50

POV ВаляКак итог, дома я оказалась только поздно вечером. Пока всех ребят развезли по домам,пока заехали в уютное кафе и поужинали, пока нацеловались в машине вдоволь… Хотя, когоя обманываю? С Егором Кораблином невозможно было нацеловаться вдоволь, как бы я нистаралась.Мы, наверное, в машине под моими окнами еще просидели бы черт знает сколько, еслибы обеспокоенный родитель, а именно папа Вася, не прервал наш поцелуй и непоинтересовался, где меня нечистая носит.— Буду через пять минут, — удрученно вздохнула я и отбила звонок, а потом поднялаглаза на Егора и почти растворилась в этом звенящем моменте. Он словно оголенныйпровод бил нас наотмашь, а мы не могли с ним ничего поделать. Вот сейчас я должнасказать ему:— Мне пора.А он только прижмется своим лбом к моему и тихо выдохнет:— Ненавижу это делать, Валя. Ненавижу расставаться с тобой.А потом я выйду из салона его авто и оглянусь на звук хлопнувшей дверцы. И вот мыуже оба медленно бредем от калитки к подъезду, проходим мимо задремавшего консьержа,заходим в тесноту лифта и там молча обнимемся. Вот и все.— Я заеду за тобой утром.— Я буду ждать.И вот уже металлическая коробка лифта увозит Егора вниз, а я так и не решиласьпереспросить его насчет празднования Нового года. А так хотелось, но я малодушно зачем-то позволяла себе думать, что может он просто пошутил. Зачем? Да я и сама не знаю.Последний раз глубоко вздохнула и отперла входную дверь своего дома. Ожидаемо былото, что меня тут же вышли встречать оба родителя и то, что папа Вася смотрел на меняосуждающе. А мне было фиолетово на его осуждение. Я девочка взрослая и до одуривлюбленная. И ровным счетом ничего с этим поделать не могу, да и, что уж говорить, нехочу.— Ну и где ты все это время колобродила, дочь моя? — насупив брови, все-такиспросил отец, а я обреченно закатила глаза.— Вася, вот ты чего к ней пристал? Забыл, как меня домой в свое время не пускал, а? Амне тогда всего восемнадцать было. Что, старый сыч, с памятью проблемы?Я же только глупо захихикала, смотря на недоуменный вид папы Василия, да потопала всторону своей комнаты.— Пап, а мне нравится. Переименую тебя в телефоне на «Старый Сыч», — продолжалая неуместно веселиться.— Вот ты чему дочь учишь, Рената? — журил отец мою мать, но ей это было долампочки, — Ей об учебе думать надо, а не по мальчикам шататься!— В выходной день? — и мама зло прищурила глаза.Я все-таки решила досмотреть этот спектакль и, облокотилась на стену в коридоре,поглядывая в сторону спорящих родителей.

— Вася, ты вот не зли меня. Ей двадцать один год.— Да хоть пятьдесят один! Она же моя дочь! Что, я переживать о ней не имею права?— Пап, — окликнула я и он недоуменно посмотрел на меня, — я у тебя умная девочка иголова моя все еще держится на плечах. Я тебе клянусь, что причин для переживаний у тебянет.— Кораблин! Ну это надо же! — фыркнул папа Вася, а потом обреченно покачалголовой, — Смотри у меня, Валя. Зачетная неделя на носу, а дальше сессия, диплом иГОСы. Завалишь хоть что-то, и я тебе жопу надеру.Мы с мамой синхронно рассмеялись, но по-доброму, а потом я подошла и обняла своегородителя, пытаясь успокоить его расшатанные нервы.— Договорились, пап, — а затем кивнула предкам и ушла в свою комнату.Наскоро приняла душ и переоделась, собрала сумку на завтра и выбрала наряд, а потомнырнула под одеяло и тут же открыла мигающий конвертик от «Любимого». Боже, как жехорошо!И побежали дни, наполненные предновогодней суетой, взволнованными студентами,пытающимися подтянуть все свои хвосты и нами, что были вне этого хаоса. Я почти все своизачеты получила «автоматом», да и Егор быстро отстрелялся. Зато у нас появилось многовремени для того, чтобы кататься на коньках на ВДНХ, ходить в кино и на «Щелкунчика», вокеанариум, бродить по Рождественским ярмаркам и посетить ледовое шоу именитыхфигуристов. А когда все надоело, мы завалились у него дома, объедаясь мандаринами, исмотрели глупые старые комедии.И целовались. Много, много целовались, сходя с ума, от того, что хочется больше, но добезумия страшно совершить этот последний шаг. И Егор не давил на меня, а планомерновыжидал, когда же я доспею и упаду в его руки готовая на все. И да, иногда он заходилчересчур далеко, со всего размаха окуная меня в волны безумия. И мне больше не былостыдно! Мне было так чертовски хорошо с ним, что и не описать. Вот так.А потом наступила очередная суббота и мы поехали с Егором и купили большую ипушистую елку, долго и упорно устанавливали ее у него дома, наряжали и вешали звезду насамую ее верхушку. А затем лежали, обнявшись, на диване и любовались проделаннойработой. И ведь хорошо получилось, просто отлично.Да и что там говорить, все было прекрасно, кроме того, что Кораблин так и не спросилменя снова про Новый год, а мне от этого его молчания было, и страшно, и обидно. Я и невыдержала. Выпуталась из его сильных рук и решилась спросить об этом сама. Сама, чертвозьми. Потому что это неизвестность меня планомерно резала по-живому.— Егор,— начала я и уставилась на свои судорожно сжатые кулачки.— М-м? — спросил он и довольно прикрыл глаза, когда его рука скользнула под моюфутболку и смело поднялась выше. Черт, как бы так с мысли не сбиться?— Слушай, я тут тебя спросить хотела, — зажмурилась и выпалила на одномдыхании, — а ты тогда в машине с ребятами говорил, что хочешь встретить Новый годвместе со мной, ты ведь шутил да? — сказала и приоткрыла один глаз, страшась, и егоответа, и его реакции.И да, Егор тут же убрал руку из-под моей футболки и сел повыше, удивленно смотряна меня во все глаза.— Валя, ты сейчас прикалываешься?— Я? — почти задохнулась я от паники. Сейчас он скажет, что разыграл меня и я умру от разочарования…— Я уже все подготовил. Что значит шутил? Разве таким шутят?Его глаза шарили по моему лицу в поисках ответов на свои вопросы, а я и не знала, чтоему ответить. Все подготовил? Что правда?— Ты что реально думаешь, что я променяю твою компанию на кого-то другого?Валька, ну ё-моё! Так, постой. Или ты сама не хочешь быть со мной? — и он наклонилголову набок, взволнованно прикусив нижнюю губу и ожидая моего ответа.— Очень хочу, — с жаром выдала я и несмело ему улыбнулась.— Боже, ты меня так до инфаркта доведешь, женщина! — и тут же притянул меня ксебе, крепко обнимая. И услужливые мурашки, на пару с теплой волной облегчения,прокатились по моему телу, — И родителям ничего не сказала, да?— Угу, — покаянно кивнула я головой.— Если будут проблемы, я сам тебя отпрошу. И еще. Поясняю для особо недоверчивыхдевчонок — я планирую украсть тебя на все новогодние праздники. Вопросы есть?— Вопросов нет, — счастливо прошептала я и в который раз отдалась на волю егоумелых рук и губ. Да, Егор, пожалуйста, да!Оставалось только одно — сообщить об этом родителям. За маму я не переживала, а вотв том, что папа Вася  будет кочевряжиться я даже не сомневалась. Так и вышло. Уже наследующий день, в воскресенье я подняла насущный вопрос и получила благосклонное «да»от матери и категорическое «нет» от отца.Но только я было собиралась отстаивать свое право на личную жизнь, как мама сотчаянием выдохнула и опять принялась пилить моего родителя.— Ну мы же договорились, Вася. Ну что опять-то? Читай по слогам, дорогой мой.Прямо по курсу любовь! — а потом повернулась ко мне, улыбнулась и благословила, —Дочь, ты только мозги свои не растеряй, ладно?— Ладно, — счастливо закивала я и вихрем унеслась в свою комнату, чтобы настрочитьответ своему парню.Я: «Отпустили»Любимый: «Тогда пакуй чемодан, Валька, и теплые вещи не забудь. И да, паспорттоже»Я: «Паспорт?»Любимый: «Ага»И ведь ничего же больше не скажет, чертов конспиратор. Любимый чертовконспиратор! Эх, и как теперь дожить до тридцать первого декабря?