49

POV Валя Утро нового дня встречает меня морозными разводами на окнах и адским румянцем смущения на моих щеках. Только в этот раз бежать совсем никуда не хочется, хотя и лежать в этой постели, почти обнаженной, до чертиков страшно. Но он обещал и сдержал свое слово — дальше поцелуев у нас дело не пошло. Но что это были за поцелуи! М-м-м… Я и знать не знала, что мне может быть настолько хорошо с ним. Хорошо. Слово-то какое пресное. Да и не только это, любое в описании того, что произошло, между нами, не отразит и сотой доли того, что я на самом деле испытала в его руках. И сердце пело от счастья, а душа рвалась ввысь от осознания, что он вопреки своим желаниям не подвел меня. Да, я его любила. Но я хотела и верить ему тоже. Понимаете? Вот и сейчас его ладонь нежно огладила мое бедро, поднялась вверх, прошлась по позвонкам, а потом скользнула на талию и резко потянула на себя так, что я тихо ухнула от неожиданности. — Давно проснулась? — почти промурлыкал Егор и еще сильнее обвернул меня своим телом. — Только что, — ответила я, но была не в силах поднять на него глаза. Мне от чего-то было неловко сегодня ловить его взгляд, когда как вчера он доводил меня до чувственных высот и обратно. — И о чем задумалась? — а потом видя, что я прячу лицо в изгибе его плеча, фыркнул, рассмеялся и спросил, — Валя, что это? Ты смущаешься? Правда? О, Боже! — Да, — пискнула я и, уже чтоб наверняка, прикрыла ладошкой сомкнутые веки. Но он больше не смеялся, а будто бы замер и я чувствовала, как он сверлит меня своим взглядом. И сердце мигом откликнулось на это понижение температуры между нами и отчаянно трепыхнулось в груди. А потом я услышала его почти грустный шепот. — Я сделал что-то не так? Тебе не понравилось? Или ты просто сожалеешь, что поехала сюда? — Нет, — тут же воскликнула я и разом окунулась в сталь его глаз. — Тогда почему ты прячешься от меня? — и каждое его слово, казалось бы, было напитано страхом от того, что я действительно могу быть разочарована. — Нет, — еще раз повторила я и прикоснулась большим пальцем к его губам, — просто все так быстро и первый раз со мной. И я не знаю, как правильно себя вести и реагировать. А еще я жутко стесняюсь. И черт его знает почему. Прости меня, Егорка, — и на последних словах мой голос сорвался, но он сгреб меня в охапку и не дал договорить. — Это ты меня прости, Валька. Я просто боюсь, что сделаю что-то не так и ты снова будешь, как звезда на небе — недосягаема для меня. Только нечего тебе стесняться. Мы не сделали ничего плохого. Мы вместе и все, что происходит сейчас и надеюсь будет происходить в будущем — это все наше. Каждое мгновение. И мы еще долго лежали, обнявшись на кровати, и смотрели, как тусклое, желтое солнце отчаянно медленно ползет по небосводу и радовались этому его неспешному движению. Мы оба не хотели, чтобы этот день кончался. Я бы так вообще осталась в нем навсегда. Деньсурка? Да что вы понимаете… Но мир не стоит на месте. И вот уже звук вопящего мобильного разорвал уютную тишину спальни. — Не буду брать, — пробурчал Егор и еще глубже зарылся в мои волосы, выводя восьмерки на моем животе. — А вдруг там что-то важное? — Ты важное. Остальное не очень, — и его ответ заставил всех бабочек внутри меня запорхать от счастья. — А вдруг там что-то срочное? — не унималась я. — Аналогично, — ответил и тут же шутливо укусил меня за шею, а я заливисто рассмеялась от щекотки. Но звонящий все не унимался и набирал снова и снова, пока Кораблин не психанул. — Да? — отыскав свой телефон на тумбочке принял вызов Егор,— Я не могу, Даня… Я умер и попал в рай, вот почему… Решай свои проблемы сам, я тебя умоляю… Ах, еще и Крида… Мм, а Гордеева вы как в свою секту завербовали? А-а-а, ясно… Блин! И он в немом отчаянии посмотрел на меня, а я ему ободряюще улыбнулась. — Ладно! Ладно, Даня, перестань тарахтеть, все равно ничего не понятно. Я приеду через, — вопросительный взгляд на меня, и я тут же пожала плечами, — через час. Все, Старая Вешалка, жди! И отбил звонок, а потом закатил глаза и почти обреченно вздохнул. — Смотаешься со мной за город? Мне надо трех оболтусов под мухой до города доставить. — Смотаюсь, Егор, — кивнула я и сама потянула руки, чтобы обнять его. Боже, как хорошо! А потом был душ. Кораблин глазами кота из «Шрека» рвался составить мне компанию, но я стойко и твердо указала ему на дверь. А дальше, пока он мылся, я наскоро сооружала нам завтрак. Получилось очень даже, потому что парень уж больно красноречиво закатывал глаза, умкал и чуть ли не облизывал пальцы. А я, видя его кривляния, смеялась и недоверчиво качала головой. А дальше был лифт с бесконечными поцелуями и долгая дорога за город, в какой-то супер-пупер крутой дачный поселок, где за высоким каменным забором мы и обнаружили Милохина, Крида и того самого Пашу, что сдал меня Кораблину в клубе. Хороший мальчик, вот век ему не хворать! И да, все трое были знатно навеселе! Балагурили, очень сильно тискали меня, кидались снежками в Егора, демонстрировали нам не заводящуюся машину Гордеева и одиноко стоящий под навесом мотоцикл Крида, будто бы они в своем состоянии могли ими хоть как-то воспользоваться. — А твоя тачка где? — спросил у Милохина мой парень. О, Господи, мой парень! Вы слышите, как звучит? С ума сойти! — Я не помню, — бормотал Даня, — где-то бросил, потом найду. Поехали уже Кораблин, не томи, нам в Москву надо. Правда же, мальчики? — Очень надо, Егорушка-Лапушка, — икая, выдал Крид и тут же полез на заднее сидение Мерседеса, а за ним подались и остальные два оболтуса. Но стоило нам только с Кораблином занять свои места, как Милохин застонал и неразборчиво выдал:— ЕГОР! ЕГОР? — Ну что тебе надобно, старче? — со вздохом спросил мой парень. — Я считаю, что все хватит. Хорошего помаленьку. Бросай Карнаухову, вот прям щас. Мне тут сидеть неудобно, — и дружный ржач трех идиотов прокатился по салону автомобиля. — Ты сейчас пешком пойдешь, Даня, если не заткнешься, — фыркнул  Егор  и нежно сжал мою ладонь. — Не, я заткнуться не могу. У меня душа поет! Врубай музло, я петь буду! Ну и Егор вывернул по направлению обратно в город и врубил радио, только чтобы больше не слушать этого синего горемыку. Наугад и погромче. И тут же салон автомобиля затопило звуками Бритни Спирс, поющей о том, что она опять это сделала. Упс! И, честно, я думала, что парни тут же попросят вырубить эту балалайку. Но нет! Нет, черт возьми! И что тут началось, мама дорогая! — О-о-о, врубай громче, Шип! — орал Крид, а Гордеев и Милохин уже схватили невидимые микрофоны и во всю глотку подпевали певице, да так артистично, что я не могла сдержать смеха и просто загибалась от истерики, вытирая проступившие слезы. Но и это был не предел! Мой Егор, дурашливо двигая головой в такт и вытягивая губы трубочкой, тоже начал завывать припев, устроив из этого целое представление. О, Господи! Это была какая-то чертова ретро-станция, под звуки которой я еще добрых полчаса дико веселилась, лицезрея то, как четверо здоровых парней со всей страстью предавались самозабвенному кривлянию, похлеще любой бабской компании, и ни капельки этого не стеснялись, а даже наоборот. И слава Богам, что это наконец-то закончилось, потому что иначе меня бы просто порвало от смеха. — Пацаны, до Нового года осталось две недели, а мы так и не решили, где отмечаем, — немного переведя дух спросил Милохин. — Я — пас, если Валя согласится быть со мной, — выдал Кораблин, стрельнув в меня глазами, и мое сердце сладко защемило в груди. — Валя, не соглашайся, он говнюк! — выдал Даня и троица вновь чуть ли не взвизгнула от веселья, — Ну а ты чего, Крид? — А я это… короче… я с предками. И после этого ответа, все хором начали злостно улюлюкать и подкалывать бедного Крида на, а я все никак не могла взять в толк, что к чему и почему. Но разобрать хоть что-то было невозможно такой стоял гвалт. — Ты хоть, Пашечка, меня не бросишь? — спросил Милохин Гордеева и тот дурашливо потрепал его по щеке. — Я подумаю. Так, под шутки-прибаутки и бесконечную трескотню Милохина мы и добрались до Москвы. А я все не переставала думать серьезно ли то, что сказал Егор и правда ли он хочет встретить новый, две тысячи двадцать второй год вместе со мной.