31

POV ЕгорДа, если бы я тогда мог мыслить трезво, то, конечно, понял бы, что увяз по самыегланды. Но в ту самую минуту я поставил себе просто за цель вытравить эту ядовитую гадинуиз своей крови. Максимально быстро и предельно эффективно.И что вы думаете я придумал? Да-да, вот что под руку подвернулось, на том и сталотрываться, искренне, от всего сердца желая переключиться и забыть-таки Карнауховукак страшный сон.  — она всегда была под рукой как по заказу, хотя я себе и зарекалсяс ней ничего общего не иметь. Это я сейчас понимаю, что в который раз фатально свернулне туда, а тогда я просто хотел доказать себе и всем вокруг, что девочка-война ничего дляменя не значит, что я всего лишь мелочно оскорбился на ее неприглядные слова обо мне, чтоменя элементарно задело ее безразличие, которого я никогда не встречал в глазах ни однойдевчонки. Вот и все! Забыть и двигаться дальше, смотря широко распахнутыми глазами намир и без боли в сердце.Правда, к вечеру меня опять накрыло. Я представлял, как Валя обжимается с темхмырем, что встречал ее у института и меня всего выворачивало на изнанку. Я метался поквартире, как тигр в клетке, а потом, чтобы не наделать глупостей, позвонил и пригласил вгости парней. Они смеялись и шутили, слабо отвлекая от, разрушающих все моивнутренности, ревностных дум, но я почти не слышал их. Я весь горел и рвался к ней. Чтобы,что? П-ф-ф, да черт его знает! Я весь тогда запутался и сам себя не понимал.— Папаня мой задолбал, — сетовал на жизнь Крид, — ну вот, пацаны, сами посудите.Женился он, но я-то тут причем? Жена же его, а я мальчик взрослый и уже никому ничего недолжен. А у Светы этой дочка есть, лет восемнадцать там или сколько ей, да пофиг вообще.И вот уже полгода мне планомерно компостируют мозги, мол «это ж теперь сестра твоя, вамнужно общаться, бла-бла-бла». А я ее в гробу видал, ясно вам? Господи, сестра мне тоже ещенашлась.— Ты ее видел вообще? Может там есть на что посмотреть и за что пощупать? —усмехнулся Даня.— Не видел и видеть не хочу! Такая же, поди, как мать — профурсетка, руку даю наотсечение. Крутила носом перед отцом сколько, лет пять-шесть, не меньше. Все цену себенабивала, а тут вот снизошла, в дом к отцу переехала, хозяйничать начала. Да, что я вамрассказываю? Сами же все знаете, — уже почти как паровоз пыхтел от негодования Крид, а я только криво улыбнулся и покачал головой.— Да не скажи. Может ей просто не нужны были, ни твой папка, ни его набитыекарманы? — спросил я.— Ты меня не пугай, Егор, — махнул на меня рукой Крид,— где ты в Москве баб виделтаких, чтобы у них цены не было, а?— Видел, — уверенно выдал я.— Да? И кто же она, сей эксклюзивный экспонат?— Да хотя бы Валя, — ляпнул я и улыбнулся тому, как сам же выдал себя с головой.Только вот улыбка у меня получилась грустной.— Я тебя умоляю! — заржал друг и Даня рассмеялся вслед за ним, — Хочешь, я ейхоть завтра покажу чем славится Егор Крид, может и ты научишься хоть чему-то полезному, а? Вспышка гнева прошила меня так стремительно и так неотвратимо, что я даже задохнулся от неожиданности. Вот так, все четко, просто и ясно, но даже тогда я еще продолжал трепыхаться и отрицать очевидное. — Чувак, — медленно, но хищно растянул я губы в улыбке, — поверь мне, ты этого не хочешь. Ты просто сболтнул, не подумав, какую-то ересь и сейчас выкинешь из головы все эти глупые мыслишки. Ясно? — До пошел ты в жопу, Егор, — вяло отшутился Крид, но кивнул, странно на меня поглядывая. Да и Даня тоже смотрел с долей жалости, но мне уже было плевать. — Просто считай, что я тебя предупредил, — сказал я и тут же стал непрозрачно намекать на то, что пора бы уже и по домам расходиться. Да, вот такие дела, ребята! Жил был хороший мальчик Егор Кораблин, а потом встретил на своем пути Валю Карнаухову   и скис как дерьмо… Ну, а потом, что вы думаете? Я все-таки не удержал свое тело в четырех стенах. Оделся в защитку, спустился на подземную стоянку, где стоял мой черный спортивный Kawasaki Ninj a 1000SX. Я с весны его, как купил, так и не трогал, прокатился-то всего пару раз. Мама очень переживала, что я на этой пуле просто разобьюсь к чертям собачьим. Но сейчас снял чехол, надел шлем, уверенно сел за руль и помчался… к ней. Я решил тогда, что нам обоим просто нужно хотя бы поговорить, как взрослые люди. Мне необходимо было извиниться перед ней за свой свинский спор, за недостойное мужика поведение и объяснить, что я не хочу с ней враждовать, что не хочу быть пустой разрисованной игрушкой в ее жизни. Это все, что я тогда знал и хотел. Только вот стоило мне заехать в ее двор, припарковаться и заглушить движок, как под фонарь ее калитки подъехало такси, из которого выпорхнула Валя и тот самый хмырь, с которым она еще днем ушла из института. Меня тогда как обухом по голове приложило, а сердце в груди заколошматило с такой силой, что проще было его выплюнуть, чем терпеть это агонизирующее трепыхание. Какого черта она шляется с ним? Какого черта, ребята? А потом этот парень подошел к ней и обнял, склоняя голову для поцелуя. Но на это смотреть сил у меня уже не было, и я просто со стоном прикрыл глаза. Думать, представлять — это одно и еще можно хоть как-то пережить. Но вот так, когда тебя тыкают в чужое счастье, где тебе нет места, где ты всего лишь пустая елочная игрушка — это дно, ребята. Они мило прощались и улыбались друг другу, очевидно договариваясь о новой встрече, а меня изнутри всего корежило, перемалывая внутренности как через мясорубку. И стоило только Вале открыть свою калитку, как я завел мотор и с пробуксовкой пулей вылетел с ее двора. К черту! К черту все! Валю, ее парня, мои чувства к ней! Я их вытравлю, продезинфицирую себя полностью так, что останется только стерильная чистота и не более. Извиниться решил, дебил. Очень смешно. Ей никогда не были нужны мои извинения. А мне было нужно только одно — другая девушка. Ну а как? Ведь клин клином вышибают. Если бы я тогда только знал, что сам же себе копал яму все глубже и глубже. Сидя сейчас в машине и громко слушая рок, я понимал, что с Мией надо завязывать, но тогда, из-за, застилающей глаза, ревности, мне было все равно как показать Карнауховой,

что мне плевать с высокой горы на наличие у нее парня, что у меня все в шоколаде и я все тот же разбитной рубаха-парень с кучей поклонниц и целым миром под моими ногами, в котором нет места для правильных девочек, коих воротит от вида татуировок и пирсинга. Конечно, все, что происходило дальше, было чистой воды показуха, хотя я и травил себя мыслями, что это не так, что я реально получаю удовольствие от жизни. Но какая же это была чушь! Смотря в глаза Вале и целуя Мию, я отчетливо чувствовал привкус горечи и безысходности. Это как пить «Юпи» вместо свежевыжатого апельсинового сока, как питаться тофу, лишая себя сочного, ароматного говяжьего стейка, как носить раздражающую кожу синтетику, вместо благородного шелка. Вот так это было. И Миюшка это чувствовала, видела по моим глазам, что я делаю и зачем, но молчала, прекрасно осознавая, что я готов с ней быть только так и никак по-другому. И меня это обстоятельство бесило сильнее всего, потому что на контрасте с чистой, светлой и принципиальной Карнауховой, Мия выглядела жалко. И я вместе с ней. Но ярость в моей крови приносила и положительные результаты. После учёбы я впахивал как проклятый и, в итоге, открыл еще один, четвертый тату-салон на полгода раньше, а не как предполагал к весне. Даже отец оценил мои старания, начиная мирно и без прессинга зазывать к себе в компанию. А потом, когда мозги переставали соображать от цифр и отчетов, я ехал в зал и, без конца и края, жал вес и колотил грушу, пока тело не начинало гудеть и вибрировать от усталости и перенапряжения. И каждый божий день я ждал, когда же вся эта нездоровая канитель со мной уже закончится. И нифига! Месяц почти прошел, а я до сих пор просыпался и засыпал с мыслями о ней, о девчонке с глазами цвета грозового неба и язвительной улыбкой, и не мог ее забыть, как бы я не старался. Однажды в качалке рядом со мной на лавку сел Паша и так же, как и я, стал бездумно перекручивать на кулаках бинты, скрывая такие же, как у меня сбитые костяшки пальцев от постоянных свиданий с боксерской грушей. Да уж, очевидно, не у меня одного был распрекрасный период в жизни. — Прикольная у тебя тачка, друг. Прокатишь? — я хмыкнул и улыбнулся. Да уж, прикольная, ничего не скажешь. — Не вопрос, но только предупреждаю на берегу, при езде она у меня пузом асфальт скребёт, звук так себе, на любителя, — и мы оба синхронно рассмеялись, а потом так же синхронно замолчали и тяжело вздохнули. — Чего смурной такой? Опять не все спокойно в Датском королевстве? — спросил Паша и я шутливо ткнул его кулаком в плечо, а потом еще раз вздохнул и впервые облачил в слова все своим чувства и мысли. — Я облажался перед девчонкой, которая мне очень понравилась, — вот и все, одно предложение, восемь слов, а как точно они охарактеризовали картину моего мира. — Сильно облажался? — Сильно. Она меня ненавидит, — резкий укол прямо в сердце и прицельный удар под дых, как напоминание, что я, умопомрачительный мудак, уже ничего исправить не смогу. — Да ладно тебе, Егор, — потянул парень, — тебе еще повезло, у нее к тебе хоть какие-то чувства есть, а вот мне уже не очень. Одно сплошное равнодушие. Поверь мне, чувак, это намного, намного хуже.

— Та девчонка с твоего телефона? — рискнул я спросить и получил сухой кивок головой. Да уж, вот же гадство! И после того, как я подкинул до дома Паши, так как его «ласточка» была на ремонте, мы с ним разговорились, так я узнал подробности его несчастной одержимости девушкой, которая, по его мнению, никогда не посмотрит в его сторону, почему он ходит в такой дорогой клуб, хотя сам родом из самой обычной семьи и где подрабатывает вечерами. Крутой пацан и я был горд за него, что он, несмотря ни на что, не опускает руки. А еще я решил в тот же вечер, что завтра же поговорю с Мией и поставлю в наших странных отношениях жесткую точку. Так больше нельзя! Как бы она не вела себя, но я не имел права дурить ей голову и дарить надежду на светлое будущее, между нами. Поэтому, сразу же по приезду домой, я достал телефон и написал ей сообщение: «Завтра после пар в нашем кафе. Есть разговор. Ты как?» Ответ пришел почти мгновенно, как будто та только и делала, что сидела и ждала, когда же я ей напишу. «Для тебя я всегда свободна, котик. До завтра. Целую! Мур-р-р-р!» Я тут же скривился и впечатался лицом в раскрытую ладонь. Котик? Мур? Пристрелите меня, умоляю! Хотя нет, я сам виноват, самому теперь и расхлебывать вот это вот все. Только кто же знал, что помимо разговора с Мией меня ждет еще и встреча лицом к лицу с Карнауховой. И черт меня дернул в этот вечер полезть в инстаграм, чтобы шерстить там все в поисках новостей о ней и ее бойфренде и накрутить себя до невозможности. На ее странице я ничего не нашел, что несомненно меня порадовало, но вот через ее друзей я все-таки нарыл страницу того самого милого мальчика, что облюбовала себе Валя. Илья, студент последнего курса физико-математического — это вам не в тапки гадить. Ото-ж. А дальше понеслось. У него-то в ленте чего только не было: вот они с Карнауховой целуются, вот мило улыбаются, вот за ручку держаться, вот смеются в компании своих друзей, едят шашлыки и просто радуются жизни, тогда как разрисованная елочная игрушка ничего не может изменить в своей. Увяз… И в который раз от ревности перед глазами пошли красные всполохи, затмевающие разум. А, что, если она его любит, вот прям сильно и по-настоящему? От этого вопроса резко сделалось плохо и я зажмурил глаза, приказывая себе не думать об этом больше никогда. И сон не шел. Каждый божий день приходилось отжиматься и качать пресс до тех пор, пока тело просто не отключалось от действительности от усталости и изнеможения. Весёленькая жизнь, да, ребята? И снова был новый день, наполненный сухими, отмороженными взглядами в мою сторону неприступной дочки ректора, а я только и делал, что безостановочно сверлил ее затылок. Я ничего не мог с собой поделать, просто не мог. Что это за болезнь такая, вы мне скажите, пожалуйста? Мне бы только ее вылечить, да и забыть, как страшный сон.