Глава 37

Жизнь — штука непредсказуемая. В один миг она кажется простой и понятной, а в следующий — с размаху бьёт наотмашь, подкидывая испытания там, где их меньше всего ждёшь. Многие твердят, что мы сами всё усложняем, придавая слишком большое значение пустякам. Возможно, в чём-то они и правы, но я не могу до конца с ними согласиться. Ведь то, что для одного кажется мелкой неурядицей, для другого может стать личной катастрофой. Легко рассуждать о спокойствии, когда твоё собственное море не штормит. Нельзя сравнивать уровни боли, у каждого свой порог чувствительности и свои приоритеты. У каждого своя глубина, и то, в чём один лишь промочит ноги, другого накроет с головой.

Ситуации тоже бывают разными. Одни лишь встряхивают тебя, заставляя двигаться дальше с удвоенной энергией. Даже если в моменте это кажется жёстким, в итоге такая встряска вдохновляет и даёт новый импульс. Но бывают и иные времена. Когда приходят они, ты понимаешь истинное значение слова «жёстко». Тебя подкашивает так, что каждый вдох даётся с неимоверным трудом, словно на грудную клетку наступил слон, а по телу проехался тяжёлый танк. В такие секунды кислород будто превращается в стекло, царапая лёгкие, а время замирает, превращаясь в густую и липкую тишину.

Никогда не знаешь заранее, что тебя ждёт за поворотом, и не можешь оценить масштаб грядущей бури. Но одно ты чувствуешь безошибочно: когда боль становится невыносимой, когда земля уходит из-под ног, а мир вокруг кажется сюрреалистичным кошмаром, сомнений не остаётся. Тебя разорвало в клочья. И ты стоишь посреди этих руин, не зная, сколько времени и сил понадобится, чтобы собрать себя заново — словно сложный пазл, из которого вытряхнули все детали, пытаясь восстановить одну цельную картинку.  И самое пугающее — это внезапная мысль о том, что какая-то крошечная, но самая важная деталь могла потеряться навсегда, и прежним ты уже не станешь никогда.

Я никогда не знала, каково это — ощущать невыносимую, разрывающую боль. Боль, словно тебя режут заживо, лишают всего, что даёт тебе возможность дышать, жить, наслаждаться каждой минутой, каждым мгновением, каждой незначительной мелочью. Я не знала этого ровно до тех пор, пока... Пока не погиб мой брат. Пока его не убили в том злосчастном, проклятом бою.

Почему? Почему, чёрт возьми, он туда пошёл? Зачем? Чего ему не хватало в спокойной, мирной жизни? Зачем он выбил у нас почву из-под ног? Тот день до сих пор стоит перед моими глазами. Словно не прошло этих ужасных семи лет, словно это было вчера, и боль ничуть не притупилась.

***

В тот осенний октябрьский день казалось бы, ничего не предвещало беды. День был солнечным, хоть и уже более прохладным, готовящимся к наступающим зимним холодам. Мама приготовила обед — кстати, с тех пор я люто ненавижу рыбу. Она усадила всех нас за стол, и мы, ещё ни о чём не подозревая, прекрасно провели время. У Фабио были свои планы на вечер, как он сказал. Если бы я только знала, какие известия нас ждут позже, я бы ни за что его не отпустила. Встала бы стеной, приковала бы к дому, но не пустила. Но мы ели, смеялись и строили планы на завтра, не зная, что для Фабио «завтра» уже никогда не наступит.

Всё было спокойно. Я ушла в свою комнату готовиться к занятиям, хотя была суббота. Поскольку я всегда была заядлой отличницей и друзей у меня было крайне мало — да что там, их практически не было, — я уделяла большую часть времени учёбе. Казалось, от этого зависит моя жизнь.

Я так погрузилась в материалы, что не заметила, как резко — а может, и нет, просто я настолько погрязла в учебниках, что упустила момент — небо за окном стало буквально чёрным. В комнате потемнело, будто кто-то проглотил солнце и погрузил весь мир в кромешную тьму. Какое-то время всё оставалось без изменений, ровно до того момента, как резкий раскат грома не пронёсся по комнате. Я аж вскочила со стула, потому что мой стол стоял прямо возле окна.

Папа тут же примчался узнать, всё ли в порядке. Получил положительный ответ, хотя я не скрывала, что испугалась, и попросил отойти подальше от окна и по возможности не включать электричество. Я кивнула головой и снова с головой ушла в учёбу. Мир за окном погрузился во тьму, а я продолжала учиться, не зная, что главный урок — урок потери — мне предстоит сдать уже через несколько часов.

Не заметив, как пролетело время, я почувствовала лишь мягкое прикосновение — мама осторожно будила меня. Видимо, я сама не поняла, как провалилась в сон прямо поверх учебников. Кое-как приоткрыв веки, я взглянула на неё и мгновенно похолодела: что-то было не так. Совсем не так.

После того как молния полоснула по небу, я перебралась с кресла на кровать, где по всей видимости меня и сморило. Бросив беглый взгляд в окно, я поняла, что за это время природа не сжалилась над городом. Дождь не просто шёл — он лил стеной, тяжёлыми, злыми струями, хотя гром наконец затих. Небо оставалось неестественно тёмным, беспросветным. Это сейчас, спустя годы, я понимаю: даже погода пыталась предупредить нас ещё с вечера, крича о том, что пришло время вечной тьмы.

— Ма-а-ам? — тихо позвала я, глядя на её искажённое лицо. — Что случилось? Который час вообще? Кажется, я заснула...

— Ещё рано, доченька. Пять утра, но... — голос мамы оборвался. Её глаза наполнились слезами, которые тут же покатились по бледным щекам.

Внутри меня шевельнулся липкий, первобытный страх. Я пыталась сообразить, что могло произойти, пока я была в забытье.

— Что «но», мама? Не молчи, что случилось?!

— Фа... Фабио, — её голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Нам позвонили... Милая, Фабио больше нет.

В тот же миг тишина в комнате стала оглушительной. Словно кто-то выкачал из помещения весь кислород, и я осталась в вакууме. Клянусь, моё сердце в тот миг просто перестало биться. Иначе как объяснить то, что воздух вдруг превратился в раскалённый свинец, который я не могла вдохнуть? Тело мгновенно парализовало, словно в жилы залили бетон. Нет, это не может быть правдой. Это сон. Просто чудовищный, затянувшийся кошмар. Этого не может быть. Не с ним. Не с нами. Нет!

Видимо, мама заметила мой остекленевший взгляд. Я начала судорожно, резво трясти головой, пытаясь физически вышвырнуть эту информацию из своего сознания. Я почувствовала её холодные ладони на своих щеках, а где-то на задворках сознания услышал её голос. Он звучал глухо, словно эхо в густом, чёрном лесу.

— Доченька, посмотри на меня! Посмотри, родная! — умоляла она, хотя сама едва держалась на ногах. — Всё будет хорошо, слышишь? Нам... нам так сказали по телефону. Это просто звонок из больницы, они могли ошибиться! Нас попросили приехать. Мы сейчас поедем туда и убедимся, что всё это — страшная ошибка, и наш мальчик жив. Ты слышишь меня? Он жив!

Я неистово закивала. Да. Конечно. Он жив, он просто не может не быть живым. Это просто дурацкая путаница, бюрократическая оплошность. Мой мозг ухватился за эту хрупкую надежду, как утопающий за лезвие ножа, игнорируя тот факт, что мир вокруг уже начал медленно превращаться в пепел.

— Солнышко, тебе придётся остаться дома. Мы с папой поедем в больницу одни, — голос мамы звучал надломленно, но в нём проскальзывали стальные нотки.

— Что? — я вспыхнула, чувствуя, как внутри закипает протест. — Нет! Я тоже поеду. Я должна... я обязана убедиться, что он жив!

Мама замолчала, её взгляд стал тяжёлым, но в нём не было и тени согласия. О том, чтобы остаться здесь, в этой гнетущей тишине, не могло быть и речи. Стены комнаты будто начали медленно сжиматься, лишая меня кислорода. Я резко вскочила с кровати и бросилась к шкафу, но не успела даже коснуться дверцы — мама перехватила меня, резко преграждая путь.

— Амелия, нет! Нет, слышишь? — её руки на моих плечах дрожали, но хватка была мёртвой. — Ты останешься дома. Тебе незачем там быть. Тебе не стоит... видеть это.

Она что, серьёзно? Неужели она думает, что неизвестность лучше любой, даже самой страшной правды?

— Нет, мам. Я должна быть там. Я еду, и это не обсуждается! Со мной всё будет хорошо, я выдержу, обещаю. Но я не смогу сидеть здесь в четырёх стенах, сходя с ума от неведения. Я просто захлебнусь в собственных мыслях!

— Но, Амелия... — попыталась она возразить, и в её глазах мелькнула мольба.

— Я всё сказала, — отрезала я. Мой голос окреп, слова вылетали хлёстко и твёрдо. — Не пытайся меня отговорить. Я не позволю вам оставить меня за бортом.

Тяжёлая, ватная тишина окутала комнату. Я видела, как мама отчаянно сопротивляется, как она пытается защитить меня от того, что ждёт там, в стерильных коридорах госпиталя. Но в итоге моя решимость победила. Она сникла, будто из неё внезапно выкачали весь воздух.

— Хорошо... Хорошо, пусть будет так, — едва слышно согласилась она, понимая, что спорить со мной сейчас бесполезно. — Собирайся. Быстро.

— Иду.

После того как мама ушла одеваться, я с трудом сделала тоже самое, понимая что весь этот ужас может быть правдой, но моё сознание не могло этого принять. Я всё ещё верила что это неправда. Может они ошиблись? Может это вообще не он? Но при этом слёзы уже проступали на моих глазах, и я не могла их сдержать.

Я рванула к одежде, не чувствуя под собой ног. В голове пульсировала только одна мысль: «Жив. Он жив. Мы сейчас приедем, и всё это окажется дурным сном».  Я исступлённо продолжала верить в чудо.

— Они ошиблись. Обязательно ошиблись! — твердил внутренний голос. — Мало ли в городе людей с таким же именем? Или, может, документы перепутали?.

Я цеплялась за эти хрупкие «может быть» как за единственный способ не сойти с ума прямо здесь. Но, вопреки всем попыткам обмануть себя, предательские слёзы уже застилали глаза. Я вытирала их рукавом, но они проступали снова и снова, горячие и горькие. Я не могла их сдержать, как не могла остановить наступающий рассвет, который обещал стать самым страшным в моей жизни. Я хватала вещи, не глядя, натягивая их на онемевшее тело. Дрожащими руками я кое-как оделась и на ватных, неслушающихся ногах вышла из квартиры. Дорога до больницы показалась бесконечной, растянувшейся на целую вечность. Я безучастно смотрела на редкие встречные фары, на дождь, который то затихал, то с новой силой принимался хлестать по стеклу. Мои мысли неслись с такой бешеной скоростью, что я не успевала их отслеживать, а потом — внезапно — наступила пустота. Казалось, мой мозг просто отказался генерировать привычный поток навязчивых идей, выставив защитный барьер. Весь мир вокруг был настолько мрачным и серым, словно природа стала зеркальным отражением того кошмара, что происходил с нами наяву.

Когда мы вошли в холл клиники, нас встретила девушка на ресепшене. Она произносила заученные приветствия, явно не в первый раз за смену. Но, с другой стороны, что ей до нас? Её задача — встречать пациентов и заполнять карты. В её компетенцию не входит сообщать какую-либо информацию; эта тяжёлая ноша лежит на плечах врачей. И именно врач был нам нужен больше всего на свете.

— Добрый день. Чем я могу вам помочь? — спросила она, и в её голосе проскользнула тревога. Ещё бы: шестой час утра, а в холл вваливаются трое людей с застывшими лицами. Только как для отделения скорой помощи тут слишком тихо. Наверное, у них не постоянно такое движение, как показывают в фильмах.

— Девушка, — начала мама, вцепляясь в стойку. — Дело в том, что нам звонили... врач сказал, что... — она сделала судорожный вдох, но слова застряли в горле, превратившись в беззвучный всхлип.

— Что именно вам сказали? — мягко переспросила девушка.

— Наш сын... — мамин голос сорвался.

— Назовите вашу фамилию, — тон сотрудницы стал предельно профессиональным и мягким. Она явно привыкла к подобным сценам.

— Бианки, — едва слышно ответила мама, будто страшась того, что последует за этим словом.

Девушка кивнула и уткнулась в монитор. Её лицо оставалось беспристрастным, пока она просматривала записи. Спустя бесконечную минуту она подняла на нас взгляд:

— Прошу вас, пройдите в зону ожидания. Сейчас к вам спустится дежурный врач. В базе данных пока нет подробной информации, я вижу лишь отметку, что синьор Бианки поступил к нам около трёх часов ночи.

Поступил... Значит, он здесь. Под этой крышей, за этими стерильными стенами. Сердце болезненно ёкнуло. Но я знала: он жив. Он просто не мог... нет, это исключено.

— Да, конечно, мы подождём, — ответил папа. Несмотря на собственное состояние, он нашёл в себе силы мягко коснуться наших плеч, подталкивая к кожаным диванам в углу и пытаясь дать нам ту опору, в которой нуждался и сам.

Мы на дрожащих ногах проходим в зону ожидания, садимся и погружаемся в то вязкое состояние, когда время перестаёт существовать. Тишина сменяется отдалёнными звуками шагов персонала, но в какой-то момент всё затихает окончательно. Не знаю, сколько мы так просидели. Я уставилась в одну точку, не видя и не слыша ничего вокруг. Но вдруг тишину вспороли чёткие шаги. Перед нами возник мужчина в белом халате. Он выглядел безумно уставшим: на лбу поблёскивали капли пота, будто он только что вышел из операционной, где вёл долгую, изнурительную борьбу. Его взгляд не обещал ничего хорошего.

— Вы родственники синьора Бианки? — его тихий голос эхом отозвался в пустом холле.

— Да, — папа поднялся первым. — Что с нашим сыном? Он в порядке?

Врач молчал всего мгновение, но мне показалось, что за эту секунду прошла вечность. Живот скрутило от жуткого осознания: мы не услышим ничего утешительного. А затем он произнёс фразу, от которой мои ноги подкосились в прямом смысле этого слова.

— Мне... мне очень жаль, но его привезли слишком поздно. Травмы, которые он получил, были несовместимы с жизнью. Разрыв селезёнки, обширное кровоизлияние в мозг, множественные повреждения внутренних органов...

— Нет, — едва слышный шёпот вырвался из моих уст, прежде чем мир окончательно рухнул.

Ноги просто подкосились. Вот я стою, а через секунду пол уходит из-под меня, и я уже ни черта не контролирую. В голове всё помутилось, стало так тошно и пусто, что я даже не смогла закричать. Я просто начала падать, полностью потеряв опору. Если бы не папа, который вовремя рванул ко мне и буквально поймал в воздухе, я бы плашмя рухнула на пол.

— Дочка, девочка моя! — шептал папа, крепко прижимая меня к себе.

Краем глаза я видела маму. Она сидела бледная как полотно, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Но я не могла больше сдерживаться — дикий, истерический крик вырвался из самой глубины души, разрывая стерильную тишину холла:

— Не-е-ет! Это неправда! Это ложь! Он жив! Зачем вы врёте?! Зачем вы это говорите?! Нет!

— Мне жаль, — вновь повторил доктор, словно заезженная пластинка. В его голосе не было злости, только бесконечная, профессиональная печаль. — Простите, но по протоколу вам нужно пройти со мной на опознание.

— Какое ещё опознание?! — рычу я, захлёбываясь собственной яростью. — Вы издеваетесь над нами?

— У вас шок, синьорина, — спокойно ответил мужчина, будто я и не пыталась его оскорбить. Его тон был таким ровным, словно его запрограммировали на эту задачу и отправили к нам, как бездушную машину. — Вам нужно время, я понимаю, но протокол есть протокол. Синьор, может быть, вы пройдёте со мной? — обратился он к отцу.

— Я могу, но как же мои жена и дочь? Вы видите, в каком они состоянии?! — голос папы дрогнул, в нём слышалось отчаяние человека, который пытается удержать на плечах рушащийся мир.

— О них позаботятся. Я вас понимаю, но рано или поздно эту процедуру придётся провести.

— Какая, к чёрту, процедура?! — прошипела я, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Он жив!

— Амелия... — мягко произнёс папа, всё ещё крепко держа меня за плечи. Но что «Амелия», если этот человек в белом халате несёт несусветную чушь?! — Дочка, давай ты присядешь, хорошо?

— Нет, папа, нет...

— Я тоже пойду, — я обернулась на голос мамы. Она поднялась и подошла к нам, покачиваясь, словно от сильного ветра. — Амелия, я знаю, что это страшно, но...

— Никаких «но», мама! Никаких «страшно»! — слёзы уже градом катились по моим щекам, я буквально задыхалась, хватая ртом ледяной воздух больничного коридора. — Он жив, слышишь?! Жив! Как вы можете так говорить? Идите... Идите туда, если хотите! Вы сами убедитесь, что я права!

Я кричала, срывая голос, а внутри всё кричало ещё громче. Мой разум выстроил баррикады против этой реальности.

— Жив, слышите?! Он жив!

Меня буквально пробирает до дрожи, я не могу, не хочу верить в услышанное. Папа обнимает меня, крепко прижимая к себе, а из меня словно заживо вынули сердце и лёгкие. Я задыхаюсь в этом вакууме, меня колотит, и я ничего не могу с собой поделать. Спустя мгновение отец мягко отстраняется, словно проверяя, смогу ли я устоять на ногах. Он берёт моё лицо в ладони, заглядывая в глаза, застланные жуткой пеленой слёз.

— Милая, побудь здесь с мамой, а я пойду один, — его голос звучит бесконечно устало. — Нам нужно сделать этот шаг. Нам придётся.

— Нет, Рикардо, — отозвалась мама, чей голос казался чужим и безжизненным. — Я пойду с тобой. Не знаю, что со мной будет, но я должна. Я не оставлю его там одного.

— Но как же Амелия? — папа в замешательстве переводит взгляд на меня. — Мы не можем оставить её здесь в таком состоянии.

Между нами повисает тяжёлая, ватная тишина, пока все решают что делать дальше но я первая разрываю её. Чёрт знает, что заставляет меня произнести следующие слова, какая неведомая сила толкает меня в пропасть. Я вижу как маме тяжело принять решение: остаться здесь со мной, но не убедится во всём собственными глазами, или оставить меня одну. Словно один страх накрывает другой.

— Я тоже иду, — шепчу я, едва узнавая собственный голос.

Родители смотрят на меня с недоумением и страхом. Естественно, ведь ещё минуту назад я билась в истерике и всё отрицала, а теперь добровольно соглашаюсь шагнуть в этот кошмар. Но внутри меня всё ещё живёт безумная надежда. Я иду, чтобы убедиться: это ошибка. Нас обманывают, и под этой простынёй лежит кто-то другой.

— Что? Амелия, ты уверена? — папа крепче сжимает мои плечи.

— Да, папа, я уверена. Так же сильно, как и в том, что вы все ошибаетесь.

— Так кто из вас идёт со мной? — врывается в наш круг голос доктора, холодный и деловитый. Его профессиональное нетерпение кажется сейчас почти кощунственным.

— Мы идём все, — твёрдо отвечает папа.

Мы направляемся вглубь клиники, минуя бесконечные лабиринты коридоров, и наконец попадаем в холодное, пропитанное смертью место, где жизни нет и никогда больше не будет. Сама атмосфера здесь пронизывает до костей. Нас завели в помещение, посреди которого стоял массивный стол. На нём лежало тело, накрытое белой простынёй. Ужасающее осознание накрыло меня с головой: ещё совсем недавно этот человек дышал, любил, строил планы и мечтал, а сейчас это лишь плоть, которую скоро отправят разлагаться в тесной деревянной коробке, словно что-то ненужное и отработанное. А родные, если они у него остались, будут приходить к могиле, разговаривать с невидимой пустотой и тешить себя надеждой, что их слышат.

Всё моё тело было напряжено до предела. Казалось, если кто-то дотронется до меня, то решит, что я высечена из холодного камня. Дышать было больно, но я отчаянно пыталась сохранить остатки контроля. Мы подошли ближе. Врач замер у стола, ожидая нашего молчаливого согласия на то, чтобы опознать того, кто скрыт под простынёй. Я едва нашла в себе силы кивнуть — родители сделали то же самое.

В следующую секунду, когда врач откинул край ткани, я готова была умереть на месте. Горькое осознание пришло не сразу, но даже сквозь изуродованное лицо и тело, покрытое страшными синяками, невозможно было больше отрицать очевидное. Это был он... Мой Фабио. Его шрам на плече, его татуировка на руке — это был весь он, до последней чёрточки.

Истерический, нечеловеческий крик вырвался из моей груди. Я рухнула на край стола, к его голове, и зарыдала так, как никогда в жизни. Как он мог?! Почему именно он?! Я не могла пошевелиться, меня словно парализовало этим горем. Я лишь чувствовала, как чьи-то руки пытаются оттащить меня, а я срывала голос, крича «нет» и намертво цепляясь за стол.

Краем глаза я заметила бледную, как смерть, маму. Папа крепко держал её в объятиях, давая ей возможность выплакаться. Значит, меня пытался оттащить врач? Ну конечно. Боже, родители... Им ведь сейчас не легче. Кто поддержит их, если я сломаюсь? Собрав последние силы, я сорвалась с места и бросилась к ним. Папа тут же захватил нас с мамой в кольцо своих рук. Только в этих объятиях я нашла ту малую долю тепла и поддержки, что позволила моему сердцу не остановиться прямо там, на холодном полу морга.

— Я так понимаю, всё верно? Это ваш сын? — мягко спросил патологоанатом. Он, очевидно, находился в комнате всё это время, но я заметила его только сейчас.

— Да-а, — выдохнул отец. Голос его был тихим, но уверенным, и я каждой клеткой тела чувствовала, какой запредельной болью ему даются эти слова.

— Тогда вам нужно будет пройти со мной и подписать все необходимые бумаги.

— Откуда его привезли? Что вообще произошло?! От чего именно он умер?

— Вызов поступил из боксёрского клуба, — врач вздохнул, поправляя очки. — Не знаю, что там случилось на самом деле, но я почти уверен, что это был бой без правил. Будь это обычный поединок, таких последствий бы не было. Его буквально стёрли в порошок. Множественные разрывы внутренних органов, обширное кровоизлияние в мозг, перелом рёбер... У него не было шансов. Поверьте, мы пытались сделать всё, что в наших силах. И да, полиция уже в курсе. Боюсь, с ними вам тоже придётся пообщаться.

Папа лишь молча кивнул. Я всё так же прижималась к его груди, как и мама, совершенно не понимая, как нам дышать дальше. На обратном пути нашу машину сильно занесло на скользкой дороге из-за ливня, а гроза, которая ненадолго затихла, разразилась с новой, яростной силой. Словно мало нас ещё сегодня побило. С тех пор я ненавижу рыбу и до смерти боюсь грозы. Она навсегда останется для меня звуком той ночи... Ужасной ночи, поделившей нашу жизнь на «до» и «после».

***

Воспоминания отпускают меня рывком. Я с трудом выхожу на дрожащих ногах из кабинета Нейтана в сопровождении его лучшего друга. Мы заходим в лифт и начинаем спуск в холл. Я бессильно прислонилась к холодной стене кабины, не в силах произнести ни звука. Прошлое накрыло меня с головой, пробудив то самое состояние оцепенения, которое я когда-то уже пережила. Интересно, Алекс тоже в курсе этой истории? Думаю, да, он ведь его лучший друг. Но был ли он там, в том клубе, в ту самую ночь?

— Амелия, — слышу я его голос, доносящийся словно сквозь слой ваты.

Я очень медленно перевожу на него взгляд, без слов спрашивая: «Что? Чего ты хочешь?».

— Послушай, я не знаю, что между вами сейчас произошло, но ты явно не в порядке. Ты бледная как смерть.

— Ты знал? — мой вопрос разрезает тишину лифта. Алекс хмурится, явно не понимая или делая вид, что не понимает, о чём я. — Фабио... Ты знал правду?

Он молчит, но я вижу ответ в его глазах. Такую правду не спрячешь за напускным непониманием. В его взгляде проскальзывает жалость, но она жжёт меня сильнее огня. Мне не нужно его сочувствие... Теперь оно уже ничего не исправит.

— Почему? Почему? — силы окончательно иссякли, мне становится физически трудно выстраивать даже короткие предложения.

— Прости меня... и его тоже, — Алекс отводит взгляд. — Я знал, что тогда случилось, но имя того, кто это был узнал совсем недавно. Меня не было там в ту ночь. Но если бы и был — смог бы я хоть что-то изменить? Поверь, Нейтан сделал всё, что было в его силах. Он не убийца, Амелия.

— Но он мог спасти его, а не добивать! — парирую я.

В этот момент двери лифта со свистом разъезжаются. Алекс не успевает ничего ответить или просто не находит слов. В любом случае, я уже опередила его и стремительно вышла, направляясь к выходу из здания.

— Амелия, стой! Куда ты? Сядь, тебе нужно прийти в себя. Камилла скоро будет здесь.

— Алекс, я в норме, — бросаю я через плечо, даже не оборачиваясь. — И я уже сказала: мне нужен воздух.

— Тогда я с тобой, — не унимался он.

Чёрт с ним, пусть идёт, лишь бы не жужжал над ухом. Мне было слишком тяжело даже просто дышать, не то что спорить.

Выйдя на улицу, я жадно вдохнула воздух. На удивление, он оказался свежим и чистым, что редкость для июльского, раскалённого Милана. Мои лёгкие наполнялись с трудом, они словно сжались от напряжения, сопротивляясь каждой попытке сделать полноценный вдох. Я стояла, глядя в пустоту, пока не увидела знакомую машину.

Подруга припарковалась прямо перед зданием, едва не задев бордюр. Она выскочила из салона и пулей помчалась ко мне. Камилла тут же обхватила моё лицо ладонями, тревожно всматриваясь в глаза, пытаясь понять, всё ли со мной в порядке. Слёзы навернулись сами собой — просто от осознания, что она рядом. Я потеряла брата, но судьба подарила мне сестру.

— Господи, Амелия! Ты в порядке? Что случилось? У тебя был такой голос в трубке... — она осеклась и бросила скептический, почти враждебный взгляд на Алекса. — Почему с ней ты? Где Нейтан? Что здесь вообще происходит?

— Я с ней, потому что Амелии стало нехорошо, и я вывел её на воздух, пока ты не приехала, — спокойно ответил Алекс. — А Нейт...

— Я не хочу его видеть, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить.

Камилла нахмурилась, явно не ожидая таких слов. В её глазах отразилось полное недоумение.

— Что? Амелия, что тут произошло?! Алекс! — она снова перекинулась на него, и её взгляд не обещал ничего хорошего.

— Она сама тебе всё расскажет. А мне лучше уйти. К тому же у меня ещё полно работы.

— Глядите-ка, какой трудоголик нашёлся! — съязвила Камилла.

— Всего доброго, девочки. Ками, позаботься о ней, — Алекс проигнорировал колкость, бросил на меня последний, тяжёлый взгляд и ушёл.

— Ты не хочешь мне ничего объяснить? — спросила подруга, едва сдерживая раздражение от неведения.

Но стоило нам остаться одним, как мои внутренние цепи окончательно лопнули. Я буквально рухнула в её объятия, пряча лицо у неё на груди и захлёбываясь в рыданиях. Камилла на мгновение замерла от неожиданности, но тут же крепко прижала меня к себе, ласково поглаживая по спине.

— Боже, родная моя, да что же случилось? — шептала она, и в её голосе теперь была только бесконечная нежность. — Тсс, тише... я рядом.

— Как он мог? Его можно было спасти. Можно! Но он не сделал этого... — слова вырывались сквозь всхлипы, заглушённые её телом.

— Кто не смог? Кого спасти? Амелия, я ничего не понимаю, — она замолчала на мгновение, но затем её будто током ударило. Я почувствовала, как всё её тело напряглось. — Стоп... Это он? Это Нейтан что-то натворил? Я убью его! Я же предупреждала...

Она уже была готова сорваться и влететь в здание, чтобы устроить брату расправу, но я крепче вцепилась в её одежду. Это только наше с ним дело. Меньше всего на свете я хотела, чтобы они разругались в пух и прах из-за меня.

— Нет, Ками, не надо. Пожалуйста, не иди к нему...

— Что значит — не иди?! Ты стоишь здесь, рыдаешь, обвиняешь кого-то в чём-то страшном, так что я понять ничего не могу, а мне предлагаешь просто стоять и смотреть?

— Я... я расскажу тебе всё, но не здесь. Боже, меня сейчас вырвет... — я судорожно прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать тошноту, которая рвалась наружу.

Желудок скрутило тугим узлом. Чёртовы нервы. Сначала дикое напряжение в универе, бессонные ночи над дипломом, а теперь этот эмоциональный танк, который переехал меня прямо в кабинете Нейтана. Я уже приготовилась к тому, что опозорюсь прямо здесь, на глазах у охраны и случайных прохожих, но спазм на мгновение отступил.  Всё застряло в горле комом, не давая ни вздохнуть, ни облегчить состояние.

— Пошли в машину, — Камилла мгновенно сменила гнев на милость, подхватывая меня под локоть. — Я дам тебе воды. Ты мне совсем не нравишься, Лия. Лицо белое, как мел, а руки ледяные. Поехали ко мне, там в спокойной обстановке всё расскажешь.

Я лишь кивнула, и мы двинулись к парковке. Оказавшись в салоне, я бессильно откинулась на сиденье. Камилла тут же открутила крышку бутылки и протянула её мне. Я сделала несколько жадных глотков. Легче не стало, но, по крайней мере, паника чуть утихла. В машине заработал кондиционер, и прохладный воздух понемногу начал приводить меня в чувство.

Вся дорога до дома Камиллы прошла в тяжёлой, звенящей тишине. Слышен был только ровный гул мотора и приглушённая музыка из колонок, которую изредка прерывали мои судорожные всхлипы. Оказавшись в её квартире, я сразу забилась на диван, поджав ноги и вцепившись в декоративную подушку так крепко, будто это был мой единственный щит в рушащемся мире.

Через пару минут Камилла принесла мятный чай. Она поставила чашку на столик, и аромат мяты немного успокоил дрожь в руках. Я дождалась, пока он чуть остынет, и сделала первый глоток. Пришло время говорить.

— Может, ты всё-таки расскажешь, что на самом деле произошло? — Камилла подалась вперёд, её голос был тихим, почти умоляющим.

— Ты же помнишь ту историю... про моего брата? — я подняла на неё глаза, и она медленно кивнула. Это правда: я доверилась ей в один из наших уютных пятничных вечеров, когда вино и тишина располагают к честности. — Так вот, как оказалось, Нейтан не просто знал его. Он был, как он сам выразился, его другом. Другом, который позволил ему умереть.

Камилла ахнула, судорожно прикрыв рот ладонью. На мгновение в её глазах отразился настоящий ужас, но затем она засыпала меня вопросами, не в силах сдержать лихорадочное любопытство. И я её не винила. Я начала говорить, вываливая на неё всё: каждое слово Нейтана, каждую деталь того боя, о которой узнала. Когда я закончила, в квартире воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Камилла молчала, и это пугало больше всего. Она, та, кто всегда находила слова утешения или едкую шутку, сейчас выглядела шокированной.

— Я даже не знаю, что сказать, милая, — наконец прошептала она, и в её голосе закипела ярость. — Сейчас я чувствую такую дикую злость, что меня буквально трясёт. Чёрт, я же предупреждала! Я говорила ему: пусть только попробует причинить тебе боль...

— Но он причинил, Ками. Сделал это так, как никто другой не смог бы. Но не надо, не ходи к нему, — я коснулась её руки, стараясь унять её дрожь. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но я не хочу, чтобы вы ссорились. Ваши отношения только начали налаживаться, и я не переживу, если стану причиной вашего разрыва. Это наше с ним дело. Личное.

— Портить отношения? — Камилла вскочила, не в силах усидеть на месте. — Ты сейчас серьёзно?! Он разбил тебя на куски, хотя клялся защищать. Как я, по-твоему, должна на это реагировать? Просто улыбаться ему за семейным ужином?

— Сейчас я скажу странную вещь, и это не значит, что я ищу ему оправдание, — я замолчала, пытаясь подобрать слова. — Всё это случилось давно. Он тогда даже не знал о моём существовании. Но это не отменяет факта: он не сделал всё возможное, чтобы спасти друга. Он избил его, Ками. Вместо того чтобы поступить как угодно, он выбрал ярость.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как слёзы снова обжигают глаза.

— Представляешь, у брата была девушка. Совсем молоденькая, милая... Кажется, они там, в клубе, и познакомились. Она сама подошла к нам после всего тогда в клинике. Так аккуратно, стараясь не ранить ещё сильнее своими словами. Её брат владел тем местом, и она ненавидела всё, что там происходило, каждую каплю крови. Она знала, что там происходит за закрытой дверью, этажами ниже, когда обычный тренировочный зал превращается в кровавое поле боя. Но из-за Фабио она заставляла себя приходить, переступая через отвращение, просто чтобы быть с ним рядом, думая, что он лишь тренируется, чтобы стать сильнее и выносливее. Брат скрывал от нас свои бои, не говоря уже об этом ужасе, и ей тоже ничего не говорил. Видимо боялся, что его не поймут.

В ту ночь она приехала в клуб только потому, что ей позвонила подруга. Та была там со своим парнем, фанатом бокса, который не пропускал ни одного боксёрского шоу. Но тот бой был другого уровня, кровавая мясорубка... и они, видимо, не сразу осознали масштаб ужаса. Когда подруга поняла, кто именно стоит на ринге, она выслала ей фото с подписью: «Смотри, кого я встретила». Может быть, только благодаря этому звонку Фабио продержался до клиники. Она любила его всем сердцем и отчаянно хотела спасти. Также корила себя, что не смогла его спасти.

Камилла слушала всё это, не проронив ни слова, и по её лицу я видела: она не просто в шоке, она раздавлена. Кто бы мог подумать, что события прошлого сделают такой крутой и жестокий поворот. Но что сделано, то сделано. И теперь мне нужно было как-то залатать ту огромную трещину, что вновь расколола моё сердце. Сколько на это понадобится времени — одному богу известно.

— Это всё похоже на какой-то жуткий, бесконечный сон, — тихо произнесла Ками.

— Увы, это моя реальность... — я едва договорила, как почувствовала, что жуткий ком вновь подкатил к горлу. Что опять?

На этот раз сдержаться не удалось. Я пулей влетела в ванную и едва успела откинуть крышку унитаза, как меня начало рвать — мучительно, до самой жёлчи. Не знаю, сколько я так просидела в обнимку с унитазом, прежде чем почувствовала, как ладонь подруги мягко поглаживает меня по спине.

— Хм... Лия, я ничего не хочу утверждать заранее, но мне кажется, тебе стоит кое-что проверить.

— Что проверить? — севшим, надтреснутым голосом спросила я, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Подождёшь меня пять минут? Я мигом — туда и обратно.

— Да-а, — протянула я в недоумении. — Ками, что проверить? Ты говоришь какими-то загадками.

— Просто жди! — скомандовала она и стремительно скрылась за дверью квартиры.

На мгновение мне полегчало, просто потому, что в желудке больше ничего не осталось. Я прислонилась головой к холодному кафелю и задумалась над её словами. Она же не имела в виду?.. Нет, мы же всегда... А что, если?.. Страшная догадка ударила в голову, заставляя сердце биться чаще. Я лихорадочно копалась в памяти, пытаясь выудить из неё хотя бы одну чёткую дату. Когда там у меня должен был начаться новый цикл? Должна была бы я помнить, но мой мозг сейчас отказывался обрабатывать даже элементарные цифры. В голове стоял какой-то белый шум. Чтобы понять хоть что-то, нужно было заглянуть в календарь в телефоне, но я боялась даже пошевелиться, будто любое движение могло сделать эту догадку реальностью.

Кажется, небольшая задержка у меня всё-таки была. Но разве для меня это новость? На фоне вечного недосыпа и бесконечной гонки в универе не удивительно, что организм может давать сбои. Два-три дня — разве это задержка? Всего лишь погрешность, ерунда, допустимая норма даже для здорового организма... Я цеплялась за эту мысль как за спасательный круг, убеждая себя, что тошнота — это просто реакция на пережитый шок.

Я прикрыла глаза, слушая гулкое биение собственного сердца, которое, казалось, заполняло всю комнату. Ждать пришлось недолго: вскоре я услышала торопливые шаги Камиллы, эхом отдававшиеся от кафельных стен. Она вошла в ванную, тяжело дыша, опустилась передо мной на корточки и молча протянула две узкие коробочки. Тесты на беременность.

Этот яркий картон в тёплом свете ламп казался чем-то инородным и пугающим. Весь мой мир, и без того разлетевшийся на куски, теперь замер перед финальным приговором.

— Делай, — коротко бросила она.

Я смотрела на эти яркие упаковки, и мой мозг напрочь отказывался соображать. В этот момент весь мир вокруг стал окончательно нереальным, превратившись в какой-то сюрреалистичный фильм.

— Ками, нет... — я отчаянно затрясла головой, пятясь назад, пока не упёрлась спиной в холодную стену. — Нет, этого просто не может быть. Не сейчас.

— Делай, говорю. Тебе нужно знать правду, какой бы она ни была. Сама проанализируй своё состояние — тебя ведь не первый раз так выворачивает. И как я только сразу не сообразила? — Камилла покачала головой. — За последние недели тебя мутило чуть ли не при каждой нашей встрече! Пусть не так сильно, как сегодня, но всё же... Твой организм подавал сигналы один за другим, а мы обе были слишком слепы, чтобы их заметить. Погоди, у тебя и вкусы начали меняться.  Вспомни тот обед, когда ты не смогла даже смотреть на свой любимый десерт. Да, факт, что ты в целом не любитель сладкого, но от того самого любимого тирамису  тебя за уши не оттащишь. Тебе не кажется это странным? А эти вечные недомогания? Эта бледность, которую ты списывала на бессонные ночи над учебниками? Тебе нужны ещё факты?

— Это всего лишь нервы! — почти выкрикнула я, хватаясь за последнюю соломинку.

Подруга посмотрела на меня долго, не мигая, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула, пытаясь сохранить самообладание, и твёрдо произнесла:

— Если это нервы, значит, тест нас в этом просто убедит. Делай.

Она положила обе коробочки на край раковины и вышла, плотно закрыв за собой дверь. На дрожащих, почти ватных ногах я поднялась с пола. Взяла тесты — они казались невыносимо тяжёлыми. Спустя бесконечную вечность я всё же решилась. Камилла права: если это просто стресс, то и бояться нечего.

Минуты тянулись, превращаясь в густую, липкую патоку. Я стояла, затаив дыхание, и никак не решалась опустить голову, чтобы увидеть вердикт. Но, не выдержав этой пытки, я всё же заставила себя посмотреть.

Результат был мгновенным. Оба теста подтверждали... подтверждали правоту Камиллы.

Две чёткие, яркие полоски.

Я не могла оторвать от них глаз, не в силах осознать, что именно я чувствую. Внутри всё онемело. С одной стороны, я безумно люблю детей и всегда мечтала стать мамой, но... Но почему судьба так жестока со мной? Прямо сейчас я должна попрощаться со своим привычными буднями и планами на будущее, а отец этого ребёнка только что разбил мне сердце так, что неизвестно, удастся ли его вообще когда-нибудь реанимировать.

Но в следующую секунду я одёрнула себя. Какая же я дура, если в такой момент думаю только о потерях! Ведь во мне прямо сейчас зарождается новая жизнь. Мой малыш. Моя плоть и кровь. Как я вообще могла допустить даже тень мысли о том, чтобы избавиться от него? Ни за что.

Как бы сложно мне ни было, как бы больно ни ранил Нейтан, этот ребёнок — мой. Возможно, именно он станет моим единственным шансом не сойти с ума окончательно и найти в себе силы жить дальше.

~~~

Всем привет ❤️🥹

Не знаю как вы, а я прорыдала всё то время, что писала эту главу 😭 Она далась мне нелегко, и я надеюсь, вам понравилось и вы оцените 🥹 Не стесняйтесь писать своё мнение, мне очень ценно получать фидбэк 🥰

Всех обняла 🫂