23

Молча по улице идут. Асфальт от дождя блестит, капли на волосы падают, на плечи, но ни одна из девушек спрятаться не пытается. На перекрестке останавливаются. А мимо машины проезжают, редкие фонари в лужах отражаются, ветер пахнет чем-то горьким.

Дарья Поцелуева шоколадный чапман достает из кармана, чиркает зажигалкой, но огонь сразу тухнет.

— Плевать, — шепчет. — Плевать на все.

И Света голову вверх поднимает, смотрит вопросительно.

— Давай помогу, — ближе подходит, дабы помочь.

— Я не про это, — Поцелуева вздыхает. — Плевать на школу, на Ксена, на ленты, на то, что нас разделили, как крыс по клеткам, — затягивается воздухом, будто это тоже дым. — Я больше туда не вернусь.

И Токарова долго молчит, а после тихо кивает.

— И я тоже.

Дарья смотрит на неё, глаза пустые, но в глубине всё ещё что-то дрожит. Они идут дальше — вдоль улицы, где горят редкие окна, где холод пробирает до костей. И в тот вечер, под мокрым небом и шорохом шин, они решают, что не вернутся. Ни завтра, ни послезавтра.

Им всё равно.

Потому что всё, что у них осталось — это они сами.

А за ночью утро наступает. Редкий, почти золотой свет пробивается сквозь жалюзи и ложится полосами на подушку.  Дарья открывает глаза и впервые за долгое время не чувствует тяжести в груди. Только лёгкость. Она тянется, зевает, нащупывает рукой телефон на тумбочке. Экран сразу вспыхивает.

Света: Ты не спишь?

И Дарья Поцелуева улыбается по-детски, падает обратно на теплую подушку, быстро ответ печатает.

Дарья: Только проснулась

Дарья: Почему ты так рано проснулась?

Света: Не спала

Света: Хочу тебя увидеть

Дарья: Где?

Света: Как обычно, ты же знаешь

Поцелуева тут же с кровати встаёт. Волосы растрёпаны, футболка смятая, но ей всё равно. Подходит к окну, а за стеклом утро, город просыпается. И впервые всё кажется не таким мрачным. Даже чай на кухне пахнет по-другому.

Света: Ты придёшь?

Дарья улыбается чуть устало, чуть по-настоящему.

Дарья: Конечно приду. Я же обещала.

Телефон гаснет. В комнате тихо. А внутри у Дарьи странное, почти забытое чувство. Что сегодня может быть по-другому. Что, может быть, они ещё смогут всё начать заново. Девушка у зеркала появляется в мгновение, осматривает вид свой внешний. Волосы спутанные, глаза немного опухшие, но уголки губ сами тянутся вверх.

На кровати — разбросанная одежда. Джинсы, чёрная толстовка, старая куртка, которая пахнет осенью и сигаретным дымом. Она долго выбирает, потом надевает то, что удобнее. Без макияжа, без масок, просто так — как есть.

Света: Я уже выхожу

Дарья выдыхает. Смотрит на себя ещё раз. И в какой-то момент кажется, что в отражении  та самая она. Прежняя. Та, что умела смеяться, даже когда всё рушилось.

На кухне  недопитый чай, вчерашняя чашка, на подоконнике йогурт, уже тёплый. Она открывает холодильник, смотрит внутрь, потом закрывает.

— Не сегодня, — шепчет сама себе.

Берёт ключи, телефон, накидывает куртку и выходит. На лестничной площадке пахнет сыростью и чужими ужинами. Где-то внизу скрипит дверь подъезда, кто-то громко ругается во дворе. Дарья улыбается  тихо, будто самой себе. Сегодня всё иначе. Сегодня её ждут. И впервые за долгое время она не боится идти.

Девушка из подъезда выходит, прикрывая глаза от света. Асфальт ещё блестит после ночного дождя, под ногами хлюпает вода, а воздух пахнет чем-то острым, как воспоминание.

У двери стоит она.

Руки в карманах, волосы растрёпаны, капюшон сбит набок. Токарова не двигается, только смотрит прямо на Дашу, будто боится моргнуть, чтобы не спугнуть этот момент. Блондинка пару шагов вперед делает, дабы ближе к девушке подойти.

— Долго ждёшь? — говорит тихо, почти шёпотом.

— Немного, — отвечает Света. — Просто не могла дома сидеть.

Они стоят напротив друг друга. Между ними  всего пару шагов и несколько дней, которые будто разделили целую жизнь. Дарья улыбается неловко, но по-настоящему.

— Ну что, пойдём?

— Пойдём.

Света идёт рядом, чуть ближе, чем раньше. Их руки почти касаются, и от этого внутри всё сжимается, будто что-то слишком важное вот-вот произойдёт. Двор тихий, только где-то во дворе старики обсуждают новости, скрипит качеля. Дарья чувствует, как с каждым шагом напряжение уходит.

— Знаешь, — говорит после паузы. — Я думала, что после всего... мы не сможем вот так. Просто идти.

— А я думала, что ты меня больше не захочешь видеть, — поворачивается, улыбается чуть грустно.

И они идут дальше  мимо знакомых домов, мимо школы, не оглядываясь. Как будто за спиной всё то, что уже не имеет значения. Как будто сегодня начинается что-то новое. Место почти не изменилось — всё то же: старое бревно, заросли крапивы, следы от костра, камни, на которых кто-то когда-то писал чёрным маркером имена. Только трава выцвела, а воздух стал холоднее.

Дарья идёт впереди, ступает по сухим листьям, которые хрустят под ногами. Света чуть позади  в карманах её худи тихо звенят ключи, как будто напоминают, что она всё ещё здесь, не исчезла.

Они садятся на бревно. Тишина. Только ветер шуршит в листве.

— Помнишь, как я тогда сказала, что всё равно всё к чёрту пойдёт? — Дарья усмехается, опуская взгляд. — Забавно, да? Так и вышло.

— Не надо так, — хмурится, на землю смотря.

— А как? — Дарья поворачивается к ней. — Моя новая жизнь началась тогда, когда я волосы эти блядские отрезала. Только вот старая жизнь до сих пор о себе напоминает.

Токарова выдыхает. Смотрит на обломок ветки у ног и крутит его в пальцах.

— Я не знала, что всё вот так обернётся. Если бы могла, я бы всё отмотала, — вспоминая случай с бывшей подругой и то самое видео, которое по просторам интернета гуляет.

— А я бы не стала. Просто, наверное, в этот раз хотела, чтобы ты не уходила, — Поцелуева в сторону смотрит, глаза блестят.

И в голове воспоминание другое. Как предалала, как решила оставить. Как сказала, что все было из жалости. Ветер усиливается, по веткам пробегает шелест. Света молчит, потом говорит тихо.

— Я не уйду.

И сама удивляется, как спокойно звучит её голос.

Дарья поджимает ноги, кладёт подбородок на колени и улыбается  устало, но по-настоящему. И снова тишина. Только ветер играет в обрезках сухой травы, а над головами шуршат листья.

Мир будто замирает  на секунду, чтобы дать им обоим возможность просто быть.

Дарья смотрит на Свету — долго, будто впервые. В глазах нет привычной колкости, только усталость и что-то мягкое, что она сама бы не смогла назвать.

— Кто мы друг другу? — словно гром среди ясного неба вопрос раздается. — Ты думала когда-нибудь об этом?

И Токарова усмехается, уводя взгляд куда-то в сторону, на серое небо.

— А смысл думать? Все равно же нас никто никогда не поймет. Для всех я отбитая, а ты странная.

— Я не про них, — перебивает. — Я про нас.

— Мы единственные, с кем можем быть самими собой, — тихо.

— Значит, мы зеркало? — усмехается Поцелуева, опуская взгляд на руки.

— Нет, — качает головой. — Зеркало просто отражает. А ты... ты делаешь так, что я не боюсь смотреть.

— Я всегда думала, что ты из тех кто вечно все ломает, — параллель проводит неоъяснимую. — Людей, телефоны, стены, а...

— Так и есть, — перебивает, усмехнувшись. — Кроме тебя. Тебя не смогла.

— Знаешь, иногда я хочу быть сломанной, — поднимает взгляд, улыбаеться чуть грустно. — Надоело быть идеальной Поцелуевой.

«Для меня ты всегда идеальная. Даже сломанная»

Между ними снова тишина, но уже другая. Не неловкая, не пустая. Та, в которой всё сказано, даже если слов не хватило. Света откидывается на спину, глядя в небо, где солнце садится за кроны деревьев. Дарья тоже ложится рядом, рукав её куртки чуть задевает Светин, и от этого простого касания внутри что-то становится спокойнее, будто весь шум и грязь последних дней остаются где-то далеко, за пределами этого бревна, этого заката, этого странного тепла между ними.

— Не смотря на то, что в нашей жизнь происходит такой пиздец, — смеется, заставляя блондинку также улыбнуться. — Я бы все равно ничего не меняла. Даже если бы знала, чем кончится.

— Даже видео? — Поцелуева чуть улыбается, глаз не открывая.

— Даже видео.

Пауза. Только ветер шумит в ветках, и листья срываются на землю.

— Мне страшно, — признаётся Дарья вдруг. — Не за то, что нас обсуждают. А за то, что завтра всё это может закончиться. Что ты уйдёшь.

Света поворачивает голову, смотрит на неё.

— Я не уйду, — говорит она просто, без обещаний, без пафоса. — Даже если нас обеих выгонят, даже если всё пойдёт по пизде.

Обе смеются, но коротко, натянуто. Потом снова тишина.

— Знаешь, — Света говорит уже мягче, почти не глядя. — Сто раз думала, как бы всё сложилось, если бы мы просто были нормальными. Как все.

— Мы никогда не были нормальными, — чуть хмыкает.  — Даже тогда, когда драили кабинет химии.

— И слава богу, —  усмехается. — Я устала пытаться быть кем-то.

Между ними одно дыхание, одно мигание, одно «ещё секунда». Света тянется, но не до конца. Останавливается, будто ждёт разрешения. Потому что, по правде сказать, это первый раз, когда Токарова действительно хочет обдуманный поступок совершить.

— А я все равно буду думать, что это нормально, — шепчет Поцелуева, будто зеленый свет дает.

Токарова поверить не может, что все это с ней происходит. Ладони, пахнущие чем-то металлическим и сладким на чужой куртке медленно сжимаются, отпускать не хотят. А Поцелуева тем временем ближе прижимается, и все вокруг теплее становится.

Блондинка целует аккуратно, не спеша, будто спугнуть боится, будто впервые учится дышать правильно. И Токарова отвечает неловко, чуть грубее. У той пальцы дрожат, но губы твердые и решительные, смешанные с каким-то упрямством отчаянным.

Дарья прямо в поцелуе улыбается, тихо, почти незаметно. И Света, глаз не открывая, улыбку эту чувствует, словно током по коже. 

— Ну вот, — говорит тихо, почти шёпотом. — Сломала.

— Нет. Исправила, — качает головой, а глаза блестят