30

POV ВаляЯ невидящими глазами уставилась на то, как Кораблин взял стул, развернул его к себеспинкой и оседлал, перекладывая свой стильный кожаный рюкзак на мою парту,разместившись таким, образом прямо, напротив меня.Глаза в глаза.И руки трясутся, как у запойного алкоголика. Боже! Лучше спрятать этот позор подпарту.— Я свой вариант плана не делал, а чуток подкорректировал твой. Взгляни, — и кивнулна тот лист, что он уже выложил передо мной. И вновь неспособность к усвоениюнапечатанного текста накрыла меня с головой. Что за напасть?Но на этот раз я сдаваться не собиралась. Всей силой мысли приказала рукамуспокоиться, полезла в сумку, достала рабочую тетрадь со своим вариантом плана к этойчертовой информационно-аналитической справке и погрузилась в тему.Не сразу, но у меня получилось понять, что именно поправил Егор, а также, что этодействительно целесообразно. И, пока я худо-бедно соображала, он сидел и терпеливо ждалмоего вердикта.— Да, согласна, так лучше, — тихо выдохнула я, боясь поднять на него глаза.Почему-то мне казалось, что на эти мои слова Кораблин улыбается, а я не хотела видетьни одну из его улыбок. Не хочу и все тут. Не люблю, когда он улыбается. Не хочу, чтобы онулыбался. Никогда! Да, вот так!— Отлично. Тогда скажи, за что я буду отвечать, за свежесть информации или за ееобработку? Постараюсь за неделю все подготовить, чтобы было время собрать нашу работувоедино и исправить недочеты, если они будут. Ты как?А сердце в груди уже даже не стучит, оно планомерно гудит, забивая кровеноснуюсистему адреналином все больше и больше. И я с ужасом понимаю, что не хочу говорить сним об учебе, я хочу высказать ему все то, что думаю о нем и его отвратительном поступке, ямечтаю вывалить на него все, выплеснуть этот яд из своей крови, потому что он сводит меняс ума, распирает и мешает мне дышать. Меня ломает понимание, что он давно уже все забыли продолжает жить дальше, а я до сих пор варюсь в этом котле из ненависти и осуждения.Но я не могу себе позволить ничего из перечисленного, потому что вынужденапритворяться сильной, пуленепробиваемой Валей, которой все нипочем.— Я возьму на себя первое, соберу информацию и скину ее тебе, — медленно говорю яи поднимаю глаза, но на него не смотрю, скольжу взглядом по стеллажам с книгами, постолам, на которых стоят компьютеры, по пустым партам вокруг нас.— Договорились, — и он встает, казалось бы, слишком поспешно, подхватывает сумку иуходит, а я начинаю судорожно хапать воздух, потому что все время, пока он сидел рядом, язадыхалась, а сейчас вдруг получилось вздохнуть полной грудью.Не человек, а ходячая отрава!Я ставлю руки на парту, скрещивая ладони в замок, и прикрываю ими глаза, стараясьприйти в себя от этой разрушительной для меня близости. Еще вдох и еще, а потом и ещеодин, постепенно успокаиваясь и начиная дышать спокойнее. Жалкий обмен паройпредложений, а я как выжатый лимон…А потом я вздрагиваю, чуть ли не подпрыгивая на своем месте, потому что слышу, какснова скрипнул стул напротив, как плюхнулась кожаная сумка на стол, как опустилосьподжарое, почти двухметровое тело напротив меня.— Валя! — слышу я его решительный голос и тут же попадаю в плен стали его глаз.Это ошибка будет дорого мне стоить.— Да? — вопросительно приподнимаю я брови. Я сарказм во плоти, я саморавнодушие!— Послушай, может быть, тебе это и не нужно, но я хотел бы извиниться перед тобой зато, как поступил тогда. Я не имел никакого морального права спорить на чувства. Я идиот.Я ушам своим поверить не могла. Егор Кораблин извиняется? Да завтра по Москве-рекерусалки поплывут, не иначе! Только вот одно «но» — я ему не верю, ни одному его слову.Раз эта разрисованная Погремушка извиняется, значит ему опять что-то от меня нужно, а непотому, что там у него совесть проснулась и мешает крепко спать по ночам. П-ф-ф, да ни вжизнь не поверю! И новая волна ярости почти смела все ту терпимость, что накопилась заэто время к этому человеку. Хорошая попытка, но и я уже тертый калач!— Идиот, с этим не поспоришь, — почти беспечно улыбнулась я ему, — но тебеповезло, ничего ведь криминального не случилось, мне как было на тебя фиолетово, так иосталось. Можешь спать спокойно.Он, казалось бы, вздрогнул от моих слов, а потом опустил голову и покачал ей, будто быожидая от меня каких-то других слов. Ага, жди-жди, держи карман шире!— Все равно, я должен был тебе это сказать, — упрямо припечатал Кораблин  и пождалгубы.— Да-да, ну вот и все. Сказал, держи краба, — опять усмехнулась я и приняласьбездумно перелистывать какую-то выданную мне книгу.— Я извиняюсь от чистого сердца, Валя, — как недалекой опять повторил расписноймажор и это невероятно вывело меня из себя. Вот прям бомбануло так, что слова, помимоволи вырвались из меня, наполненные сарказмом или даже издевкой.— От сердца, говоришь? От чистого, да? — он не мигая смотрел на меня, а япродолжила наседать, — Люди с чистым сердцем находят удовольствия не в том, чтобыдругих топтать, Егор, не в том, чтобы спорить на их чувства, наслаждаясь потом своейпобедой и потешаясь над мучениями того, над кем была совершена такая «незначительнаяшалость». Прикольно вам было, да, весело? Но там же спор не только на чувства был, ведьтак? Очень видимо, забавно, нагадить в душу и тело осквернить всем этим. Так что, прости.Извинения я твои принимаю, но в чистоту твоего сердца я верить не хочу и не буду. Еще что-то? — и вопросительно подняла одну бровь.Одному богу известно, какими душевными силами мне далась эта речь. В груди опятьзаныло от обиды и страха. Да, черт возьми, мне было страшно представить «а что, если?».Да, человек извинился, но что мне были его извинения, когда ими можно было разве чтотолько подтереться?Уходи, Егор, уходи! В моем мире таких, как ты, нет и быть не может. Но это жеКораблин, упертый как Кораблин…— Да, еще что-то, Валя. Пожалуйста. — решительно набрал в легкие воздухарасписной мажор, но я пресекла его на корню. Мне это не надо! Я сыта по горло его играми!— Ой, да перестань, Егор! К чему это все? Ты полтора месяца жизнью наслаждался, Мию  по углам зажимал и ничего тебя не волновало, а тут вдруг подсел с покаянием, ни стого, ни с сего. Очухался? Ну, так я не в обиде и остановимся на этом.— Рад, что и ты в подушку не рыдала все это время, — резко подался он в мою сторону,опираясь локтями о крышку стола, но я не дрогнула, только усмехнулась и соврала, неморгнув и взглядом.— Не рыдала.— Ну, конечно, он же не пустой, не расписной, да?С губ сорвался истеричный смешок, и я прикрыла ладонью глаза, не веря в то, чтослышу Вот это игра! Оскар в студию!— Что это, Егор?— А ты как думаешь, Валя?— Я думаю, что свести наше общение к минимуму было отличной идеей, но ты, всвойственной себе манере, как всегда все изгадил. Уходи.И он ушел. Саданул ладонями по столу, встал и вышел из библиотеки, решительночеканя каждый шаг. А я, посидев в цитадели знаний еще минут десять, поняла, что не могутак больше, мне нужна тишина моей комнаты, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.Иначе, мысли сведут меня с ума, заставят верить в то, чего нет и никогда не было.Заставятусомниться в том, что люди не меняются.А это не так!!!Скорее всего, это просто очередная игра заскучавшего мажора или еще один спор.Реванш? А иначе, чем объяснить это все? Чистым сердцем? Да три ха-ха!Pov ЕгорВсе свои внутренние силы я тратил только на то, чтобы просто унести от нее ноги,чтобы уйти как можно дальше, вернуть себе способность нормально дышать и мыслить.Чтобы не видеть ее и не сходить с ума от этой страшной и изматывающей одержимости.Как же я ненавижу ее!Боже, каким же я был самоуверенным индюком, когда думал, что эту девочку можнокупить понтами и дорогой тачкой. Заведомо проиграл по всем фронтам! И она же мнепрямым текстом говорила, что у меня нет шанса, ни единого, а я ей, дурак не верил, вседумал, что у меня выгорит и все получится. И сейчас зачем-то к ней сунулся, идиотмахровый, хотя реально хотел свести общение к минимуму, понимая, чем именно эточревато, только вот не смог…Из института выскочил как в зад ужаленный, прыгнул в тачку и на всю катушку тут жеврубил музыку, чтобы хоть как-то заглушить в своей голове мысли о той, что считала менягрязью под ногами, ничем иным, как пустой и расписной елочной игрушкой. И неполучалось! Ни черта!!!Саданул руками по рулю, а потом вцепившись в волосы откинулся на подголовник иприкрыл глаза, окунаясь в воспоминания, как в мутную, прогорклую жижу.Признаться, сначала, когда услышал ее честное и неприкрытое мнение о себе, я впал вкакой-то эмоциональный ступор, а когда понял, что она все это время знала о том, что я нанее поспорил, то вообще окунулся в прострацию. Я просто смотрел на нее и захлебывался отсвоего бессилия, от понимания, как ловко она провела меня, наобещав с три короба, лишь быя не отсвечивал перед ней, а по факту просто тянула время. А перед глазами только она, еегубы в минимальной близости от моих губ, одно дыхание на двоих и ее безупречная игра вто, что она на меня клюнула. Мое браво, Валя, ты меня сделала!И вот она, простая и неприкрытая правда — она меня ненавидела. И у нее были на это все причины, тогда-то весь пазл и сложился, все встало на свои места, объясняя каждый еевзгляд и жест, наполненные отвращением.И главное тогда было — сохранить лицо, не дать ей понять, насколько сильно онасмогла задеть меня своими словами. Поэтому на первых порах все, что я мог делать, так этобездумно, словно робот, двигаться, говорить и смеяться.А в душе творилось что-то страшное, то, что я до сих пор боялся анализировать. Вокругменя тогда кипела жизнь, друзья обсуждали, что именно мне загадают за мой провал,шутливо поздравляли с почином. Да уж, очень смешно, обхохочешься! Но я, несмотря ни начто, ломая себя изнутри, приказывал себе открывать рот, скалиться и ржать как конь.И как мантру твердить себе то, что я ей сказал вслух и при всей группе — мнефиолетово!Вранье! Единственное, что мне тогда действительно хотелось, так это схватить этузаразу за шкирку и трясти, пока она не увидит наконец-то… п-ф-ф, не знаю! Пока не увидитМЕНЯ — вот так, черт возьми!А потом я узнал, кто именно слил информацию Вали и меня форменно бомбануло. Тасамая Кристи, что я некогда некрасиво отшил у бассейна в тот памятный августовский день,когда я впервые узнал о новенькой и на кой-то додумался на нее поспорить. И ведь непросто рассказала, о нет, она видео ей отправила, что сама же и сняла. И этот чертов роликуже гулял по институтским кулуарам.Но вы же знаете, как распространяются сплетни? Вот-вот.И когда я увидел, что Мия  со своей свитой опять о чем-то судачит с новенькой, тотут же подозвал первую к себе. Ладно Валя, она себя в обиду не даст, да и плевать ей, чтокакой-то расписной придурок на нее поспорил, но вот без конца судачить по этому поводу излословить я не хотел. Поэтому сразу все пресёк на корню:— Хватит, Мия, повеселились и довольно. Больше ее не трогай. Поняла?— Да без проблем, — передернула плечами брюнетка и кокетливо мне улыбнулась.А на следующий день, выйдя из квартиры, где я продолжал жить все это время, напарковочном месте я не обнаружил своего стального друга и чуть ли знатно так не труханул.Все-таки мамин подарок, как ни крути. Но потом закатил глаза и против воли рассмеялся.Вот же жуки!Да-да, все вы правильно поняли. Мне друзья мои, товарищи, подогнали заниженную доневозможности тарантайку отечественного автопрома, да не простую, а золотую, с дурацкойнадписью на боку и отвратительным бампером ярко-салатового цвета. И на этом ведре мнесветило ездить целый месяц. Вот только я не сопротивлялся. Решил, что вся прелестьситуации хотя бы загасит огонь в моей крови, что разожгла чертова Валя Карнаухова.Да, тогда я еще тешил себя надеждами, что мимолетное увлечение этой ведьмой, лишьвременное помутнение моего рассудка. Только вот в зал стал наведываться все чаще и чаще,колошматя грушу так, что сбивал костяшки пальцев в кровь, да засыпал с глупыми думами отом «а, что, если бы она ничего не узнала?».Да ничего бы не изменилось! Ни-Че-Го!!! Я противен ей и на этом остановимся.Поэтому я тогда и отвлекался как мог, даже на просьбу отца, довезти на своей новойзаниженной золотой развалюхе  Мие до дома, потому что ее личный водитель попал ваварию, ответил согласием. Думал, что ее бесконечная трескотня меня хоть как-то отрезвитили может быть даже очарует. Ага, даже разрешил ей опубликовать совместное фото нафоне моей «ласточки» в инстаграм. Хоть что, лишь бы не показывать свое истинноеположение дел.Но себе я врать не мог. Я скучал. Адски! Мне хотелось подойти к Вале, завести с нейкакую-нибудь шуточную перепалку или хотя бы бесперспективно пригласить в кино, зажатьгде-нибудь в углу или сесть рядом и целую пару дышать ее крышесносным ароматом.Да, Боже ты мой! Я был таким ослом, когда на следующий день решил, что она пришлана занятие такая ослепительно красивая, в коротенькой юбчонке, что едва закрываетсередину ее бедер, исключительно и специально для меня. Я тогда даже в глаза ейпосмотреть боялся, думая, что не сдержусь и вытворю какую-нибудь сущую дичь.И да, в тот день я совершенно точно хотел перед ней извиниться, хотел чуть ли неумолять ее дать мне второй шанс, попытаться доказать, что я не пустой, что я уженаполовину полон ею, что это она показала мне, что значит стыдиться своего непристойногоповедения и захотеть ей хотя бы просто понравится.Ну я же уже говорил вам, что я идиот! Ага, причем махровый!Я всю пару сверлил ее затылок взглядом, мысленно репетируя десятки сотен речей, чтособирался сказать ей, от высокопарных сентенций до уничижительных излияний. А потом япочти бежал за ней, потому как она пулей вылетела из аудитории после звонка, не оставляямне шанса для маневра.А спустя всего десять минут ваш покорный слуга впервые в своей жизни узнал, что естьтакое ядовитая, выжигающая все на своем пути, ослепляющая ревность.Она была с другим.Не со мной… Не я.