Глава 36

Всю свою жизнь я провёл с глубоким, укоренившимся убеждением, что совершенно недостоин любви. Это чувство всегда было мне чуждо и непонятно. Честно говоря, я и сейчас придерживаюсь того же мнения. Мне по-прежнему невероятно сложно осознать и поверить, что такая волшебная девушка, мой настоящий ангел, выбрала именно меня. То, какими глазами она на меня смотрит, то, как с каждым днем становится всё смелее и увереннее в нашем общении — это поражает. Я никогда не забуду её краснеющих от смущения щёк. Я ощущаю это, даже когда не вижу её лица.

Но больше любых слов для меня значат её глаза. В них кроется вся правда, вся искренность её души. Даже когда она произносит то, что, по её мнению, должна сказать, глаза всё равно выдают истинные чувства. Не зря ведь говорят, что глаза — зеркало души. Тот, кто мастерски умеет врать взглядом, достигает вершин профессионализма и лицемерия. Я же не разделяю мнения, что ложь может быть во благо. Ложь — это просто ложь: она либо есть, либо её нет. И как же, оказывается, невыносимо сложно говорить правду, раскрывать все карты, не поддаваясь страху потери и прочих тяжелых последствий.

Я до сих пор прокручиваю в голове её последний визит. Она пришла ко мне в офис, едва сдерживая слезы, и буквально умоляла меня глазами сказать правду. А я, как последний трус, продолжал твердить, что всё в порядке. Нихрена не в порядке. 

Я лгу девушке, которую искренне люблю, из-за страха — этого проклятого, всепоглощающего чувства потери. Не могу понять, откуда оно взялось и почему так глубоко укоренилось внутри меня. Я даже не помню, когда в последний раз испытывал нечто подобное. В последнее время я действительно сильно отдалился, и это неоспоримый факт. Но как же тонко она меня чувствует... Она без труда смогла прочесть меня, словно раскрытую книгу. А что сделал я в ответ? Правильно, абсолютно ничего. Правильно, ничего. Просто отделался какими-то успокоительными фразами в надежде, что позже приду в себя и всё ей объясню. Но я знаю: я не смогу долго жить, скрывая от неё эту истину.

— Синьор Харрис, я могу идти? — из тяжелых мыслей меня вырывает стук в дверь и голос моего секретаря Стеллы. Она уже приоткрыла дверь и ждёт ответа.

— Что? А, да, конечно, — встряхиваю головой я. — Только сначала вышли мне мой план на завтра, и после этого можешь быть свободна.

— Да, разумеется. Сейчас же всё сделаю, я как раз только что его отредактировала.

— Отлично. Жду.

Когда она покинула кабинет, я остался сидеть, уставившись в пустую поверхность рабочего стола. Я обхватил голову руками так крепко, будто она могла отвалиться, стоит мне её отпустить. Что именно я пытался там высмотреть — одному Богу известно. Но, как назло, мой лучший друг обладает уникальным талантом появляться в нужное время, в нужном месте. И вот я уже слышу его уверенные шаги. Он пересёк кабинет, по-хозяйски уселся в кресло напротив и уставился на меня точно так же, как я на свой стол.

— Чего тебе? — начал я первым, даже не взглянув на него. — Выкладывай сразу, не сверли во мне дырку.

— Чувак, я тебя не узнаю. Посмотри на кого ты похож, — отозвался он. 

— На кого я похож? Нормально я выгляжу. Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации, — фыркаю я. 

— Да что в этом такого? Расскажи ей уже всю правду, и дело с концом. Уверен, она поймёт. Ты же напрямую не виноват в его смерти. Сколько ещё ты будешь мучить себя? И её заодно.

Я молча поднялся с кресла и подошёл к мини-бару. Достал стакан, поставил его на столик, но едва успел потянуться к бутылке виски, как её тут же перехватил этот явно бесстрашный смертный. Я попытался забрать её обратно, но безрезультатно. В итоге я замер над баром, окончательно разочарованный тем, что даже здесь у меня вышла полная лажа.

— Ты охренел? — зашипел Алекс. — Ты что творишь? Приди в себя! Ты ещё ничего не сделал, а уже раскис. Соберись, не будь тряпкой.

— Подбирай слова, — огрызнулся я в ответ. — Подумаешь, решил немного выпить. Конец рабочего... тяжёлого рабочего дня. Имею право.

— Угу, немного. Знаю я твоё немного». А домой ты как собрался ехать?

— Ты что, совсем из меня алкаша делаешь? Я в порядке. Вызвал бы такси, в чём проблема?

Он смотрел на меня так, будто пытался найти в моих словах подвох, но я говорил правду. Я не собирался напиваться — просто хотел хоть немного расслабиться. В глубине души я понимал, что не стоит делать из мухи слона. Нужно просто взять и рассказать ей всё как есть. Но это «просто» казалось мне сейчас не таким уж простым.

— Да никаких проблем, кроме того, что мой лучший друг, кажется, окончательно сошёл с ума, — Алекс развёл руками, не выпуская бутылку. — Вся твоя хвалёная выдержка и власть куда-то испарились, Нейт.

— Ничего не испарилось. Просто ты сравниваешь несравнимое, — я выделил каждое слово, удерживая голос от срыва. — И, если продолжишь в том же духе, тут же увидишь, как мои сила и власть воплощаются в жизнь. Тебе это не понравится, обещаю.

— Какие мы грозные, — ухмыляется он и мне уже хочется стереть эту глупую ухмылку с его лица. — Нейт, я серьёзно. Возьми себя в руки. Нейт, послушай. Любовь — это принятие. Если она твоя, она примет тебя со всеми тенями твоего прошлого. Даже если доля твоей вины всё же присутствует, как ты привык выражаться. 

Я смерил его тяжелым взглядом, несмотря на то что считаю, что моя вина в его смерти всё же есть. 

— А что, я не прав? — продолжал он. — Любовь — это когда тебя принимают любым. Даже если придется помогать тебе прятать труп и сочинять алиби.

Я абсолютно точно уверен, что, если бы она пришла ко мне с кровью на руках, я бы не задавал лишних вопросов. Только «где» и «когда». Я бы лично выжег все улики так, чтобы ни одна ищейка, ни один профи из убойного не нашли даже запаха преступления.

— Да знаю я, что ты прав. И я поговорю. Обязательно поговорю. К тому же мы и так собирались встретиться с ней на следующей неделе. У неё защита диплома. Я не мог затронуть эту тему раньше времени. Не хочу, чтобы она запорола себе всё, над чем так упорно трудилась. Она не заслуживает такого отношения.

— Ну и чудненько. Удачи, чувак. Но знай, если ты долго не будешь выходить на связь и не появишься на работе, я буду знать, где тебя искать, — смеётся он. Смешно ему.

— Идиот. Свали с глаз моих. У тебя может, ещё есть дела какие-то? Не хочешь ими заняться?

— Вот так вот. Друг называется, — притворно-наигранно обижается он. — Я-то думал, ты мне всегда рад.

— Иди уже, друг, — лёгкий смешок всё же вылетает из моих уст.

— Не смей напиваться, — тычет он в меня пальцем.

— Ещё слово...

— Да, да, я знаю... всё знаю. Ушёл.

Когда Алекс наконец соизволил покинуть мой кабинет, я задержал взгляд на барном столике. Бутылка элитного виски и пустой стакан всё ещё стояли там, соблазняя янтарными бликами, но в этот раз я прошёл мимо. Пить не стал. Всё же нужно было сохранять ясную голову.

В офисе я пробыл недолго. Собрал бумаги, захватил рабочий ноутбук, чтобы завтра поработать из дома, и, заперев кабинет на ключ, спустился в паркинг.

Все выходные, даже когда пытался сосредоточиться на делах, я по кругу прокручивал в голове предстоящий разговор со своей девочкой. Что я ей скажу? Как подберу слова? Одно я знал точно: я должен это сделать. Больше нельзя прятать правду в тени, какой бы тёмной она ни была. Горькая правда всегда честнее самого сладкого обмана.

Утро новой недели началось механически. Взглянув на часы после быстрого завтрака, я накинул пиджак и уже на ходу, допивая обжигающий кофе, отправился на работу.

Опустившись в кожаное кресло автомобиля, я помедлил секунду, а затем набрал Амелию. Включил громкую связь, и салон заполнили длинные, томительные гудки, разрезая мертвую тишину. Наконец, спустя, кажется, вечность, она ответила.

— Привет, — её голос прозвучал так мягко, что я почти физически почувствовал её улыбку. И тут же возненавидел себя за то, что через несколько часов эта улыбка погаснет по моей вине.

— Привет, детка. Как настрой? Готова?

— Боже, Нейт, у меня коленки подгибаются, — призналась она. — Кажется, будто я вообще ничего не знаю и разом забыла всё, что учила годами. С самого утра так мутит, что, казалось, я там просто вывернусь наизнанку. Только, пожалуйста, Нейт, не паникуй, со мной всё хорошо. Всего лишь нервы.

— Что? Лия...

— Нейт, я же сказала, всё хорошо! — не успел я закончить фразу, как она тут же перебила меня.

— Ты считаешь, это «хорошо»? Ты хоть что-то ела сегодня? Малыш, нельзя так изводить себя. Ты же у меня умница. Разве было в твоей жизни хоть что-то, с чем ты не справилась?

— Нет, но... Нейт, я всегда ставила себе высокую планку и изо всех сил тянулась к ней, хотела я того или нет. У меня была цель, и я к ней шла. Но это ведь не значит, что путь всегда давался мне с лёгкостью.

— А я разве говорил о лёгкости? — мягко возразил я. — Я говорил, что ты со всем справишься. Проблема лишь в том, что ты сама себя недооцениваешь. Ты добиваешься поставленной цели несмотря ни на что, и сегодня не исключение. Ты сделаешь это с закрытыми глазами, а завтра будешь смеяться над своими страхами. Не изводи себя, малышка.

Я ожидал, что она что-то ответит, но в трубке повисла тишина. Эти считанные секунды замерли между нами, прежде чем кто-то из нас решился их прервать.

— Ты здесь, милая?

— Угу, — едва слышно отозвалась она. — Просто... меня мало кто так поддерживал в жизни. Даже от родителей я не всегда могла услышать столь важные слова. Мне... мне очень приятно слышать это от тебя.

— Я всегда буду тебя поддерживать. Что бы ты ни сделала, что бы ни задумала — я всегда буду рядом. Я люблю тебя, помни об этом.

— И я тебя. Спасибо тебе за всё. Ой, прости, мне уже пора бежать. Целую. Увидимся. Ты же помнишь, что я забегу к тебе сегодня?

— Как я могу забыть? — отозвался я, а внутри всё сжалось: ведь именно сегодня нам предстоит тот самый разговор. — Жду тебя, любовь моя.

— До встречи, — выдохнула она и отключилась.

Я остался один, в тишине салона, считая минуты до момента, который неизвестно как повлияет на наше будущее.

В офис я приехал с небольшим опозданием — миланские пробки никто не отменял. Работа кипела, и мне даже удалось на время переключиться. Дела всегда были моим спасением, когда нужно было уйти в себя. Я погрузился в задачи так глубоко, что даже не заметил шума со стороны входной двери.

— Вот, значит, как? Работа, работа и ещё раз работа?

Я поднял голову на голос. Моя девочка стояла в проёме, всё ещё держась за ручку двери, и мягко улыбалась.

— А кто говорил, что нужно себя беречь?

Я молчу, но моё лицо говорит за меня. Медленно встаю из кожаного кресла и иду ей навстречу. Взглядом спрашиваю: «Ну как? Как всё прошло?» Кажется, она понимает меня без слов, потому что уже через секунду кабинет наполняется её восторгом.

— Ты был прав. У меня всё получилось. Чёрт, Нейт, я всё сдала! — в её голосе столько радости, она словно ещё сама не верит в свой триумф. — Я сдала. Всё. Финиш. Аллилуйя!

— Моя малышка. Я же говорил, — я притягиваю её к себе и накрываю её губы своими. Поцелуй выходит мягким, нежным, но в то же время жадным. Я хочу вложить в него всю свою гордость за неё. Показать, как много она для меня значит. Но приходится отпрянуть. Я не могу позволить себе утонуть в желании, когда на кону стоит этот разговор и его непредсказуемые последствия.

— Поздравляю. Я ни на секунду не сомневался, что ты справишься.

— Спасибо тебе. Я очень ценю твою поддержку. Правда.

— Тебе не за что меня благодарить. Всё, что я делаю — от чистого сердца, — я делаю паузу, глубокий вдох, затем выдох. Пора. — Милая... нам нужно поговорить. Серьёзно.

— Что случилось? О чём поговорить? — её взгляд тут же становится озадаченным.

— Давай присядем, — я провожаю её к дивану. Она садится, но я чувствую, как она напряжена: спина прямая, никакого расслабления.

Я сажусь рядом, беру её ладонь в свою и, не в силах встретиться с ней взглядом, начинаю:

— Помнишь... я рассказывал тебе о своём друге, которого убили на одном из боёв?

— Да-а... А что такое?

И вновь сомнения начинают атаковать мой мозг. 

— А в прочем нет, ничего... забудь, — и вот я опять даю заднюю.

— Ну ты ж к чему-то начал этот разговор. И ты какой-то напряженный. Что случилось? Ты же что-то хотел сказать. 

— Да, но...

— Говори, — уже строже зазвучал её голос, и я понял, что пути назад нет. Пора взять себя в руки и сказать всё как есть. — Говори, раз начал.

— Дело в том, что... что ты тоже знала этого человека.

— Что? Нейтан, о чём ты? Почему ты говоришь загадками вообще?

— Потому что... потому что это один и тот же человек. Ты его знаешь.

— Да кого «его»? — в её голосе проскальзывает раздражение.

— Твоего брата, — произношу я почти шепотом.

Между нами повисает гробовая тишина. Кажется, в этой пустоте слышно даже, как оседает пыль. Она смотрит на меня не мигая, а затем из её груди вырывается смех. Резкий, неестественный — защитный механизм в действии.

— Очень смешно, Нейт. Прости, но шутки — это явно не твоё.

— Амелия, я не шучу. Мне чертовски трудно об этом говорить...

— Ты хочешь сказать, что... что знал моего брата? — она всё ещё нервно улыбается, но в глазах уже плещется осознание, которое она отчаянно пытается отогнать.

— Да, — говорю я чётко, без попыток увильнуть. — Я знал его, он был моим другом. Знаю, что не смог...не смог уберечь. 

— Другом... — её лицо бледнеет, губы дрожат. Она смотрит не на меня, а куда-то вдаль, в пустоту, и я вижу, как в её глазах начинает собираться влага. Это немой укор, смешанный с болью, которая только начинает разгораться. И это лишний раз доказывает, что будет не просто. 

— Амелия... родная, скажи что-нибудь, — прошу я её, когда пауза становится невыносимой. Её молчание хуже крика. Лучше бы она рвала и метала, чем просто застывала так, с этим пустым, потерянным взглядом.

Она молчит ещё секунду, а потом её плечи начинают вздрагивать. Сначала тихо, почти незаметно, а потом всё сильнее — беззвучные рыдания сотрясают её тело. Слёзы текут по щекам, но она даже не пытается их вытереть.

— А что я могу сказать? — наконец вырывается у неё, голос срывается на хрип. — Что его можно было спасти? Что можно было что-то сделать? Почему ты не сделал?!

— Амелия...

— Что? Что Амелия? — она резко вскакивает с дивана, кулаки сжаты так сильно, что костяшки белеют. Голос поднимается до крика, в нём — вся боль, вся ярость, накопленная за годы траура. — Ты говоришь, что он был твоим другом. Но почему? Почему ты не спас его?! Почему позволил ему пойти туда?!

Слёзы уже льются ручьём, она задыхается от рыданий, но не останавливается. Её грудь вздымается судорожно, руки дрожат.

— Родная, я сделал всё, что мог. Я пытался его спасти. Да, я даже драку спровоцировал, думая, что это его как-то остановит. Я не знал, что он в таком состоянии попрётся на этот чёртов бой.

— Ты должен был остановить его! — кричит она, голос ломается, слёзы стекают по щекам. — Не избивать, а остановить! Неужели не было других методов?! Ты... ты бил его, а потом он пошёл и умер! Из-за тебя он был слабым, из-за тебя! Если бы ты не избил его, он бы выстоял! Почему нельзя было его запереть, я не знаю? Да что угодно! Лишь бы он не имел возможности пойти туда... на этот чёртов бой! Это ты... это всё ты!

Она закрывает лицо руками, плечи сотрясаются от безудержных всхлипов. Это не просто слёзы — это вся боль, которую она прятала годами, вырвавшаяся наружу с новой силой.

Я не могу злиться на её слова, боль потери говорит за неё больше, чем она сама. 

— Ты думаешь, я не пытался? Он же упёрся как баран. Я даже не знал, во что он ввязался. Даже не догадывался о масштабах! В ход пошли уже любые методы. Всё возможное, чтобы задержать его. Чтобы уберечь! Но я не смог. Чёрт возьми, не смог! Он даже в таком состоянии пошёл туда. Должно быть, там на кону стояли огромные деньги...

— Он бы не поступил так ради денег. Он другой.

— Ты не можешь быть в этом уверена. Он играл грязно. Это были не просто бои. Это бои без правил, к тому же подпольные. Ты думаешь, если бы всё было чисто, он бы мне не рассказал? Но он смолчал. Потому что это было опасно, это...

— Замолчи! — крикнула она, и я опешил. Она была не просто зла. Она была в ярости. Я могу её понять, но почему так больно от этого? — Значит, ты не знал его настолько, чтобы почувствовать неладное. А он не доверял тебе настолько, чтобы рассказать правду. Не было между вами той связи. Но даже если так, ты должен был всеми возможными методами его удержать. Или хотя бы не избивать, тогда бы он смог выстоять в том бою! Он бы не погиб! Но он умер... умер из-за тебя! Из-за тебя это всё! Это ты виноват! Почему ты ничего не сделал? Почему, твою мать? Ты же знал, чем всё может закончиться и всё равно позволил ему туда пойти и дать им убить себя. Почему? Почему ты так поступил? 

Она задыхается, хватает ртом воздух, слёзы текут не переставая. Руки дрожат, она обхватывает себя за плечи, словно пытается удержать себя от распада.

— Не смог бы, — отрезал я. — С теми, с кем он дрался, шансы были ничтожны. У него не было того уровня подготовки, чтобы выстоять против таких соперников. Прости, малыш, я не оправдываю себя, но это факт.

Она лихорадочно закачала головой. Слёзы капают с подбородка, она шепчет: «Нет... нет... нет...», словно мантру. Я знал: она не может принять реальность. Именно этого я и боялся. Боялся, что из-за правды — этой правильной, грёбаной правды — всё пойдёт под откос.

— Нет. Я не верю. Нет. Всё могло быть иначе. Он всё бы преодолел, я знаю. Он бы справился, просто ему никто не помог. 

— Любимая... — я сделал шаг к ней, пытаясь успокоить, но она резко выставила руку вперёд.

— Нет, Нейт. Не надо. Не подходи!

Я замер, опешив от холода в её голосе. Остановился там, где стоял. Ей нужно время, и я дам ей его. Лишь бы простила... Лишь бы не винила.

— Вот почему я боялся говорить тебе. С того самого момента, как узнал в твоём брате своего друга.

— С того самого дня? — её голос сорвался. — Значит, я была права? Ты действительно отдалился тогда. И дело было не в чёртовой работе, а в этой убийственной правде, стоявшей между нами. Ты знал... знал и молчал!

— Да, ты была права и да, я молчал. Потому что до жути боялся потерять тебя, но и не хотел ничего скрывать, потому всё же решился. 

— Решился? Ты чуть не дал заднюю, снова. Если б я не настояла ты бы снова кормил меня ложью, — эмоции переполняют её изнутри. 

— Да, но я бы всё равно рассказал. Какой смысл, если правда всё равно рано или поздно вышла бы наружу? Я бы просто не смог с этим жить.

— А как ты жил с этим столько лет?! — она уже вовсю рыдала. Слёзы текли ручьём, и этот поток было не остановить. — Как ты жил, зная, что можно было что-то сделать и он был бы жив?! 

Горько слышать эти слова, но я понимал: сейчас в ней говорят эмоции. Это был её брат. Если бы на его месте оказался кто-то другой, она бы реагировала иначе. Но это он, и я ничего не мог изменить. Она права, время после его смерти было адом: кошмары, психотерапевты, антидепрессанты, бесконечное сопротивление реальности... Лишь спустя годы я начал приходить в себя. Медикаменты и врачи ушли на второй план, но кошмары по-прежнему иногда врывались в мои сны. После них я просыпался в холодном поту, долго приходил в себя, а затем продолжал жить дальше.

— Я и сейчас не живу нормально, — глухо произнёс я. — Кошмары по сей день приходят во снах, но я ничего не могу изменить. Это уже случилось. К огромному сожалению, случилось.

— Да... случилось.

Она посмотрела на меня, но я не увидел в её глазах ничего, кроме ледяной пустоты. Гнев, злость, обида — всё выгорело. Остались только слёзы и эта пугающая пустота.

— Знаешь... я думаю, нам стоит закончить. 

— Конечно, давай поговорим позже, — быстро согласился я, в надежде, что время поможет ей мыслить ясно. Сейчас эмоции затуманили ей разум.

— Нет, ты не понял. Мне нужна пауза. Я не могу... Мне нужно время.

— Пауза? — это слово ударило под дых.

— Да, пауза, время, перерыв. Называй как хочешь!

— Амелия, любимая... — я попытался сократить расстояние, хотя бы на мгновение удержать её. Я не мог её отпустить. Просто не мог. Я слишком хорошо знал, что на самом деле значат эти слова. Она хочет уйти. Навсегда. Должен ли я позволить ей это? Наверное, правильно будет дать ей передышку. Она осознает, поймёт, что всё не так, как ей кажется. Поймёт, что я никогда не хотел такого исхода.

— Нет, Нейтан. Не надо. Не подходи, не надо. Я не могу. И вообще... мне лучше уйти. Мне нужно... нужно время... время. Я пойду, — бормотала она, словно в тумане, не замечая ничего вокруг. Шок. Типичный шок. Это пройдёт. Ей станет легче, и всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Она направилась к выходу, но каждый шаг давался ей с таким трудом, будто к её ногам был привязан груз. Когда она пошатнулась, я в два шага оказался рядом и подхватил её, не давая упасть.

— Я в норме. Отпусти. Всё хорошо, — прошелестела она, даже не глядя на меня.

— Ты не уйдёшь в таком состоянии, — мой голос прозвучал строже, чем я хотел, но внутри всё дрожало от испуга. Как я вообще мог подумать о том, чтобы отпустить её одну? А если ей станет плохо за дверью? В лифте? На улице?

— Я правда в порядке. Отпусти меня. Мне нужно побыть одной. Мне нужен воздух...

— Нет, одна ты не пойдёшь.

— Я позвоню Камилле. Отпусти. Умоляю, отпусти! — в её голосе послышались истерические нотки.

— Звони при мне, — не уступал я.

Она, отчаянно сопротивляясь, всё же достаёт телефон. Я слышу её севший голос в трубке: она просит Камиллу забрать её, оправдывается, что просто неважно себя чувствует. Она лжёт подруге, но я-то вижу, что она едва держится на ногах.

— Мне уже лучше, — бросает она, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Я подожду на улице. Мне просто нужен воздух.

— Я уже сказал: одна ты не пойдёшь.

— А я сказала...

— Что за шум, а драки нет? — голос Алекса, вошедшего в кабинет, звучит как гром среди ясной неба. Он осекается на полуслове, моментально считав напряжение в воздухе.

— Я хочу уйти, но кое-кто меня не пускает, — в её словах столько боли, что меня буквально передергивает.

— Я не пущу тебя в таком состоянии! — срываюсь я. Страх за неё мешается со злостью на собственное бессилие.

— Воу, воу, дружище, не горячись, — Алекс делает шаг навстречу к нам. — Не знаю, что у вас тут произошло, но давай я провожу Амелию. Тебя отвезти? — обращается он к ней.

— За мной уже едет Камилла. Я просто хочу выйти отсюда. Побыть одной. Оставьте меня в покое. 

— Послушай, — тон Алекса становится непривычно, пугающе спокойным. — Давай я помогу тебе дойти до холла, а там ты подождёшь подругу в нормальном кресле. Идёт?

Его хладнокровие удивляет даже меня. Но сейчас мне плевать — главное, чтобы она была под присмотром. Если с ней что-то случится, я себе этого до конца жизни не прощу. Амелия долго колеблется, глядя в стену, но в конце концов коротко кивает.

Алекс жестом велит мне оставаться на месте и выводит её, плотно закрыв за собой дверь. В кабинете воцаряется мёртвая, удушливая тишина. Я кожей чувствую: она может не вернуться. Не думая ни о чём, я дёргаю дверцу мини-бара. Плевать на всё. Я наливаю полный стакан обжигающего виски и залпом вливаю его в себя, чувствуя, как огонь разливается по венам.

— Что происходит? — вваливается Алекс спустя вечность и сразу пытается вырвать стакан из моих пальцев.

— Она бросит меня. Слышишь? Бросит! — рычу я ему в лицо. — Нахрен ей сдался убийца родного брата?

— Прекрати немедленно! Никакой ты не убийца! И вообще, объясни наконец, что случилось? Ты всё ей рассказал?

— Да, твою мать! Рассказал! — я почти сорвался на крик. — Понимаю, что должен был, но видел бы ты её... Эту боль в её глазах. Мне самому хотелось застрелиться в тот же миг.

— Что она сказала? — Алекс подался вперёд. — Она прямо сказала, что бросает тебя?

— Нет. Нет... но она попросила время. Паузу, перерыв, называй как хочешь. Но я-то знаю, что всё это значит! Не будет никакого перерыва. Она просто нахрен порвёт со мной, и всё. На этом конец.

— Не делай преждевременных выводов, — Алекс с силой сжал моё плечо, пытаясь привести в чувство. — Ей надо всё переварить. Она примет это. Обязательно примет. Она не из тех легкомысленных девчонок, что принимают невзвешенные решения на эмоциях. Ты должен понять её состояние: у неё сейчас явный шок. Просто дай ей это грёбаное время. Я уверен, всё наладится.

Не проронив ни слова, я просто киваю. В словах Алекса есть смысл, но я не чувствую в себе сил цепляться за призрачную надежду на какой-либо положительный исход. Страх потерять её растёт с бешенной скоростью. Сдаваться я не собираюсь, но и держать силой, если она захочет уйти, не имею права. Как бы больно ни было.

~~~

Как и обещала ещё одна глава, но какая. Не могла я от вас это долго таить 🥹Не знаю как вы, а я плачу 😭 Мне очень тяжело далась эта глава 🥺 Много слёз было выплакано 😢 Одна надежда, что у них всё наладится и они будут счастливы 🥹