4 глава(Последний богатырь)

Кто-то просыпается от пения птиц, а мы — оттого, что убить нас хотят. Покуда все взгляды к Кощею да Василисе прикованы были, действовала я быстро да тихо. Из потайных карманов извлекла порошки листьев Семицвета, Царь-Архилина, Девясила да Омелы, смешала их на ладони и прошептала заклятие:

— Яко птенец птицей становится, тако и я птицей стать, да ввысь летать смогу.Осыпала себя мелко истолчёнными травами. Мир на миг поплыл, а затем обрушился — обернулась я синичкой малой.

Не струсила я. Нет. Тактику избрала. Коли всех нас переловят, кто тогда на выручку придёт?

Слух мой уловил, что Василисе спастись удалось — в миг последний, падая, в лягушку обернулась она.

***

Мы с Василисой, невиднные да беззащитные в обличьях новых, за ними следовали. И стали свидетельницами, как Ваня меч-кладенец обрёл-таки. И как Кощей, сей падаль бессмертная, предателем оказался. Но и его же надули — отдал Добрыне подделку, а смерти своей так и не получил.

Пора было вмешиваться. Василиса на лету в человека обратно превратилась и Добрыню с ног сбила. Я, уже в обличье человека выскочив из-за камня, с горстью новой толчёных растений в длани, бросила их в стражников с шёпотом:— Кручу, верчу, в мошек обратиться хочу!Часть стражников тут же сморщилась, зажужжала и разлетелась, но большая часть устояла. Двое схватили меня, и оставалось мне лишь смотреть, как Добрыня Ивана сразить готовится.

Ваня подхватить успел меч-кладенец истинный. А Василиса умоляла его биться.

Но вновь подвёл он. Вместо того чтобы в бой вступить, принялся портал в мир свой открывать.

И Кощей нас предал!

***

Благодаря этому индюку, сидим мы ныне связанные да смерти ждём. Эх, и до двухсот лет не дожила. Хоть утешенье единое — томиться по Финисту более не придётся. Жаль, конечно… Детей у нас даже не было, хоть девяносто лет в браке прожили.

Либо видение ложно было, либо чудом каким выживем, и спасут нас, либо сами выкрутимся.

В палату вошли Добрыня с Варварой, разодетые не на казнь, а словно на пир.

— Смотри, Кощей, не чаял, видно, что конец твой столь одиноким будет, — Добрыня с усладой рукоять меча лобызал. Варвара вынула камень магический из подвески своей и вручила супругу. В сей миг в зал варяги ворвались, втолкнув пойманного Ивана.

— И на кой ты вернулся? - спросил Кощей.

— Не все о шкуре своей только думают, — бросает он, и в гласе вызов звучит.Швырнули его на пол.

— Обожди, Иван, малость, — Добрыня в одной длани камень держит, в иной — меч, ждёт, когда луна да солнце в небе сойдутся, дабы артефакты соединить. — С тебя и начнём.

— С радостью. Только нюанс есть, — Иван из-за спины предмет странный извлекает. — Штука это не простая! Волшебная, из 21 века! — Направляет он её в своды, раздаются хлопки оглушительные, и вспышка. — А? Страшно?

— Обожди, Иван, не кипятись, — Добрыня готовится меч с камнем соединить.— Ты что творишь? Стрелять буду щас!Выстрелил Иван, но Варвара руку его толкает, и заряд в самого Добрыню попадает. Падает тот замертво. Народ ахает.

— Отойди, отойди от меня! — Иван «штуковину» свою на Варвару направляет.Но тут позади него мёртвый Добрыня восстаёт. Народ в ужасе большем замирает.

— Ты что, зомби, что ли? — Ваня палит в Добрыню, но пули доспехи его не пробивают.— Бессмертный он, — раздаётся глас хриплый Кощея.— А раньше нельзя было сказать? — иронично бросает Иван.Швыряет он в него штуковину волшебную свою, но тому хоть бы что.

— Добрыня! Горыныч вырвался! — вбегает стражник опалённый, длань его дымится.— Горыныч? — изумлённо глаголет Добрыня.

Раздаётся рёв оглушительный, и в окно влетает… Горыныч малый. Врезается в Добрыню, но мал сверх меры, дабы вред нанести. Богатырь с презрением его отшвыривает. Зал покатывается со смеху. Но через миг Горыныч, униженный, струю огненную извергает, и Добрыня, как факел, вспыхивает. Ныне смеётся Иван.

— Убейте его!!! — ярится Добрыня, пламя с себя сбивая.

Покуда Горыныч сеет хаос, а стражи в него стреляют, Иван Василису развязывать принимается. У них там драма своя, но не до того нам — разбить надобно кристалл, в коем смерть Добрынина заключена. Прежде чем к нему броситься, Василиса наконец-то Ивана лобызает. Не зря я старалась!

Ивану уговорить Добрыню меч отпустить удаётся, но с Варварой ещё справиться надобно.

Василиса с нею в схватку за меч вступает. Варвара клинок перехватывает, но камень из длани её вылетает.

Иван же от Добрыни отчаянно отбивается, хоть и не искусен в битве на мечах.

К нам Горыныч подлетает и, по прошению Кощея, верёвки наши перегрызать начинает.

Варвара с Василисой, вцепившись, волосы уже друг другу в борьбе за камень рвут.

Иван, от атак Добрыниных уворачиваясь, его отчаянно гневить. Благо, хоть защищаться мечом он кое-как научился.

— Добрыня. — богатырь, уже почти победивший, на зов Кощея оборачивается. Бессмертный в перстах тот самый камень держит — погибель для них обоих.

— Что с ним творить вознамерился?— А ты бы что сотворил? Ибо схожи мы ныне.— Коли схожи, стало быть, сговориться сможем?— А не забыл, что смерть твоя у меня вот здесь, в ладони? — в одной руке Кощей погибель врага и свою держит, в иной — меч.— А ты не забыл, там смерть твоя также?Оба они усмехаются горько.— Хочешь, ты храни, хочешь — я. Нам, бессмертным, делить нечто. Мир велик, разойдёмся. Ныне я дело единое лишь доделаю, — Добрыня к Ивану обращается.

— Вань, ты это, не гневайся, — Кощей меч заносит, дабы камень разрубить, но Варвара клинок отравленный в длань его мечет. Длань с камнем к ногам Добрыниным отлетает.

— Благородно, — со усмешкой злой глаголет Добрыня.

Тем временем Иван, незамеченный оставшийся, осколок смолы с иглой острой подбирает.

— Но жаль, не вышло, — Добрыня шаг к Ивану делает, но тот иглу ему в ногу вонзает. Богатырь взвывает от боли.

Отрубленная ладонь Кощеева, будто живая, камень хозяину своему швыряет. Тот, в полёте, его мечом рассекает.

Камень на тысячи осколков сверкающих рассыпается. Кощей с Добрыней застывают, а затем в прах рассыпаться начинают. Бессмертный смертным оказался.

Варвара с воплем к обрыву бросается и вниз низвергается.Из заточения каменного освобождается Илья Муромец.

***

Пир. Все в радости. Правление страшное Добрынино с Варварой пало, и великий Илья Муромец вернулся.

Бабуля ныне с Водяным — ни за что б не подумала.Иван наконец с Василисой.А ненаглядный мой вернулся. Сижу рядом с ним, и сердце песнь поёт.

Вот как оно было.

***

После освобождения рванула я в лес, к тому месту, где богатыри все стояли каменными изваяньями, позабытыми, как Варвара мыслила, навеки.

Не добежав и полпути, узрела, как из чащи один за другим стали появляться добрые молодцы, от сна очнувшиеся.

Остановилась я, и взор мой забегал, одного-единственного ища. Искать долго не пришлось — был он в начале строя.

— Яся? — возвёл на меня глаза Ясный Сокол. — Яся!— Финист!

Помчались мы навстречу друг другу и сошлись в объятьях крепких. Богатырь подхватил меня и закружил, а мы смеялись, смеялись, словно всё утраченные время наверстывали. Наконец-то. Столь долго ждала сего. Столь сильно по нему тосковала, что боль ту в плоть свою вшила.

Природа вокруг ликовала: небо пронзительной синевой сияло, словно очи его, горы вдали лиловели, будто исполины, стражу несущие, а зелень кругом так буйно шелестела, как сердце моё от счастья. Воздух сладок был, как медвяный спас.

— Скучал по тебе, колдунья моя, — прошептал он, пряча лицо в моих волосах. Голос его, тот самый, что я помнила и снился по ночам, теперь был не сном, а явью.— А я по тебе, Соколик, — ответила я, и в голосе моём дрожала та самая боль, что наконец-то отпускала. — Думала, век свой в тоске изойду.— Не изошла. Я ж вернулся.

И смех его, громовой, раскатистый, наполнил лес, и мне казалось, что солнце от того светлее стало. Осталась лишь ясная, тихая радость — та, что глубже любой боли, светлее любой насмешки.