47

POV ВаляСпокойной ночи? Х-м-м…Только вот сон все никак не шел, а сердце выламывало грудную клетку изнутри, егопереполняли эмоции, во главе с надеждой на что-то чистое, светлое и настоящее.Я в эмоциональном порыве откинула одеяло и подбежала к Его подарку, а потомпротянула руку и вытащила заветную записку.«Вот так же и я теперь весь твой»Озноб прокатился по телу, а потом его разом затопило сумасшедшее тепло. Боже, пустьэто будет правда! Прошу, умоляю.Я изо всех сил зажмурилась и прислонила записку к своим губам. Что, если он не врал?Что, если писал это от всего сердца? Что, если это действительно так?И вот уже душа почти запела от этого робкого намека на счастье, разглядела внепроглядной тьме лучик надежды на что-то больше, чем просто Он и Я. И хотелосьплакать, только на этот раз уже не от горя, нет-нет.Вот, во что ты превратил меня, Кораблин, в жалкую размазню!Только с маленькой картонкой и его признанием я расстаться уже не смогла, утащилаее к себе в постель, положила под подушку, да так и уснула, не переставая надеяться ипросить у высших сил для нас счастья. Глупая Валя.А утро понедельника встретило меня свинцовыми тучами, нависшими над столицей иморосящим нечто, переходящим, то в снег, то в дождь. Но на душе было ясно и пели птицы.И собиралась сегодня я с особой тщательностью. Выбрала красивое шерстяное платье срасклешенной юбкой выше колена цвета спелой голубики и волосы собрала в замысловатуюкосу. Вот! Теперь можно и на занятия ехать.Папа Вася уже хлопотал на кухне, одетый в рабочий костюм и, закинув галстук наплечо, потягивал кофе, следя за включенной мультиваркой.— Завтракать будешь? — услышала я его вопрос.— Спасибо, но нет, — улыбнулась я ему и помотала головой.— Вот и правильно, я считаю. За твою выходку я тебя бы вообще на хлеб и водупосадил, для стимуляции прилежного поведения.— Пап, мне двадцать один, а не пятнадцать, — напомнила я ему и скривилась.— Да хоть сорок восемь! Ты для меня всегда останешься маленькой девочкой, закоторую я буду вечно переживать, — буркнул папа Вася и отхлебнул свой напиток.— Ну я же извинилась, — выдохнула я.— Ладно, проехали это. Ты готова? Можем выезжать? — торопливо спросил родитель,поглядывая на наручные часы.— Да, готова, — удрученно потянула я, поглядывая на свой молчащий телефон. Я всеждала от одного разрисованного мажора хотя бы какой-то весточки, но так и осталась ни счем. Что ж, пора покупать губозакаточную машинку, Валя Васильевна.— Тогда на выход, дочь, ать-два!И я понуро поплелась в прихожую, где натянула на себя самый теплый пуховик изимеющего у меня арсенала, нахлобучила шерстяную шапку и шарфом замоталась от души.Теперь не до красоты. Наивная простодушная идиотка, что верит в небылицы, вот я кто!Вздохнула, покачала головой и выдала отцу:— Я тебя на улице подожду. Ладно? — надо бы мозги проветрить, решила я, да в себяприйти.— Ладно, — согласно кивнул тот.Но какого же было мое удивление, когда, выйдя на улицу, я почти нос к носустолкнулась с огромным черным Мерседесом, что стоял прямо напротив калитки, а к егобоку прислонился невозможный Егор Кораблин.— Доброе утро, Валя — так заразительно улыбнулся мне парень, что я смутилась иотвела глаза.— Доброе утро, Егор, — выдавила я из себя, чувствуя, как бешенными темпамирасцветают райские сады внутри меня и как порхают по ним те самые пресловутые бабочки.А он только подходит ко мне ближе и сгребает меня в охапку, приподнимая и целуяменя прямо в губы. Боже, как прекрасно! И в миг утро становится самым лучшим за всю моюжизнь, и непогода уже не пугает, и вообще все вокруг меня играет яркими красками. Магия,не иначе!— Я так скучал по тебе, Валька моя! — и от его ласкового шепота в груди щемит таксладко, что и не описать.— Правда? — улыбаюсь я.— Правда, — кивает он мне, — и еще, я думаю, что у нас есть проблема.— Какая? — в момент хмурю я брови.— Ну, я не смогу ждать твоего решения месяц. Я скорее умру от тоски. Так что, разрешитебя хоть на учебу отвезти, неприступная ты моя, — и вновь его губы сводят меня с ума,скользя по моим так ласково и так трепетно.Секунда тишины, а потом мой ответ тонет в зычном окрике моего родителя, чтообращается к нам с изрядной долей сарказма в голосе:— Папуля все видит, молодежь!У меня от ужаса глаза ползут на лоб, а этот разрисованный засранец только залихватскиулыбается, подмигивает мне, а потом поворачивается к моему отцу, выдавая приветствие:— Доброе утро, Василий Иванович. Я Егор Кораблин и хотел бы подвезти вашу дочьдо института, если вы, конечно, не против.— Да уж знаю кто ты такой. И если Валя не против, то и я возражать не стану, —отвечает папа Вася и я благодарно ему улыбаюсь, а потом согласно киваю.Сказать, что мне было в тот момент слегка неудобно — ничего не сказать. Но я все-такисела в прогретое тепло салона, а потом тут же потянула носом, узнавая знакомый терпкийзапах и вопросительно поглядывая на парня, что уже занял свое место за рулем автомобиля.— Это тебе, — протянул он мне стаканчик и я благодарно ему улыбнулась, —гранатовый пунш, я подумал, что в прошлый раз он тебе понравился. А в пакетикекруассаны, самые лучшие в Москве, зуб даю! Налетай!И мы ехали в институт, слушали музыку и за обе щеки уплетали чудесную выпечку. Игде-то на очередном перекрестке Егор повернулся ко мне и долго на меня смотрел, апотом охрипшим голосом выдал:— Ты такая красивая, Валька моя! Как сон…А потом неожиданно наклонился ко мне и впился в меня таким чувственным истрастным поцелуем, что меня в момент всю скрутило от жаркой молнии, что прошила моетело. Ну вот и как тут устоять, ребята? Как держать лицо и марку, когда хочется толькосмотреть на него, млеть от его прикосновений и без конца твердить «да, да, да, да-а-а-а!!!»?Я, конечно, попробую, но ничего не обещаю.А еще меня удивило, что когда мы припарковались на институтской парковке и вышлииз машины, к нам подошли друзья Егора и, как ни в чем не бывало, тепло меня обняли идаже потрепали за щеку, пока Егор их шутливо не осадил:— Э, хорош, к моей девушке, приставать. Все, кыш-кыш отсюда! — и дружный смехпрокатился по стоянке, а я только отчаянно краснела и не знала куда себя деть.Ишь какой скоростной! К его девушке, да? Ну-ну! Об этом мы еще поговорим.Только вот Кораблин, очевидно, сворачивать с выбранного пути не планировал, а войдя ваудиторию сел рядом со мной, так преданно заглядывая в мои глаза и словно спрашивая «ну,ты же не против?». И я была не против, а тысячу раз «за», стараясь не обращать внимания нагул голосов вокруг нас, шепотки и даже тыканье пальцами. А в особенности стараласьигнорировать один горящий лютой ненавистью взгляд, хоть он и выжигал дырку в моейголове.И после пар я даже не сопротивлялась, когда меня, бережно, но крепко держа за руку,вели к стоящему на парковке черному Мерседесу. Только вот трогаться с места Егор несобирался, а долго сидел, смотря вдаль и думая о чем-то невеселом. И вся моя суть сузиласьдо одной точки от этого его напряжения, страшась того, что же он скажет мне дальше. И онсказал, нервно лохматя пятерней волосы и судорожно стискивая оплетку руля:— Валя, ну прости ты уже меня, дурака! У меня слов нет описать как я сожалею, чтопошел тогда на тот дурацкий спор. Но я, уверен, что рано или поздно, но сам бы тебепризнался во всем, извинился бы от всей души, но все равно не свернул бы с выбранногопути. Я так чертовски виноват перед тобой, но если бы ты только дала мне шанс, то япоказал бы тебе, что люди все-таки меняются и я больше не тот ходячий кусок дерьма, чтобыл прежде. Я же чувствую, что ты вся вибрируешь от напряжения рядом со мной, как будтождешь нож в спину и мне от этого так больно. Ты понимаешь? А мне бы хотелось совсемдругого для нас.— И чего же? — очень тихо спросила я, бездумно глядя в скрещенные на коленях руки.— Чтобы мы наконец-то были вместе. Ты и я.И я подняла на него свои глаза, тут же потонув в его стальной глубине и отчетливоосознала, что не хочу больше бегать ни от него, ни от себя, ни от этого сумасшедшегопритяжения. Я любила этого парня. Понимаете? И я решила дать ему этот шанс, только быон его не профукал!— Поехали уже, Егор, — смущенно улыбнулась я ему— Поедем, Валька моя, обязательно поедем. Только ты сначала скажи, на свидание сомной пойдешь? — и прихватил меня за шарф, планомерно притягивая меня к себе.— Пойду, — выдохнула я ему в губы.— Ну наконец-то! — и тут же его язык скользнул в мой рот, разнося по телу миллионыжарких молний.О, да!