Глава 40

— Ты охренел?! — рык друга раздаётся раньше, чем он успевает захлопнуть за собой входную дверь. — Где твой чёртов телефон, Нейт?

Я медленно поднимаю голову. Алекс замирает в дверях и смотрит на меня так, будто перед ним не старый друг, а какой-то абсолютно чужой, опустившийся человек. Впрочем, в чём-то он прав. То, во что я превратился за последние четырнадцать дней, пугает даже меня самого.

— А что с моим телефоном? — голос звучит глухо, будто чужой.

— Какая разница? — я откинулся на спинку дивана, чувствуя, как в висках начинает привычно и нудно пульсировать.

— Какая разница?! — зашипел он, едва сдерживаясь, чтобы не схватить меня за грудки. — Ты издеваешься? Чёрт, Нейт, прошло уже больше двух недель, а ты ведёшь себя как последняя тряпка. Я, мать твою, не узнаю тебя! Куда делся тот парень, который решал любые проблемы по щелчку пальцев?

Я и сам не знал, куда он делся. Наверное, сгорел в ту самую минуту, когда я открыл рот и вывалил на Амелию всю правду.

Да, прошло уже две недели с тех пор, как я во всём ей признался. Какого хрена я это сделал? Зачем я разрушил всё собственными руками, выпотрошив перед ней свою совесть? Какого чёрта мой рот вообще открылся, чтобы вывалить на неё всю эту грязную правду? Но с другой стороны... разве я смог бы дышать, зная, что скрываю от неё это? Жить, улыбаться, касаться её, пряча за пазухой такой камень? Конечно, нет.

Но видеть, как она меня игнорирует — это выше моих сил. За это время я отправил ей, кажется, миллион сообщений. Звонков было не меньше. Один раз она ответила — коротко, сухо, как выстрел в упор всё ту же фразу: «Мне нужно время». Я честно пытался дать ей это время. Держался. Но надолго меня не хватило. Оказалось, что я не могу прожить без неё и минуты. Каждая секунда в этой тишине — как пытка.

Чёрт, я превратился в грёбаную киску. Раскис, потерял хватку, забил на всё.

Ну и хрен с ним. Пусть так. Мне плевать. Мне нужна она, и больше никто в этом грёбаном мире. Мне нужно знать, что она в порядке, что она в безопасности, что... что она сможет когда-нибудь снова на меня посмотреть без этой ледяной ненависти в глазах. Моя Амелия. Моя девочка.

Её молчание сводит меня с ума медленнее и вернее любой болезни. Я почти перестал появляться в офисе, прикрываясь работой из дома. Хотя какая это, к чёрту, работа? Пытаюсь сосредоточиться, открываю файлы, смотрю на цифры, но вижу только её глаза в ту последнюю минуту. Если это и называется «работой», то я — полный профан.

— Она что, вообще не отвечает на твои смс? Даже на звонки? — Алекс немного сбавляет тон, видя мой пустой взгляд.

— Нет, — я коротко качаю головой, и этот жест отзывается тупой болью в висках. — Тишина. Полная, мать её, тишина.

— Чёрт, чувак... Прости, но тебе придётся просто принять это. Ей реально нужно время. Ей нужно переварить всё это дерьмо, которое на неё вывалилось, — голос Алекса стал тише, в нём прорезалось непривычное сочувствие. — Пойми, она сейчас не просто обижена, она дезориентирована.

— Да. Наверное, — ответил я, и мой собственный голос прозвучал для меня как шум помех в старом радио. Совершенно пустой, лишённый всяких красок. Казалось, из меня выкачали весь кислород, оставив лишь оболочку, набитую тяжёлой ватой.

— К тебе Камилла заходила за это время? — вдруг спросил он как бы невзначай, но что-то в его голосе было не так.

— Не знаю. Не помню... Может, и приходила, — я неопределённо махнул рукой в сторону заваленного бумагами стола. — А что?

— Нет, ничего. Просто...

— Просто что, Алекс? — я нахмурился, пытаясь сквозь туман в голове уловить суть его беспокойства.

— Просто меня она игнорирует, — почти шёпотом произнёс он, и в его тоне промелькнуло что-то, чего я раньше не слышал.

— А когда было иначе? — я криво усмехнулся, и эта попытка изобразить эмоцию отозвалась болью в сухих губах. — Сколько вас помню, вы вечно цапались, как кошка с собакой.

Правда... так было не всегда. Моя память, вопреки алкогольному туману, услужливо подкинула картинки из прошлого. До нашего переезда на Сицилию они, кажется, очень даже ладили. Я тогда был слишком занят собой и своими делами, чтобы придавать этому значение. Но Алекс — мой друг детства, он буквально прописался в нашем доме, и то, что я видел тогда, совсем не напоминало войну вселенского масштаба.

— Что между вами на самом деле произошло? — вопрос, который я даже не успел толком сформулировать в мыслях, сорвался с губ сам собой.

— Между кем? — Алекс мгновенно подобрался, его плечи напряглись, а челюсти плотно сжались.

— Между тобой и моей сестрой. Раньше вы вроде неплохо ладили, нет? — я в упор посмотрел на него, пытаясь поймать его взгляд.

Алекс замолчал. Секунды потекли медленно, как густая смола. Он смотрел на меня, но мне не казалось — я точно видел: ему неловко. Я мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда этот самоуверенный, непробиваемый тип чувствовал себя не в своей тарелке. Он и неловкость? Это было из области фантастики. Друг продолжал хранить молчание, но теперь его взгляд хаотично блуждал по комнате — по корешкам книг, по стенам, полу, — по чему угодно, только бы не пересекаться с моим.

— Ты мне скажешь наконец, или я так и буду стоять, вымаливая ответ? — надавил я.

— Да нечего говорить, правда, — его тон мгновенно выровнялся, и от той секундной заминки не осталось и следа. — Сам иногда задаюсь вопросом, что пошло не так. Она всегда была острой на язык, а тут мы столько лет не виделись... Да и выросла она, что говорить. Совсем другой человек. К тому же, она и раньше меня постоянно задирала, ты просто не замечал.

— Наверное, — я прикрыл глаза, признавая его правоту. Я действительно никогда не всматривался в их взаимоотношения слишком глубоко. Для меня они всегда были просто «Алекс и мелкая Ками».

— А почему она тебя сейчас-то игнорирует? — я снова вернулся к теме.

— Думаю, из-за всей этой ситуации с Амелией, — Алекс пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Странно вообще, как она тебя ещё не игнорирует. Она всегда была за подругу горой, насколько я помню. А сейчас она просто рвёт и мечет.

Да... Горой. В нашу последнюю встречу Камилла не просто просила — она вынесла приговор, чётко дав понять: мне нельзя приближаться к Амелии ни на шаг. Она кричала, что я уже достаточно наворотил дел и каждое моё слово сейчас только делает хуже. Сестра буквально встала между нами стеной, заявив, что не подпустит меня к ней и близко, пока Амелия хотя бы не начнёт нормально дышать после всего, что я устроил. И, чёрт возьми, она была права. Я понимал это каждой клеткой своего тела, но это понимание не делало мою боль тише.

Моя девочка совсем недавно окончила университет, шагнула в новую жизнь, а я даже не мог быть рядом, чтобы поймать её взгляд и разделить этот триумф. Конечно, я не удержался. Плевать на запреты. Я примчался к ресторану, где они отмечали, и следил за ними от самого университета, выдерживая дистанцию и молясь, чтобы меня не заметили. В тени заведённого двигателя я чувствовал себя чёртовым сталкером. Сестра ведь клятвенно заверила, что я никогда не узнаю адрес праздника. Но с каких пор «никогда» стало для меня преградой?

В тот момент, когда Амелия случайно повернула голову в сторону панорамного окна, я отпрянул от стекла, словно от открытого огня. Сердце в тот миг пропустило удар, а затем забилось о рёбра с бешеной силой. Как бы сильно я ни жаждал ворваться туда, прижать её к груди так, чтобы кости хрустнули, и больше никогда не отпускать; как бы ни хотел зацеловать каждый миллиметр её кожи и бросить к её ногам весь грёбаный мир — я не имел права. Только не сегодня. Я не мог позволить своему присутствию отравить её праздник. Хватит с неё того дерьма, что я уже успел натворить.

Боже, как она была прекрасна в том платье... Ткань нежно-розового оттенка едва касалась кожи, тонкие бретели казались почти невесомыми на хрупких плечах, а дерзкий разрез до середины бедра лишал рассудка. Она выглядела так чертовски соблазнительно, но в то же время невинно. Хотя на неё даже мешок из-под картошки надень — она всё равно будет выглядеть так, словно сошла с небес. Идеальная. Королева. Моя королева.

И она будет моей. Обязательно будет. Просто нужно дать ей время — я вбиваю эту мантру себе в бошку ежечасно, только бы окончательно не слететь с катушек от ожидания.

— Как ты не можешь понять, ей нужно время. Она сама к тебе придёт, когда будет готова, — голос Алекса прозвучал как эхо тех мыслей, что и так бесконечным циклом крутились у меня в голове, вновь возвращаясь к этой теме.

— Когда это будет? Когда?! — я сорвался на рык, сжимая кулаки до белых костяшек, хотя в глубине души всё прекрасно осознавал. — Не ты ли твердил мне, что если она по-настоящему любит, то всё поймёт? Что простит и примет меня любым? Так почему же сейчас тишина кажется мне петлёй на шее?

— Я, — чётко ответил он, не отводя прямого, испытывающего взгляда. — Но при этом нужно быть полным дураком, чтобы не понимать: ей нужно время, чтобы всё осознать и переварить. И именно этого она сейчас хочет. Если она тебя и правда любит, пазл в её голове рано или поздно сложится, и всё будет хорошо.

Как я могу с ним спорить, если он прав? До тошноты прав. Она любит... Я верю, я, чёрт возьми, знаю, что она любит! Я видел её глаза — они никогда не врали. Никогда. Каждый её взгляд, каждое робкое прикосновение — всё в ней кричало о чувствах ко мне. Но хватило всего одного моего неверного движения, одной вспышки, чтобы превратить всё в руины. Кретин.

Всё, что я смог — это хмуро кивнуть на слова друга и снова потянуться за стаканом, в котором плескалась янтарная жидкость. Но и тут меня ждал провал. Алекс среагировал мгновенно, перехватывая и стакан, и бутылку.

— Отдай, — процедил я тихо, но твёрдо, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

— Нет. Сейчас ты пойдёшь и примешь ледяной душ. Протрезвей наконец. Боже, как ты вообще умудряешься работать? Что с тобой происходит? Я всё могу понять, но это... — он встряхнул наполовину пустую бутылку в руке, — это уже перебор. Ты никогда себе такого не позволял. Да ты бы быстрее вышвырнул любого из компании за подобное, чем стал бы выяснять причины. Так что изменилось теперь? Честно скажу: у меня уже в печёнках сидят твои обязанности на моих плечах только потому, что ты решил удариться в страдания и нажраться посреди рабочего дня.

— Подбирай слова, — прорычал я, поднимаясь с дивана. Тень от моей фигуры накрыла Алекса, но он даже не шелохнулся. Да, я выпил, но сознание оставалось пугающе чётким.

— Я подберу. Я сейчас так подберу! — Алекс подался вперёд, его голос так и сквозил злой иронией. — Ты на кого стал похож? Ты в зеркало давно смотрелся? Когда ты брился в последний раз? Ты правда хочешь, чтобы она увидела тебя таким, когда наконец явится? Жалким, пропахшим виски и заросшим? Что она, по-твоему, должна подумать? Что её «король» превратился в это?

Алекс не унимался ни на секунду, и я не мог его за это винить. Напротив, его злость была единственным, что ещё удерживало меня в реальности. Он выкладывал факты, бил наотмашь правдой и... дарил надежду. Ту самую призрачную надежду на то, что она вернётся. И я верил. Отчаянно, до боли в висках хотел верить, что моя девочка сможет меня простить. Что однажды я снова услышу её смех и увижу, как она заправляет прядь волос за ухо, глядя на меня с той нежностью, которую я, кажется, не заслужил. Но в то же время было чертовски сложно тешить себя мыслями о счастливом финале, когда внутри всё выжжено дотла.

Я и вправду выглядел паршиво. Впервые в жизни я докатился до такого состояния из-за девчонки. Из-за любви, которая вывернула меня наизнанку. В какой момент я позволил этому случиться?

«В какой?» — ехидно переспросил голос в моей голове. — «В тот самый, когда влюбился по уши. В тот день, когда она стала твоим воздухом».

Влюбился... Да. По-настоящему. До безумия.

— Тебе не кажется, что пора перестать быть тряпкой? — вновь ворвался в мои мысли голос друга. Он стоял напротив, и в его глазах читалась смесь жалости и глухого раздражения.

— Прости, — шепнул я едва слышно.

Я надеялся, что он не разберёт слов за гулом собственных мыслей, но внутри себя всё же поставил жирную галочку: я ещё не окончательный кретин. Я понимал, что просто использую друга, сваливая на него дела компании, пока сам сижу в четырёх стенах, делаю вид, что работаю, а на деле — топлю выжигающую боль в стакане виски.

— Что? — тихо спросил Алекс, нахмурившись. Чёрт, всё-таки услышал. — Повтори-ка, а то мне кажется, у меня начались слуховые галлюцинации.

Я выдержал долгую, тяжёлую паузу, глядя в пустой угол комнаты, но всё же заставил себя выдавить это снова:

— Прости.

Алекс на мгновение замер, медленно выдохнул и как-то странно усмехнулся, качая головой.

— Знаешь, когда я увижу её в следующий раз, я обязательно её очень крепко обниму и поблагодарю. С ума сойти... Услышать от тебя извинения? Я точно сплю. А она неслабо на тебя повлияла, старик. Если она смогла пробить твою броню и заставила признать ошибки, значит, ты ещё не совсем безнадёжен.

Я молчал, потому что не знал, что ответить. Это была обезоруживающая правда: она изменила во мне слишком многое. Раньше я почти никогда не просил прощения и уж точно никого не умолял — это казалось ниже моего достоинства. С Алексом всё всегда было иначе: наша дружба строилась на других принципах, где слову «прости» просто не находилось места. Оно либо не требовалось, либо звучало в совершенно ином, шутливом контексте. Но сейчас я действительно был виноват, и как бы тяжело ни было это признавать — отрицать очевидное стало невозможно.

Да что там... Она перекроила меня целиком. Я сам себя узнаю с трудом. Прежний Нейтан мог бы сейчас читать пафосные лекции о том, к чему приводит слабость, если позволить чувствам взять верх, если влюбиться... если любить. Тот, прошлый я, твердил бы об этом на каждом шагу, презирая любую эмоциональную привязанность. Но стоило этой волшебной, чудесной девочке появиться в моей жизни, как всё перевернулось на сто восемьдесят градусов.

Сколько бы я ни сопротивлялся, сколько бы ни возводил баррикады, она стала для меня всем. И если мне придётся ждать её всю оставшуюся жизнь, пока она не найдёт в себе силы простить — пусть будет так. В конце концов, в произошедшем виноват только я. Это она сейчас должна была выть от боли и рассказывать миру, как любовь порой бьёт под дых, как каждое движение отзывается невыносимой судорогой. Но вместо этого она просто ушла, сжав зубы и держа голову ровно, чтобы никто не заметил её уязвимости. Чтобы никто не нанёс ещё больший вред.

— Я не такой кретин, как ты думаешь, — прошипел я, нарушая затянувшуюся тишину.

— Я знаю. Но также я слишком хорошо знаю тебя. Ты упрям как баран, Нейт. Услышать от тебя капитуляцию было неожиданно даже для меня, — во взгляде Алекса появилось больше мягкости. — Я серьёзно: приди в себя. Сходи в душ, побрейся, приведи мысли в порядок. Ты правда думаешь, что она будет в восторге, увидев тебя в таком разобранном состоянии? И возвращайся к делам. Я не шутил, когда говорил, что твои обязанности ещё поверх моих меня не радуют от слова вообще. Я не привык столько пахать, — он коротко усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку.

В его словах была горькая правда. Алекс никогда не вникал в столь большой объём работы фирмы так глубоко, как я. Ему явно было чертовски некомфортно делать то, к чему он не привык. Но он, как настоящий друг, молча взвалил всё на свои плечи, пока я решил впасть в депрессию и забить болт на всё, что строил годами. Раньше за мной такого никогда не наблюдалось. Впрочем, с другой стороны — ему не помешает немного поднапрячься.

На его совет я лишь кивнул, соглашаясь. Мы проговорили ещё какое-то время, даже обсудили текущие контракты. Я не был настолько пьян, чтобы потерять хватку — соображал я чётко, адекватно оценивая цифры и риски. Проблема была в другом: во мне не осталось ни грамма сил. Я чувствовал себя сдутым шариком, пустым и бесполезным. Это состояние было мне абсолютно чуждо, я никогда не позволял себе подобной слабости.

Только вот Алекс прав: как я собираюсь её возвращать, если я даже самого себя собрать не могу?

После того как за Алексом закрылась дверь, в квартире воцарилась оглушительная пустота. Я наконец собрал остатки воли в кулак и заставил себя сдвинуться с места. Пора было выгребать из этого дерьма. Я принял ледяной душ, смывая с себя запах виски и апатии, и побрился, оставив лишь лёгкую щетину — именно такую, как она любит. Амелия никогда не говорила об этом прямо, но я всегда чувствовал, как ей нравится касаться моего лица. Её пальцы в такие моменты напоминали прикосновение пера: лёгкое, воздушное, почти невесомое. Боже, как же мне сейчас не хватает этой нежности... Не хватает её застенчивости, которая в следующую секунду могла смениться поразительной смелостью. Мне не хватало всей её — целиком.

В тот же день я решил, что с меня хватит добровольного заточения. Нужно было выйти на улицу, глотнуть воздуха. Ноги сами собой потащили меня в сторону её дома, но я вовремя одёрнул себя. Нет. Я обещал дать ей время. Сдерживать это проклятое обещание с каждым часом становилось всё сложнее, но я не имел права снова всё испортить.

Мелькнула мысль поехать к Артуро. Хорошенько избить грушу, выпустить пар, превратить костяшки в кровавое месиво — это казалось отличным вариантом. Но я быстро осознал: в зале я теперь появлюсь не скоро. Любой замах, любой звук удара мгновенно возвращал меня в тот чёртов день в офисе, когда она узнала, кем был для меня Фабио. Я всё испортил. Не спас друга, потерял её... После смерти Фабио я так и не вернулся на ринг, но тренировки не пропускал никогда — форма была моим единственным якорем. Теперь же я лишился и этого.

Всё, что мне оставалось — поехать в клуб к брату. Он звонил и заезжал так часто, а я был настолько зациклен на собственной боли, что даже не заметил, как сильно он за меня волнуется.

Сев за руль впервые за несколько дней, я поймал себя на мысли, что даже скучал по своей машине. Но это было ничем по сравнению с тем, как я тосковал по ней. Стоило мотору взреветь, как я снова нырнул — нет, скорее рухнул — в воспоминания о нашей жизни «до» этого кошмара. Я пытался дышать ровно, пытался не сорваться в бездну, убеждая себя, что решение придёт само, нужно лишь подождать. Чёрт, ненавижу сидеть сложа руки. Это никогда не было моим стилем. Но она... С ней всё иначе. С ней я другой.

Уже на подъезде к клубу я заметил скопление машин. Впереди мигали красно-синие маячки. Что произошло? Движение почти замерло, и вскоре стало ясно: впереди серьёзная авария, дорогу перекрыли. Полицейский методично давал знаки объезжать, и я свернул в ближайший переулок, но лишь для того, чтобы припарковать машину. До клуба оставался всего квартал — делать большой крюк не хотелось, да и пройтись пешком мне сейчас было просто необходимо.

Найдя место и оставив автомобиль на парковке, я пошёл вдоль улицы, краем глаза наблюдая за последствиями жуткого ДТП. Разбитый металл, осколки, разбросанные по асфальту, — приложило их знатно. Тяжёлое зрелище. Внутри шевельнулось искреннее пожелание, чтобы все остались живы в этом месиве, но мысли мои уже были далеко. То, что по-настоящему приковало моё внимание, находилось на другой стороне дороги...

Маленькая, хрупкая фигура. Те самые волшебные волосы, запах которых невозможно забыть, сколько бы ты ни пытался заглушить. Её глаза, в которых можно утонуть и не просить спасения... Этот список я мог бы продолжать бесконечно, перечисляя каждую родинку, каждый жест. Главное — моя. Она же всё ещё моя? Несмотря ни на что, она выглядела потрясающе, но я не мог не заметить, как поникли её плечи. В её движениях сквозила усталость, а слабая улыбка на лице казалась лишь бледной тенью прежней радости.

На ней было лёгкое голубое платье, сумочка небрежно перекинута через плечо, волосы собраны в низкий хвост. Я пытался считать её эмоции через поток машин, но видел лишь, что она рядом с моей сестрой, и они... Стоп... Это что, клиника? Но это не та, в которой обследуется вся наша семья. У нас там свои врачи, проверенные специалисты... А это место мне совершенно незнакомо. И это мгновенно натолкнуло меня на скверную мысль: она здесь не просто «за компанию» с сестрой. Что-то было в её жестах, в том, как она поправила сумку... С ней что-то не так? Мои ноги уже хотят пуститься в бег, но я останавливаю себя. Потому что и так уже поздно, они садятся в машину и уезжают. Но одно я знал точно: просто так я это не оставлю.

— Нейт, — услышал я голос брата, когда почти поравнялся с входом в клуб.

Но и тут меня ждал сюрприз. Господи, сколько ещё потрясений запланировано на сегодня? Огласите весь список, пожалуйста, чтобы я хотя бы знал, чего ожидать от этой безумной пятницы.

Пока я подходил ближе, погружённый в свои мысли, передо мной развернулась весьма любопытная картина: мой брат стоял не один, а с какой-то девушкой. «Что тут такого?» — спросил бы любой прохожий. Но они не выглядели как просто друзья или случайные знакомые. В том, как они стояли, в сокращённой до минимума дистанции, читалось нечто большее. Они встречаются? Это мне ещё только предстоит выяснить.

Меня всегда волновало всё, что происходит с моей семьёй, но Леон... Был ли он вообще когда-нибудь в серьёзных отношениях? Я помню ту девчонку из университета, которая ему безумно нравилась, но он до посинения уверял, что они лишь друзья. А когда учёба закончилась, она просто исчезла с радаров. Брат сказал, что она уехала, и закрыл тему, но кто знает, что там было между ними на самом деле. Но сейчас... сейчас во взгляде брата горело что-то новое.

— Вы вместе? — выпалил я вместо приветствия, даже не пытаясь сгладить углы.

— И тебе привет, брат, — Леон сделал паузу, отводя глаза и глядя куда-то вдаль, словно подбирая правильные слова. Затем он глубоко вздохнул и, вернув мне прямой взгляд, произнёс, не юля: — Я ещё не предлагал ей встречаться официально, но да... она мне очень нравится.

Я хотел было съязвить, что «нравится» — это одно, а вот счастливой рядом с ним она совсем не выглядит. В её лице сквозила какая-то отстранённость, которая мне сразу не понравилась. Но я вовремя прикусил язык. Решил сдержаться и впервые в жизни не пытаться брать всё под контроль. В конце концов, после всего, что я натворил, имею ли я право судить чужую личную жизнь? Что, если я просто ошибаюсь и вижу то, чего нет?

— Я рад за тебя, брат. Правда. Хочу, чтобы ты был счастлив, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал искренне.

Я не стал расспрашивать о подробностях, решив, что для допроса с пристрастием ещё наступит своё время. Сейчас были дела поважнее.

— Знаю, — тихо ответил он, внимательно изучая моё лицо. — Рад, что ты наконец-то вылез из своей конуры. Как ты сам?

Я заметил тень боли в его глазах — он искренне переживал за меня всё это время. В груди неприятно кольнуло, а на душе заскребли кошки от осознания того, каким грубым и эгоистичным я был с ним в последние дни. Мой младший брат тащил на себе груз моих проблем, пока я медленно тонул.

— Я в порядке, — бросаю я, но вкладываю во взгляд всё то, что не могу произнести вслух. Пытаюсь показать, как мне жаль, что я не хотел его задеть. — Правда, Леон. Всё нормально.

— Хорошо... — он делает паузу, а затем спрашивает так осторожно, словно вынимает нижний кирпичик из шаткой башни в «Дженге»: — Амелия так и не вышла на связь?

Одно неловкое движение — и всё рухнет. Комично, но вся моя жизнь сейчас в таком положении: мы оба боимся рискнуть и вытянуть тот самый камень, не зная, устоит ли после этого конструкция или рассыплется в пыль.

— Нет. Но я не хочу давить. Я и так облажался по-крупному, Леон. Больше я налажать не имею права.

— Понимаю. Но я верю, что она вернётся. Поверь, она любит тебя, я это знаю. А настоящая любовь... она не исчезает в один миг. Она живёт долго, если вообще не вечно.

Его слова вливают в меня порцию надежды, за которую я хватаюсь, как утопающий. Я тоже хочу в это верить. Потому что люблю её больше жизни. И потерять её для меня — всё равно что перестать дышать.

— Как идут дела в клубе? — решаю я сменить тему, чтобы не сорваться в очередное пике из самобичевания.

— Как по маслу, слава богу. Слушай, чего мы тут стоим? Пошли, обсудим всё внутри.

— Да, конечно, идём. На этой жаре находиться просто невозможно.

Сегодняшний день выдался невыносимо знойным. Раскалённый асфальт буквально плавился под ногами, и мне до боли хотелось спрятаться от этого палящего солнца. Мы вошли внутрь, направляясь в кабинет брата. Приятная прохлада кондиционеров тут же окутала плечи.

Когда-то я был здесь постоянным хозяином, владея этим местом в большей степени. Но сейчас всем заведует Леон, и, надо признать, он идеально сюда вписывается. Он вообще всё делает идеально, за что бы ни брался. Я наблюдал за тем, как уверенно он идёт впереди, как коротко кивает персоналу, и в груди шевельнулась странная гордость. Леон вообще всё делает безупречно, за что бы ни брался. У него есть то редкое сочетание хладнокровия и чутья, которое делает бизнес живым. С тех как он принял полное управление клуба, он крепко держал штурвал, и я лишний раз убедился, что клуб в надёжных руках.

Мы удобно устроились в глубоких кожаных креслах и долго, не спеша, обсуждали всё, что накопилось за это время. Конечно, я не выдержал и закинул удочку насчёт той девушки, с которой застал его у входа, но многого не услышал. Леон ушёл от прямого ответа. Думаю, он либо не готов говорить о том, чего ещё официально нет, либо просто оберегает своё личное пространство.

Брат всегда был скрытным, но в то же время удивительно искренним и душевным парнем — полная противоположность мне. Он не из тех, кто разбрасывается словами направо и налево или кричит о чувствах, которых не испытывает. Леон не играет и не лжёт; в нём живёт редкая преданность, которую легко ранить. Ему нужна та, что не разобьёт ему сердце при первой же возможности, а та девица... честно говоря, она показалась мне именно такой. Я не почувствовал, чтобы она относилась к нему как-то по-особенному. В её взгляде не было того огня, который заслуживает мой брат.

Я из последних сил держался, чтобы не вмешаться и не высказать всё, что думаю. Но как только я потянулся к этой привычной маске контролёра, в голове тут же всплыл образ Амелии. Я кожей почувствовал, как сильно ей бы не понравилось моё самоуправство. Ей бы жутко не понравилось, что я лезу в чужую жизнь со своими уставами.

И снова она... Я же говорю — везде она. Даже в этом кабинете, в запахе дорогого табака и прохладе кондиционеров, я нахожу её след. Амелия изменила меня так стремительно, что я даже моргнуть не успел, как старые настройки системы дали сбой. Но если кто-то думает, что я жалею об этих переменах, то он чертовски ошибается. Ради неё я готов на всё. Даже на такие жертвы, как смирение и тишина. Ради неё я учусь отпускать поводок, даже если внутри всё клокочет от желания навести свой порядок.

Две недели пролетели словно один бесконечный день, и вот я снова сижу в кабинете врача. Сердце колотилось где-то в горле: я отчаянно надеялась услышать, что тот дикий стресс, который я изо всех сил пытаюсь обуздать, не навредил моим малышам.

— Что там, доктор? Всё хорошо? — мой голос сорвался на шепот.

Я нервничала так сильно, что пальцы невольно впились в край кресла, пока врач внимательно изучала результаты анализов, которые я успела сдать за это время. Каждая секунда её молчания казалась мне вечностью.

— Не стоит так волноваться, — мягко произнесла она, подняв на меня взгляд. — Вам это сейчас совершенно ни к чему. Анализы в норме. Жалобы есть? Что-то конкретное беспокоит?

Я на мгновение замялась. Но я понимала, что скрывать что-либо от врача сейчас — преступление.

— На самом деле... иногда немного тянет низ живота. Это происходит нечасто, и я бы не сказала, что боль сильная, — начала я оправдываться, будто попытка преуменьшить симптомы могла волшебным образом избавить меня от самой проблемы.

Доктор задала ещё несколько уточняющих вопросов о моём самочувствии, но в ответ лишь коротко кивнула и сказала:

— Проходите на кушетку, посмотрим вас ещё раз.

После осмотра, когда я снова сидела напротив неё, внутри всё натянулось, как струна. Холодный липкий страх шептал дурные предчувствия, и я затаила дыхание, ожидая вердикта.

— Ну, что я могу сказать... Ситуация не критичная, развитие плодов идёт согласно сроку, — её голос звучал успокаивающе, но следующие слова заставили меня вздрогнуть. — Однако наблюдается лёгкий тонус матки. Вам следует немедленно исключить всё, что вызывает стресс. Больше отдыхайте, дышите свежим воздухом и забудьте о любых физических нагрузках. Сейчас ваш главный приоритет — покой.

После её слов меня захлестнула нереальная, удушающая вина. Как я могла быть настолько безответственной? Как позволила боли и нервам овладеть собой, забыв о тех, кто сейчас полностью зависит от моего состояния? Я больше не имела права на подобные срывы. Мне нужно улетать. Срочно.

Стоп... Улетать? Но разрешит ли врач перелёт в таком состоянии?

— Скажите... а я могу лететь в таком состоянии? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать.

Врач на мгновение отложила ручку и внимательно посмотрела на меня поверх очков.

— В данный момент я не могу вам этого запретить, так как тонус минимальный. Но вы должны пообещать: будете чутко следить за каждым сигналом своего тела. Если, не дай бог, ситуация ухудшится — сразу ко мне. В таком случае ни о каком перелёте и речи быть не может. Когда вы планировали отправляться?

— На следующей неделе. У меня уже и билет куплен, — ответила я.

— Надолго?

— На месяц. Если ничего не изменится, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Поняла. Сделаем так: мы в любом случае запланируем ваш следующий визит, но если планы скорректируются — дайте мне знать. Номер мой у вас есть. И заклинаю вас: если там почувствуете себя плохо, не самовольничайте, ищите специалиста немедленно. Куда именно вы летите, если не секрет?

— Америка, Чикаго.

— О как... Путь неблизкий, — врач покачала головой, в её глазах мелькнуло беспокойство. — Будьте предельно осторожны. Периодически ходите по салону во время рейса, пейте много воды и забудьте о том, чтобы поднимать что-то тяжелее дамской сумочки. Знаете что... у меня есть там знакомая коллега, отличный врач. Я дам вам её контакты. Если, не дай бог, что-то пойдёт не так — пишите ей сразу же, сославшись на меня.

После этих слов меня накрыло волной невероятного облегчения. Конечно, я буду молиться, чтобы всё прошло гладко, но знать, что за тысячи километров отсюда у меня будет «свой» человек, — это безусловно вызывает облегчение.

— Спасибо вам большое. Правда... спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы благодарности.

— Берегите себя, Амелия, — сказала она с тёплой, почти материнской улыбкой. — В вас сейчас растёт настоящий клад. Двойная ответственность, помните об этом.

— Я знаю, — ответила я, невольно улыбнувшись в ответ.

Я бережно провела ладонью по животу, словно пытаясь передать малышам всё то тепло, что внезапно разлилось в груди. Мы справимся. Мы обязательно справимся.

Когда я вышла из кабинета, Ками уже ждала меня в коридоре. Мне было до безумия приятно, что она не просто поддерживает меня на словах, а проживает это непростое время рядом, подставляя плечо в каждую трудную минуту.

— Ну что? Какие новости? — Ками тут же вскочила с банкетки, вглядываясь в моё лицо.

— Не стоит беспокоиться, врач сказала — небольшой тонус, но это не критично. Но, боже, Ками... я всё равно ощущаю себя такой виноватой, — мой голос дрогнул.

— Моя девочка, ты что? Как ты можешь такое говорить? — она обняла меня, притягивая к себе. — Твоей вины в этом нет ни капли. Мир сошёл с ума, а не ты. Но полный покой мы тебе обеспечим, это я обещаю. Да, карапузы? — она ласково прикоснулась ладонью к моему ещё плоскому животу, будто общаясь с ними напрямую через кожу. Это выглядело так трогательно, что у меня защипало в глазах. — Тётя Ками о вас позаботится. Ладно, пошли, отвезу тебя домой. Мне ещё нужно поработать — поступил срочный заказ, надо выполнять. Прости, что не смогу побыть с тобой подольше.

— Ками, даже не смей извиняться! Ты и так делаешь для меня больше, чем кто-либо. Иди, работай, я справлюсь.

На улице стояла изнуряющая, знойная жара. Воздух казался густым, как сироп, и мне хотелось поскорее оказаться в прохладе стен. Ками высадила меня с обратной стороны дома, не заезжая во двор, и умчалась по делам. Я медленно направилась к подъезду. В сумке пискнуло уведомление, и я шла, не спеша отвечая на смс, полностью погружённая в экран.

Но когда я оторвала глаза от телефона... он едва не выскользнул из моих пальцев. Да что там телефон — я сама чуть не осела на асфальт. Кого я точно не ожидала увидеть здесь и сейчас, так это его.

Сколько прошло? Больше двух недель. Я смотрела на него, и моё сердце не отозвалось привычным трепетом — оно сжалось от боли. Его лицо осунулось, острые скулы стали ещё выразительнее, а глаза... когда-то яркие и властные, теперь они казались какими-то тусклыми, будто из них выкачали всю жизнь. Он выглядел измождённым. Совсем не тем Нейтаном, которого я знала.

Неужели я выгляжу так же? Или ещё хуже?

— Что?.. Что ты... Что ты здесь делаешь? — мой голос сорвался, превращаясь в хриплый шёпот.

— Я видел тебя у клиники, — его тон был пугающе спокойным, но в глазах плескалась буря. — Что происходит, Лия?

Услышав это, я почувствовала, как по телу прошла судорога. Клянусь, в тот момент в тонусе была не только матка — всё моё существо натянулось, словно струна, готовая лопнуть от малейшего касания. В голове набатом забилась паническая мысль: он не может ничего знать. Не должен. А как же врачебная тайна?

— Просто плановый осмотр. Ничего особенного, — соврала я, отчаянно стараясь унять дрожь в коленях и удержать голос ровным.

— Ты точно в порядке? — Нейтан шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. — Лия, если ты что-то скрываешь от меня...

Моё имя, сорвавшееся с его губ, отозвалось внутри такой щемящей нежностью. Хотелось разрыдаться прямо здесь. От его тона, от осознания того, какую огромную тайну я ношу под сердцем... Я скрываю от него, что он станет отцом.. Я знала, что не имею права так поступать, но сказать правду прямо сейчас — значило разрушить те крохи спокойствия, что я так тяжело собирала. Не могу. Иначе всё станет ещё сложнее. Хотя куда уж сложнее?

— Да. Я в норме. Можешь идти, — я попыталась обойти его, стремясь к спасительной тени подъезда.

Я уже почти была у цели, почти оказалась в безопасности, как вдруг мир качнулся. Нейтан резко подался вперёд и прижал меня спиной к своей широкой, горячей груди. Его руки собственническим жестом легли мне на живот... прямо туда, где в тишине и тепле зародились его дети.

Его ладони были такими крепкими и тёплыми, что места прикосновений буквально запылали. Он держал меня в своих объятиях так отчаянно, с такой жаждой, что на мгновение мне захотелось закрыть глаза и просто раствориться в нём. Забыть о предательствах, о лжи, о той пропасти, что пролегла между нами. Будто есть только мы и наши малыши.

Но память оказалась безжалостнее любви. Она мгновенно швырнула меня в те жуткие моменты, когда всё вышло наружу и мир превратился в пепел. Стены вокруг словно начали сжиматься, воздух стал густым и едким, и мне стало по-настоящему трудно дышать.

— Нейт... отпусти, — прошептала я, чувствуя, как слабеют ноги.

— Девочка моя... Прости меня, умоляю. Прости! — его голос вибрировал у самого моего уха, полный невыносимой муки. — Я знаю, что я кретин, последний подонок, но я умираю без тебя. Слышишь? Я просто не могу без тебя. Дышать стало сложно, будто сердце живьём вырезали из груди. Я сделаю всё, что угодно, только бы ты нашла в себе силы меня простить.

Я замерла в его руках. Горький ком подкатил к горлу, и слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить:

— Ты вернёшь мне брата?

Я знала, что это звучит жестоко. Знала, что режу его по живому, без ножа, прямо в открытую рану. Но это была не я — это кричала во мне моя боль, и я ничего не могла с собой поделать.

Нейтан замолчал. Он не нашёл, что ответить, лишь ещё крепче сжал меня в своих объятиях, словно пытаясь слиться в одно целое. Из моих глаз уже покатились слёзы. Я больше не могла их сдерживать, не могла дышать в этой удушающей близости. Я начала отчаянно вырываться, сражаясь с его силой.

— Амелия, детка, постой... — хрипло шептал он, но я была непреклонна, пытаясь выбраться из его «медвежьих» тисков.

— Пусти, Нейт! Я же просила тебя... просила дать мне время! Не дави на меня! — выкрикнула я, когда мне наконец удалось выскользнуть из его сетей. — Пожалуйста! Неужели ты не видишь, как мне больно? Как у меня сердце на куски разрывается? Мне нужно это время. Просто дай мне его... Это всё, о чём я прошу.

Он замер, глядя на меня потемневшими глазами, а затем медленно опустил взгляд, принявшись изучать асфальт. Тяжёлый, рваный вздох вырвался из его груди. Мне было невыносимо смотреть на него такого... разбитого. Я не хотела причинять ему боль, видит бог, не хотела... Но эта боль внутри меня была сильнее.

— Прости. Я понимаю... — его голос стал безжизненным. — Прости, я больше тебя не потревожу.

Он резко развернулся и направился к своей машине. Спустя мгновение взревел мотор, и он сорвался с места, скрываясь за поворотом. А я осталась стоять, уже не контролируя рыданий. Что вообще происходит? С ним, со мной, с нами? Господи, за что мне эти испытания? Что я сделала не так, раз моя жизнь превратилась в руины?

Не знаю, сколько я простояла там, захлёбываясь слезами. Когда буря внутри немного утихла, я на неслушающихся ногах вернулась домой и заперлась в своей комнате. Пустота. Я не хотела ни о чём думать, не хотела больше мучить себя вопросами, на которые нет ответов.

Почему всё так сложно? Единственная ниточка, за которую я держалась, — это надежда, что поездка к кузине в другую страну поможет мне собрать себя по кусочкам. Мне жизненно необходимо привести в порядок и свои мысли, и свою израненную душу.