22

В тот день видео дошло и до левого корпуса. Сначала шепотом в курилке за спортзалом, потом в чатах, потом уже открыто, на переменах, с подхихикиванием и фальшивым сочувствием.

Дарья Поцелуева узнала об этом не сразу. Ей не писали прямо, не говорили в лицо — просто перестали садиться рядом. Сначала на математике, потом в раздевалке, потом вообще нигде. Даже подруга, с которой они вместе шутили про всё на свете, теперь смотрела сквозь неё, как будто через стекло.

Прошло четыре дня. И всё будто остановилось.

Дарья совсем перестала в столовой появляться. Слишком много глаз, слишком много шепота. Слишком много «случайных» взглядов в телефон, когда она проходит мимо. Казалось, будто стены шепчутся, обсуждая главную новость недели.

Снова есть перестала, тело подтянулось, талия выразительнее стала. А еще круги под глазами появились и вечная тошнота от любого запаха.

А Токарова продолжала в правом корпусе существовать. Если можно назвать эту жизнь существованием.

На переменах ей приходится идти в обход, потому что в коридорах кто-то всегда шепчет, кто-то кидает под ноги бумажки, кто-то смеётся. А Света не отвечает. Ни словом, ни взглядом. Только идёт будто броней покрытая, будто ей всё равно. Но глаза выдают.

Вечером — тишина.

Ни сообщений, ни голосовых, только редкие короткие переписки между ней и Дашей. Но даже они теперь другие. Просто пустые слова между двумя корпусами, где теперь начинается новая война.

В коридорах левого корпуса на стенах появляются новые надписи — "правые — крысы", "левые — не сдаются". В столовой опять натянули ленты, только теперь их стало больше — будто школа пытается удержать что-то, что давно разваливается на куски. Каждый раз Дарье приходится на входе в школу перешагивать через очередную желто-черную ленту и усмехаться себе под нос. Потому что на другой стороне Токарова. И между ними теперь не просто расстояние,а целая война, где каждая перемена — это битва, а каждый взгляд — выстрел.

Поцелуева за последней партой сидит, в окном смотрит, пока на улице сереет день. Учитель что-то у доски объясняет, но слова его мимо ушей пролетают, на долго в голове не задерживаются. Ручка в пальцах застывает, глаза пустые.

А в отражение стекла видит не себя — бледная и уставшая. А еще без грамма макияжа и с глазами потухшими.

Из коридора доносится чей-то визг, потом смех.

— Видели что они сделали? Свою же гасят, — одноклассник к первой парте подбегает, телефон протягивает друзьям своим.

А там простая и до боли понятная фраза, на стене написания:

«Токарова шлюха»

Класс смеётся. Дарья не смеётся.Она просто опускает взгляд и делает вид, что что-то пишет в тетради. Ручка дрожит.

— Что сегодня делаем? Как этих наказывать будем? — голос одного из одноклассников.

— Он прав, надо что-то думать, пока Ксен глаза на все закрывает.

— Да что взять от деда старого, — голос женский. — Главное чтоб не наркоманами выросли по его мнению.

— Может быть как вчера?

***

Ученики левого корпуса тогда тихо в классе на перемене сидели, дела свои обсуждали. Дела, которые жизнь правым могут испортить.

— Предлагаю красной краской шкафы их облить, — шепчет один из парней, от возбуждения морщась.

— С ума сошел? — тихо девчонка рядом отвечает. — Русланка нас закопает.

— Последнее время ее слово ничего не значит, ты же знаешь, — парирует.

И несколько учеников тихо в коридор выбегают, держа маленькие баночки с краской. К шкафам подкрадываются, замки открывают. А дальше смех, сдерживаемый ладонями, что наружу рвется, когда один из парней почти задевает учителя, проходящего мимо.

— Тише! — голос одной из левых. — Не спугните.

А в это время правые к шкафам своим подходят, следы странные замечают и матерятся, не боясь осуждения учителей мимо ходящих.

— Что за фигня? — говорит один, глядя на размазанную краску.

— Кто-то нас уже опередил, — говорит другой, скалясь. — Левые, точно.

***

— Давайте без повторений только, — глаза закатывает.

— Предлагаю отомстить им за то, что в среду было, — кулаки сжимая, один из парней произносит.

***

— Предлагаю подсыпать им перца в еду. Или в воду, плевать.

— Ты серьёзно? — шепчет девочка рядом. — Чёрт, они же нас потом закопают.

— Расслабься, — усмехается в ответ парень. — Мелочь, и никто ничего не поймёт.

Пара минут, и они крадутся к чайникам, куда левые обычно наливали горячую воду. Каждый шаг тихий, каждый жест точный. Сыплют перец, стараются не шуметь, будто это ритуал. Сердце колотится, адреналин щекочет руки. А левый корпус тем временем болтает в столовой, кто-то смеётся, кто-то спорит.Никто не догадывается.

— Попробуй, странный запах, — говорит одна девочка другой, не подозревая, что она уже в ловушке.

Первые глотки и мгновенная реакция: кашель, глаза слезятся, рот горит, руки машут.

— Что?! — кричит бросая кружку. — Кто, чёрт возьми, подсыпал?!

Смех из угла столовой. Правый корпус стоит тихо, почти неподвижно, но внутри каждого — триумф, восторг, азарт. Они наблюдают, как левый корпус пытается прийти в себя, машет руками, пытается смыть с языка этот адский вкус.

— Опять нас... — говорит, вытирая глаза. — Они снова сделали это...

— И что мы теперь будем делать? — шепчет подружка рядом. — Они просто так не оставят.

***

Когда план между левыми был выстроен, звонок на урок прозвенел и все на места свои сели. А дальше все как обычно. Скучный урок. Взгляд в окно. Перешептывания среди класса.

После урока Дарья Поцелуева выходить не спешит. Все разбегаются, хлопают дверями, а она остаётся одна. Медленно собирает тетради, рюкзак, потом садится обратно. Просто так, потому что некуда идти. В телефоне пусто. Никаких новых сообщений от Светы. Последнее — "потерпи чуть-чуть, ладно?"

Три дня назад.

Дарья вздыхает и всё-таки открывает чат.

Дарья: Ты где?

Дарья: Ответь, пожалуйста

Палец зависает над экраном. Она видит, как статус "в сети" загорается, потом гаснет.Света прочитала.

Но не ответила.

И Поцелуева глаза закрывает. Слишком больно. Из класса выходит. А в коридоре тот же серый свет, тот же запах краски и дешёвого кофе из автомата. Проходит мимо доски объявлений — там новая надпись:

"Левые — лицемеры".

Красным маркером, жирно.Дарья сжимает кулаки, но ничего не делает. Только идёт дальше, к лестнице, вниз, туда, где они обычно прятались.

Под лестницей пусто. Холодно, тихо. Только на стене остались следы от того дня: чьи-то надписи, потёртые следы обуви, и тишина, которая будто всё помнит. И Дарья Поцелуева на кафель холодный садится, опускает голову на колени и молчит. Дышит прерывисто, размышляет.

Она обещала, что все будет хорошо. Обещала, что со всем справятся. Обещала все равно рядом быть.

А в это время, на другом конце школы, Света сидит в кабинете, глядя в окно. В голове мыслей куча, которые сложно вслух произнести. Потому что не знает куда себя деть. Потому что винит себя до невозможного. На парте телефон мигает, а там два сообщения новый. На экран смотрит, а после телефон экраном вниз поворачивает.

И в голове банальное «прости». Как тогда. Три дня назад. Сидя под блядской лестницей.

И она остаётся сидеть так, неподвижная, сжав кулаки на коленях. В голове шумно, но это не шум школы. Это мысли, которые крутятся сами по себе, будто в венах бурлит какая-то невидимая энергия, от которой никуда не деться. На улице дождь, серый и настойчивый, бьёт по стеклу ритмично, будто кто-то стучит пальцами прямо в её мысли. Света смотрит на дождь и одновременно внутри себя ощущает пустоту, которую никто не заполнит.

Телефон рядом лежит, экран гаснет, но образ Поцелуевой продолжает перед глазами висеть. Её лицо, её голос, её смех. Даже молчание.

Делает вдох. Медленный и тяжелый, будто пытается вытолкнуть из себя ту боль, что застряло глубоко. И снова воспоминания противные. Воспоминания дня, когда девушка еще была рядом, а Света Токарова не совершила ошибку.

Стыдно.

Наверное поэтому избегает. Наверное поэтому делает вид, что все «нормально». Чтобы уберечь, пусть и это делать уже поздно.

Сердце стучит слишком быстро, будто хочет вырваться наружу, но язык не слушается. Она долго смотрит на экран, на пустое поле для сообщения, как будто пытается вытянуть из него слова самой. Наконец пальцы двигаются, медленно, будто боятся:

Света: Нам надо встретиться после школы.

Она нажимает «отправить» и садится обратно, не отводя взгляд от экрана, где маленькая галочка мигнула и исчезла. Сердце ещё бьётся, но внутри возникает странная пустота, одновременно тяжёлая и лёгкая. Тревога смешана с чем-то новым. Тревога потому что она не знает, как Даша отреагирует.

Света кладёт телефон на парту, глаза скользят по кабинету. Снаружи тихо, дождь давно кончился, коридоры пусты, только где-то вдали слышен тихий звонок. Остается только ждать встречу и надеется, что она все таки смогла простить три дня назад.

Сидя под блядской лестницей.

***

Сумерки по стенам школы медленно стекают. Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом и дымом от чужих сигарет. Дарья Поцелуева у ворот стоит, взгляд в землю устремлен. Пальцы давно земерзли, а теплая куртка вовсе не греет.

Ждет.

Не знает зачем, не знает почему. Наверное, потому что жизнь ее за эти дни координально измениться успела. И единственное о чем девушка мечтает — наконец-то разобраться во всем.

Токарова к блондинке тихо подходит. Без слов. Плечи опущены, лицо усталое, синяки под глзами. Они стоят молча. Несколько секунд. Длинных, неловких.

— Хочешь здесь говорить? — подает первая голос Поцелуева и слова эти горло обжигают.

— Ты права, нам здесь не место, — по сторонам осматривается.

И Дарья глаза свои поднимает, смотрит пристально, дабы часть правды узнать. А после улыбается глупо, даже нервно, потому что эмоции сдерживать больше не может.

— Тебе стыдно, — говорит тихо, без вопроса.

— Ты сама все знаешь. Мне противно от себя. Это я все испортила, понимаешь? — злиться, но с места не двигается. — И тебе, и себе. Думала, если исчезну, станет легче. Тебе легче.

Поцелуева усмехается. И в смехе ее радости вовсе не было.

— Мне плевать, — произносит та. — Плевать на видео, плевать, кто что сказал. Я думала ты меня хорошо знаешь, но видимо ошиблась.

Пауза. Света делает шаг ближе.

— Я испугалась, — шепчет. — Я не знала, как всё исправить.

— А я не знала, как жить без тебя, — тихо говорит она. — Вот и вся разница.

Света молчит. Только ветер гоняет пыль по асфальту. Потом вдруг осторожно тянется к Дарье, касается её руки — едва, будто боится, что та отдёрнет.

И Поцелуева не отдёргивает. Просто смотрит перед собой. Долго. А потом говорит тихо, едва губами шевеля.

— Пойдём.

— Куда?

— Куда-нибудь. Только не домой.

И они уходят вдоль улицы — две тени, под мерцающими фонарями, между шумом машин и холодным ветром. Как будто всё вокруг уже давно решено, только они ещё делают вид, что нет.