, кровоточащее многоточие. Я наивно надеялась, что Нейт оставил меня в покое, но куда там... Мой телефон буквально разрывается от звонков и сообщений. Десятки просьб просто выслушать его, сотни извинений. Дура ли я, что до сих пор этого не сделала? Возможно. Но я не могу. Что он может добавить к той боли? Вдруг я услышу из его уст что-то ещё, что окончательно превратит моё израненное сердце в пепел?

— Тебе бы отдохнуть хорошенько, — вздохнул отец, и в его голосе проскользнула та самая родительская забота, от которой хочется сжаться. — Ты на магистратуру-то документы подала?

— Магистратура? — я горько усмехнулась про себя. — Нет, пап, не злись, но я не буду подавать документы. Пойми меня правильно, сейчас это не то, что мне нужно.

— А что ты хочешь? — он резко выпрямился, и атмосфера на кухне мгновенно стала ледяной. — Быть с человеком, для которого работа важнее, чем ты? Или... до конца жизни просто скакать на сцене, забыв про всё, на что потратила столько лет?

Ну вот, началось. Я так и знала: стоит мне заикнуться о том, чего я хочу на самом деле, как я тут же натыкаюсь на стену. Так было всегда. Когда-то мы пошли на компромисс: я согласилась поступить на «нужный» факультет, а отец взамен закрыл глаза на то, что я продолжаю заниматься танцами. Только вот он не знает, что все мои прежние мечты теперь рассыпались в прах. И о том, что я беременна, мне теперь говорить в сто раз страшнее. Нет, мой отец не монстр, я знаю, что он защитит и поддержит меня, как умеет, но меня до дрожи раздражает его уверенность в том, что он знает лучше меня, какой должна быть моя жизнь.

— Папа, пожалуйста, не надо... — я устало прикрыла глаза, чувствуя, как стакан с водой холодит ладони.

— Чего не надо, Амелия? Ты хоть понимаешь, что речь идёт о твоём будущем? О фундаменте, который ты закладываешь сейчас? Магистратура — это не просто диплом, это твои перспективы, стабильность, твой вес в этом обществе.

— Ты не прав, — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё клокотало от несправедливости. — В танцах тоже можно добиться высот, построить карьеру, которой можно гордиться. Но я не хочу сейчас спорить, папа. Пожалуйста, только не в три часа ночи.

— Амелия...

— Что, папа? Ты серьёзно считаешь, что кухня в предрассветный час — лучшее место для лекций о жизни?

— Да, дочка, я готов говорить об этом когда угодно, потому что меня до смерти пугает твоё безразличие к собственной судьбе. Ты молодая, талантливая, у тебя весь мир у ног, но ты будто намеренно сворачиваешь не туда. А Нейтан? Что вообще происходит между вами? Ты думаешь, я слепой? Я вижу, что ты сама не своя. Где он, чёрт возьми, пропадает?

— У него много работы, я же говорила. У нас всё хорошо, папа. А что, по-твоему, должно было измениться? — соврала я, глядя ему прямо в глаза.

Каждое упоминание его имени ощущалось как удар под дых. Я знала, что выгляжу жалкой, пытаясь защитить человека, который разрушил мой мир, но эта ложь была моей единственной броней. Мне нужна была эта пауза, эта тишина, чтобы просто уложить всё по полочкам в своей голове... и не сойти с ума ещё от осознания, что во мне растут его дети.

— Не знаю, но почему мне кажется, что ты врёшь? — не унимался папа. Он всегда чуял ложь за версту, но в этот раз я не поддамся. Не сейчас.

— Тебе кажется. И вообще, пап, давай закончим этот разговор. Сейчас точно не время для серьёзных дискуссий. Давай поговорим об этом позже.

— Как знаешь, но моё мнение не изменится. Знай это.

— Пап, я очень тебя люблю, но мне уже давно не пять лет. Я не хочу ссориться, правда. Но позволь мне самой принимать решения. Позволь совершать собственные ошибки и самой строить свою жизнь. Я чувствую, что ты меня любишь, я это ценю, но поверь в меня хоть разок. По-настоящему.

— Я всегда в тебя верил.

— Да, но только не в том, что было для меня действительно важным. Я выбрала твой путь, папа, но он никогда не был моим. Я пошла на уступки и не жалею о дипломе, но теперь я хочу выбрать то, что нужно мне. Просто доверься мне. А если я проиграю, это будет только моя ответственность. Ты не будешь виноват в том, что я поступила неправильно.

Папа смотрел на меня долго и вдумчиво, словно анализировал каждое моё слово, пытаясь переварить услышанное и уложить это в свою картину мира. Я видела, как в нём сражаются привычное желание всё контролировать и искренняя любовь ко мне. Наверное, те месяцы, что я провела с Нейтаном, действительно изменили меня — я стала смелее. Теперь мне мало было просто быть послушной дочерью; я хотела хотя бы попытаться сделать что-то для себя, а не вслепую идти по колее чужого выбора.

— Иди спать, дочка. Поговорим позже, — тихо произнёс он.

Я заметила, как в его глазах всё ещё мечутся тени противоречий. Он не мог вот так просто сдать позиции и безоговорочно принять мой новый курс, но я видела, что его броня дала трещину. Я знала, что он оттает. По крайней мере, отчаянно на это надеялась.

— Хорошо. Спокойной ночи, пап, — я уже развернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась у самого порога. — Кстати, я тут подумала... Раз уж университет окончен, а перезагрузка мне сейчас необходима как воздух... Может, мне всё-таки поехать к Оливии в Америку? У меня есть кое-какие сбережения, я справлюсь сама.

— Здесь ты всё же решила спросить моего мнения? — его голос прозвучал почти шёпотом, и в нём послышалась едва уловимая обида. Его задели мои слова, я это чувствовала, но старалась не принимать близко к сердцу.

— Это не совсем вопрос, пап. Скорее, я делюсь планами. Но да, мне важно знать, что ты об этом думаешь.

Отец молчал несколько секунд, глядя куда-то в окно, где в предрассветных сумерках застыли тени деревьев.

— На самом деле... это отличная идея, Амелия. Тебе нужно сменить обстановку. Если понадобится помощь — только скажи, я всегда рядом.

Я же говорила: он оттает. Этот ответ отозвался во мне мощной волной облегчения. Может, я зря изначально боялась бороться за свои мечты? Кто знает. Наверное, я просто раньше не была достаточно смелой, чтобы заявить о своём праве на ошибку.

— Спасибо, пап. Для меня это важно. Но сначала мне нужно переговорить с Оливией. Не хочу, чтобы мой приезд стал для неё громом среди ясного неба. Она ведь наверняка начнёт перекраивать весь свой график под меня, я её знаю. Не сосчитать, сколько раз она зазывала меня к себе, — я невольно рассмеялась, вспоминая энергичность подруги.

— О да, в этом вся Оливия, — папа наконец мягко улыбнулся, и напряжение в кухне окончательно рассеялось. — Поговори с ней обязательно. Думаю, она будет безумно счастлива, что ты наконец решилась.

✧ ✧ ✧

Утро... Нет, это явно уже не утро. День. Судя по тому, как ярко солнце заливает мою комнату, я могу точно сказать: уже полдень. Господи, ну я и соня. Впрочем, учитывая, что я с трудом уснула после нашего ночного разговора с папой, ничего удивительного в такой спячке нет.

Когда я говорила, что хочу поехать к кузине, я ни капли не шутила. Эта поездка — мой единственный шанс привести мысли в порядок и хоть немного перезагрузиться. Сейчас я просто не способна мыслить здраво. Я не разлюбила его, нет... Любовь не выключается по щелчку. Но и быть с ним сейчас не могу. Один его вид возвращает меня в ту невыносимую боль, которую я пережила. Я даже говорить с ним не в силах, что уж там обсуждать нечто большее.

Взглянув на часы, я понимаю, что звонить в Америку ещё преступно рано. Разница с Чикаго у нас семь часов, так что на ближайшие три, четыре часа мне придётся себя чем-то занять. Не желая больше валяться в постели (хотя времени у меня теперь навалом), я встала и приняла тёплый душ, позволяя воде смыть остатки тяжёлых мыслей и добавить хоть немного энергии.

Выйдя на кухню, я поняла, что папа уже давно ушёл на работу. Мама, судя по записке на столе, отправилась к подруге и не стала меня будить. Я улыбнулась и заглянула в холодильник, выбирая, чем бы подкрепиться. По факту это был уже почти обед, но выбор оказался невелик: я пожарила себе два яйца, сделала овощной салат, подсушила пару тостов и налила стакан апельсинового сока.

За завтраком я не выдержала и снова залезла в телефон. Пальцы сами открывали вкладки с детскими вещами: плетёные колыбели, крошечные комбинезоны с ушками, мягкие бортики для кроваток. Однажды я случайно забрела в детский отдел и просто «зависла» там. Не знаю, сколько времени я простояла, перебирая эти невесомые вещи, не в силах оторваться от разлитого там тепла. А вы видели, какое оно всё крошечное? А у меня таких крох будет сразу двое. Двое. Господи, до сих пор не верится. Мои маленькие сокровища.

Мне так до дрожи интересно, какими они будут. Чьи черты возьмут? На кого станут похожи, когда впервые откроют глаза? Будет ли в их взгляде та самая глубина и огонь, которые когда-то покорили меня в их отце, или они станут моей маленькой копией?

От этих мыслей в горле встал колючий ком, а на глаза сами собой навернулись слёзы. Горячие капли обожгли щёки и капнули прямо на экран телефона. В этот момент я почувствовала на своей руке мягкое, родное тепло. Мама. Как она вошла? Я была настолько глубоко в себе, что не услышала ни шагов, ни скрипа двери. Она присела рядом, и в её глазах я увидела тот самый материнский страх, который невозможно обмануть никакой ложью. Что-то случилось?

— Нет, моя родная, — тихо ответила мама, поглаживая мою ладонь. Кажется, этот вопрос я задала себе в мыслях, но он сорвался с губ вслух. — Почему ты плачешь? И что это за сайты с кроватками? Неужели ты уже... задумываешься о детях? Боже, как же быстро летит время. Ещё вчера ты сама была крошечным карапузом, а теперь уже и сама можешь подарить жизнь.

Я смотрела на неё, и плотина внутри меня окончательно рухнула. Все эти дни я тащила этот груз одна, выдумывая оправдания и пряча глаза. Но сейчас, под её любящим взглядом, слова вылетели сами собой, прежде чем разум успел выставить преграду.

— Мам... я беременна.

Мама замерла. Её лицо в одно мгновение стало восковым, не выражало ни единой эмоции, а рука на моей ладони дрогнула. В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Она молчала вечность, а потом я услышала её севший, надломленный шёпот: «Что?».

Я поняла — пути назад нет. Мне до боли, до крика нужна была её поддержка. Настоящая мамина защита, за которой можно спрятаться от всего мира.

— Да, мам. Ты всё правильно услышала. Я беременна. Уже восемь недель. Завтра иду на контрольное УЗИ... Хочешь, я покажу тебе первый снимок? — лепетала я. Слова потоком вылетали из моих уст.

Она часто-часто заморгала, пытаясь осознать масштаб этой новости, а потом резко, почти порывисто притянула меня к себе. Я уткнулась ей в плечо, вдыхая знакомый запах её духов и домашнего уюта, и снова разрыдалась — теперь уже от облегчения.

— Моя девочка... Боже, радость-то какая! — она чуть отстранилась и крепко взяла моё лицо в свои ладони. Её глаза вдруг стали очень серьёзными. — Погоди. А Нейтан? Он знает? Ты уже сказала ему? Такой срок...

Я замялась, чувствуя, как внутри снова всё сжалось в тугой узел, но всё же нашла в себе силы ответить.

— Если честно, мам... нет, — я отвела взгляд, фокусируясь на трещинке на кухонном столе. — И пожалуйста, не спрашивай «почему». У нас с ним сейчас... скажем так, немного непростой период.

— Поссорились? — в голосе мамы послышалась тревога. — Поэтому он не пришёл на ужин в честь твоего диплома? Папа был очень недоволен, Лия.

— Можно и так сказать. Просто поверь на слово. И папа... папа тоже ничего не знает. Я боюсь ему говорить. Я и тебе-то тоже боялась открываться, но слова сорвались с губ быстрее, чем я успела выставить защиту.

— Девочка моя, ну что ты! — мама пересела ближе и крепко сжала мою ладонь. — Папа тебя обожает. Да, он бывает резким, может вспылить, но только потому, что до безумия желает тебе добра. Он за тебя горой встанет против всего мира.

— Я знаю, мам. Знаю... Но это, наверное, прозвучит странно, и всё же... ты могла бы пока ничего ему не говорить? Пожалуйста. Я сама найду момент и нужные слова. Обещай мне.

— Ты что, боишься собственного отца? — она удивлённо заглянула мне в лицо, пытаясь поймать мой бегающий взгляд.

— Нет... Точнее, да. Я боюсь его первой реакции, — я горько усмехнулась, глядя в окно. — Ты же знаешь, какой он вспыльчивый, когда речь заходит о «правильности». А то, что мы с Нейтаном даже не в браке... об этом я вообще молчу.

Мой отец — человек старой закалки. Он не фанатик, но его жизненная позиция непоколебима: дети должны появляться на свет в законном союзе. Как только я произнесу слово «беременна», он тут же вызовет Нейта на ковёр и потребует немедленной свадьбы. Но несмотря на сложившуюся ситуацию, я даже не знаю как бы он вообще отреагировал на эту новость, уже не говоря о том хочет ли он вообще на мне жениться. Ситуация и без того запутана до предела, и вываливать всё это на папу сейчас — выше моих сил.  Не знаю почему, но я не хочу, чтобы отец возненавидел Нейта. Как бы мне ни было больно, как бы я ни была разбита, я подсознательно пытаюсь не очернять его в глазах родителей. Наверное, я совсем безнадёжна, да?

Мама долго молчала, явно пытаясь переварить мою просьбу, но я ещё не закончила.

— И ещё... — я замялась, чувствуя, как пальцы леденеют. — Пообещай мне, что не скажешь Нейтану о моей беременности. Пожалуйста, мам. Это критически важно. Что бы там между нами ни произошло, я должна сказать ему сама. Если вы вдруг случайно встретитесь... просто промолчи.

— Что ж ты у меня такая скрытная, дочка? — мама вздохнула и начала машинально разглаживать скатерть на столе. — Но раз ты так просишь... Насчёт Нейтана ты права: ты сама должна сообщить ему такие новости. Это единственный правильный путь. Но что же всё-таки между вами стряслось? Почему такой близкий человек до сих пор не в курсе?

— Не переживай, — я заставила себя выдавить некое подобие спокойной улыбки, хотя сердце в груди билось так сильно. — Мы сами разберёмся. Это просто... временные разногласия. Нужно время, чтобы остыть и всё обдумать.

Я врала, глядя ей прямо в глаза, и в груди жгло от этой лжи. Я не хотела посвящать родителей в этот кошмар. Не хотела снова окунать их в ту невыносимую, чёрную боль, которую мы все однажды уже пережили, теряя Фабио. Я обязана была их оградить. Даже если для этого мне придётся нести этот крест в одиночку.

— Он тебя не обидел? — встревоженно спросила мама.

Этот вопрос застал меня врасплох. Нейтан не причинил мне физической боли, но его слова ранили глубже и сильнее любого удара. Он не уберёг того, кого называл другом, моего брата... а значит, предал и меня. Но я снова соврала, глядя маме в глаза:

— Нет, мам, что ты. Он ничего мне не сделал. Просто... это наше личное.

— Понимаю. Ссоры случаются, и это нормально, — она мягко улыбнулась. — Самое главное — научиться слышать и, что важнее, слушать друг друга. Поверь моему опыту, мы с твоим отцом тоже далеко не идеальная пара. Кстати, насчёт отца... не бойся, дочка. Соберись с духом и скажи ему. Он тебя до безумия любит и обязательно поймёт, вот увидишь.

— Конечно, мам, — кивнула я, стараясь сглотнуть колючий ком в горле.

Я и сама понимала, что долго скрывать очевидное не получится — моё тело скоро само выдаст все мои секреты.

— Надо же... Пришло время, и ты сама станешь мамой, — голос мамы дрогнул, в нём смешались гордость и тихая радость. — И чего ты сидишь? Беги скорее, покажи мне моего внука или внучку.

Я вымученно улыбнулась и почти бегом бросилась в свою комнату. Руки дрожали, когда я доставала из ящика заветные снимки УЗИ. Я предвкушала её реакцию, знала, что там её ждёт настоящий сюрприз «в двойном размере». Вернувшись на кухню, я дрожащей рукой протянула ей чёрно-белые карточки.

Мама замерла. Я видела, как её взгляд медленно скользит по снимку, как она затаила дыхание, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Она всё увидела сама. Две крохотные точки. Две жизни.

— Милая... — прошептала она, поднимая на меня глаза, полные непролитых слёз. — Это как? Боже... их двое! Совсем ещё крошечные, как зёрнышки, — она всматривалась в снимки, но затем ещё один вопрос вылетел из её уст. — Прости за такой вопрос, но... как же так вышло?

— Что я забеременела? — я присела рядом и тихо рассказала ей всё: про таблетки, про тот роковой сбой, про случайность, которая теперь перевернула мой мир.

— Надо же... Как гены отца сработали на тебе, — в её голосе прорезалась невыносимая, острая тоска.

Я знала, о чём она думает в эту секунду. Мы обе подумали об одном и том же. У Фабио тоже могли бы когда-нибудь родиться близнецы, он мог бы держать их на руках, но этого уже никогда не случится. Я видела как маме тяжело об этом думать, но она быстро взяла себя в руки.

— Так интересно, кто же там растёт, — она ласково коснулась пальцем снимка, пытаясь отогнать тени прошлого. — Двое... Это же двойное счастье, дочка.

— Самой не терпится узнать, но ещё ждать и ждать.

— Не заметишь, как время пролетит, — мама ласково коснулась моей щеки. — Не успеешь оглянуться, как уже будешь держать своих малышей на руках.

— Да... это точно, — я отвела взгляд к окну. — Кстати, мам, не знаю, успел ли папа обмолвиться, но я хочу на время уехать в Штаты, к Оливии. Мне нужно сменить обстановку, немного перезагрузиться... и её проведать заодно.

— О, как неожиданно! Нет, он мне ещё ничего не говорил. Когда это вы успели так серьёзно поговорить?

— По ночам порой не спится, знаешь ли, — я горько усмехнулась, вспоминая наш тяжёлый разговор в три часа ночи. — Самое время для откровений по душам, когда весь мир замирает.

— А о беременности ты ему так и не сказала? — мама внимательно всмотрелась в моё лицо.

— Мам, скажу. Обязательно скажу. Правда. Просто... дай мне немного времени.

— Ну всё, всё, не злись. Я буду молчать, слово даю, хотя это будет чертовски трудно — носить в себе такую новость и не поделиться с мужем. А Камилла уже в курсе?

— Да, — я кивнула, чувствуя благодарность к подруге. — Я даже на учёт встала к её гинекологу. Синьора Фиоре просто замечательная.

— И как Ками отреагировала?

— Если честно, это она буквально заставила меня сделать тест. Я-то до последнего верила, что это просто дикий стресс, учёба, экзамены... Но она первая заметила, как я изменилась. К тому же эта жуткая частая тошнота... Но она рада. По-настоящему счастлива за нас.

— Я тоже за тебя рада, девочка моя. Дети — это всегда благословение. Ты, может, ещё не до конца это осознаёшь, но когда впервые прижмёшь их к груди, ты поймёшь: прежней Амелии больше нет. Появится кто-то гораздо сильнее.

— Я уже чувствую, что становлюсь другой, мам, — я невольно положила ладонь на живот, защищая то, что там росло.

— Так когда ты планируешь лететь?

— Ещё не знаю точно. Хочу дождаться утра в Чикаго, позвонить Оливке и всё обсудить. Нужно понять, не сильно ли я её стесню.

— Это правда отличная идея. Тебе жизненно необходимо переключиться и выдохнуть. А что Нейтан? Он не против?

— У него сейчас завал на работе, сумасшедший график, так что он останется здесь. Но он... он поддерживает моё решение, — соврала я, и в груди болезненно кольнуло.

Господи, я была уверена, что мои пылающие щёки и бегающий взгляд выдают меня с потрохами. Каждое слово лжи ложилось на сердце тяжёлым камнем. Но мама верила — или так отчаянно хотела верить, что не замечала фальши.

— Это он просто ещё не знает о твоём положении, — мама мечтательно улыбнулась. — Знал бы, ни за что не отпустил бы тебя одну в такой перелёт. Окутал бы заботой и ни на шаг не отходил.

— Ты так уверенно об этом говоришь, будто знаешь его всю жизнь.

— Поверь моему опыту, дочка. Достаточно увидеть, как он на тебя смотрит, чтобы понять — ты для него центр вселенной. Он по-настоящему хороший человек, Лия. Это видно по глазам.

— Ты поняла это после одной короткой встречи за ужином? — я заставила себя усмехнуться, хотя внутри всё кричало от боли.

— Мне всегда было достаточно одного взгляда, чтобы почувствовать душу человека. И в нём я не ошиблась.

— Да, я знаю... — прошептала я, опуская голову.

Знала бы она правду.

✧ ✧ ✧

— Дорогая, привет! Не ожидала, что ты позвонишь так рано, — воскликнула Оливка, когда я всё же набрала её по видеосвязи. Видеть её сияющее лицо было именно тем, что мне сейчас требовалось.

— Да, прости, надеюсь, не разбудила? — я неловко поправила волосы, стараясь выглядеть бодрее.

— Нет, что ты! Паоло всегда встаёт ни свет ни заря — режим, все дела, а потом убегает на работу. Я и сама уже втянулась. Ну, рассказывай, как ты? Как твой красавчик-бойфренд? — в её голосе послышались игривые нотки.

— Не буду лукавить и говорить, что всё «как обычно», — я горько усмехнулась и картинно закатила глаза, изображая привычную иронию. — Одно моё окончание учёбы чего стоило! Думала, не доживу до вручения диплома, — отвечаю я, стараясь избежать ответа о Нейте. Я расскажу ей, но не так.

Оливия разразилась звонким, заразительным смехом. Он прозвучал так громко, что мне на миг показалось, будто она сидит рядом со мной на кухне.

— О да! Зная, какая ты неисправимая перфекционистка, я уверена: ты выжала из себя все соки, пока доводила диплом до идеала. Наверняка профессора до сих пор вздрагивают при упоминании фамилии Бианки?

— Почти... Но, Оливка, тут такое дело. В общем... я хочу прилететь к тебе.

На мгновение в динамике повисла оглушительная тишина. Я видела, как Оливия замерла, сжимая в руке кружку, а потом её глаза вспыхнули искрами такой чистой, неподдельной радости, что у меня перехватило дыхание.

— Неужели... Неужели это свершилось, и Амелия Бианки наконец-то решилась навестить свою любимую — я очень на это надеюсь — кузину?! — она чуть не подпрыгнула на месте.

— Безумно любимую, — рассмеялась я, и в этот момент тяжёлый камень на моей груди на мгновение стал чуть легче.

— Ты же знаешь, что я тебя жду давным-давно! Мой гостевой диван уже скоро мхом обрастёт в ожидании тебя. Лия, это лучшая новость за весь месяц. Ты уже купила билет? Когда тебя встречать? Может, тебе нужна помощь с деньгами? Только скажи, я всё устрою в лучшем виде.

Я смотрела на неё и понимала: Чикаго — это не просто город. Это мой шанс сбежать от правды, которая душит меня здесь.

— О нет, нет. Деньги у меня есть, я справлюсь, — поспешно перебила я её. — Только, Оливия, скажи мне правду: я точно вовремя? Я не слишком сильно стесню вас своим внезапным появлением?

— Амелия, у меня будет к тебе одна огромная просьба, — неожиданно серьёзным, почти официальным тоном произнесла она. Я невольно нахмурилась, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Какая?

— Наведайся, пожалуйста, к врачу. Ты явно не в себе, раз задаёшь такие глупые вопросы, — Оливка рассмеялась, и этот смех прозвучал как музыка.

Я шумно выдохнула, и мягкая, почти забытая улыбка коснулась моих губ. Моя кузина, как всегда, была в своём репертуаре.

— Я очень даже в себе. Просто я уже всё сдала и теперь свободна как ветер в чистом поле.

— А как же твой конкурс? — Оливия прищурилась, глядя на меня через экран. — Он ведь совсем скоро, ты же бредила им последние полгода!

— Скоро... но планы изменились. Всё расскажу, когда приеду. Долгая история, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ты, как всегда, полна тайн, Амелия Бианки. Но знай: я жду тебя безумно. Когда планируешь быть у нас?

— Как можно скорее.

— Что-то мне подсказывает, что дело не только в том, что ты соскучилась по своей обожаемой кузине... Но ты ведь соскучилась, правда?

— Как ты можешь в этом сомневаться? Конечно, соскучилась. Но... мне правда нужно перезагрузиться. Просто всё обдумать, понимаешь? А здесь, в этих стенах, я этого сделать не могу. Здесь слишком много теней.

— Многообещающее начало. Думаю просить тебя рассказать мне всё сейчас плохая идея?

— Прости, но это и правда не телефонный разговор.

— Та-а-ак, Амелия, не нравится мне твой тон. Но настаивать не буду. Пока! — тычет она в меня пальцем через экран. Только запомни: как только твоя нога ступит на землю Америки, ты от меня так просто не отделаешься. Я вытрясу из тебя все твои секреты!

И это была чистая правда. Оливия, если прицепится, то пока своего не добьётся, не отлипнет. Ей-то я могла рассказать всё, но не хотела вываливать такой груз по видеосвязи. Мы поболтали ещё немного, и она вынуждена была бежать — её рабочий день в Чикаго только набирал обороты.

А я? Я осознала, что большую часть своего дня потратила... ни на что. Впервые за долгие годы я буквально бездельничала. Мои привычные тренировки остались в прошлом — я была вынуждена их отменить.

Когда я сказала директору школы танцев, что ухожу, она округлила глаза и долго не могла вымолвить ни слова, глядя на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

«Амелия, ты же так этого хотела! — наконец выдавила она. — Я видела тот пожар в твоих глазах, когда объявила об этом конкурсе. Это ведь твой шанс!»

И это было правдой. Моим шансом, моей мечтой, моей жизнью. Мне пришлось врать ей, глядя в пол, что я вынуждена уехать на неопределённый срок по семейным обстоятельствам. Она была поражена, и в её взгляде читалось немое разочарование, но, к счастью, лишних вопросов она задавать не стала. Моё отсутствие не должно было испортить номер группы — я была ведущей, но замену найти можно. В конце концов Ками сделает это даже лучше меня.

Продолжать репетиции не было смысла — я всё равно не смогла бы танцевать с каждым днём всё больше тяжелеющим секретом под сердцем. К тому же я не имела права рисковать своими малышами. Только не ими. Танцы — это страсть, но они — это моя жизнь.

✧ ✧ ✧

Всем привет 🤗 

Очень надеюсь, что вы всё ещё ждёте главы этой прекрасной истории 🥰 Потому очень буду рада вашим комментариям 🥰  И не забывайте за 🌟 Вам не сложно, а мне приятно 🥰

Всех обняла 🤗 Ваша Lina Lee 💖